ORDO

Море смеялось.

Гастромов Василий натянул лебёдки покрепче так, чтобы стаксель шкоты не болтались излишне. Волны на море чешуйчатыми горбами бурлили, докипая еще с той ещё доисторической поры…

«Да», - Василий посмеялся в кулак, сминая офсет очередного заказа, на морское плавание сроком восемь дней.

- Это, значит, около тысячи чистыми будет, - прикинул приблизительно и хоть, и существовала надобность спуститься в кубрик и продолжить наводить там порядок, он не спешил.

Что-то веское, прекрасное, откуда-то из юности (и это снова и снова) звало его. Он прикрыл глаза.

«Знал ли я, что когда-нибудь сбудутся мечты, - куплю яхту и у меня будут чартеры почти круглый год. Знал ли я, что, не будучи механиком, с великой любовью и удовлетворением буду заниматься после походов скрупулёзным ремонтом этого борта. А говорить о том, что готовить чужим людям завтраки, - ого! - обеды, а вечером выставлять какой-нибудь «Чизай – Черсеги» из запасов, а под конец –шампанское! Эх-х!

А потом – ночь с вечным непробудным, непробиваемым и ласковым туманом перед глазами мокрой ночной степи, способной подарить так много самого обыкновенного счастья!

- Нет, правда, - посмеялся Гастромов, - жизнь нас иногда круто меняет, и все вокруг…

- Эй, на борту! Васька, ты?

- А! Привет!

- Не заря, а ты уже на корме!

- А куда ж денешься. Сегодня и отправляюсь!

- Ага! Удачной дороги! Счастливого пути! Пусть, как говорится, - будет лёгкой и чистой дорога! Тихого плавания, весёлой компании!

Гастромов махнул рукой сдержанно в приветствие и благодарность товарищу, согнул торс, желая показать, что пора заняться делом.

Мимо проходящая яхта приятеля легко развернулась на тридцать градусов, и, вздувая парус - геную шаром, тронулась в сторону акватории.

Гастромов опустился в кают-компанию. Отлаженные: санузел, камбуз, плита на газу, новая мойка. Причины есть волноваться?

Ещё раз осмотрел каюту для гостей, ощупал кровать, поправил часы на стене, похлопал дверцами шкафчиков, благополучно вылез наружу.

- Это вы Гастроносов? – Спросила дамочка, шатко взбираясь по лестнице переброшенной с борта на пирс.

«Вот ещё одна коверкающая мою фамилию!» - Мелькнуло у Гастромова, и он ответил наиболее вежливым тоном, - моя фамилия - Гастромов!

- Ах, как странно! – Дамочка весьма рискованно реверсировала на лестнице, и Василий, как зачарованный смотрел на это почти цирковое действие. Он не удивился, если бы женщина промахнулась своими тонкими каблуками-танкетками мимо обрешёток лестницы и скользнула в воду с двух метров.

«Такой бы, наверное, впрочем, не мешало освежиться!» - Пришло Василию равнодушно, и он не спеша, отправился помочь, подать руку.

Дамочка взобралась на борт. Тонкие ручки, с суковатыми локтями, трепыхающиеся беспокойно, опустила, наконец, и посмотрела прямым познающим взглядом на хозяина яхты.

- Красивое название, - сказала она, чуть отводя зрачки и кивая в сторону, продолжая осматривать фигуру капитана.

Невольно он подумал – не грязна ли где на нем где рубашка и брюки высохли ли достаточно равномерно?

«Или что ещё не так?»

Ведь он успел переодеться всего лишь за несколько минут до появления клиентов.

- Вы такой, хм, - произнесла дамочка куда-то себе внутрь, не переставая сверивать так же, - что-то в себе с чем-то наблюдаемым, - ясный мужчина!

- Вы, кажется, не одна? – Спросил он, распрямляя спину.

Дамочка промолчала и вот теперь, насытивши своё любопытство, отвлеклась.

Ее худое, овальное, несколько вытянутое лицо, длинный колющий подбородок портил ее, нос с природной горбинкой, пожалуй, длинноват, но возможно от излишней худобы ее, лоб – высок и по самой средине его иногда пробегала эмоциональная лестничка удивления то ли, изумления.

Глаза добрые, раскрасневшиеся с утра, вчера изрядно накрашенные и отмытые сегодня. О них можно было бы сказать - провяленные добротой, пережившие где-то много проблем, но не оттаявшие в бодрости созерцания жизни и остающиеся еще оптимистичными, стойкими, блестящими тонким светом искусственного бриллианта звёзд какой-нибудь зябкой ночи.

На белой, несообразно жаркому солнечному климату последних месяцев, шее значилась чёрная полоска чокера - короткое ожерелье из полоски чёрного бархата. Оно делило шею пополам и подскакивало всякий раз, когда хозяйка выражала что-то слишком эмоциональное.

Гастромов ещё не мог понять – чем ещё особенным привлекала эта женщина.

«Впрочем, новые люди, впечатления... Это малоинтересно».

- Нет, не одна. – Отвечала на последний вопрос дамочка, - а вы знаете?

- Заказ, кажется, от Шпаргаловых, семья? Или я ошибаюсь, э-э… напомните…

- Это вы так испытываете смятение о клиентах? – Спросила она, вставляя несуразное «смятение» и делая непритворно удивлённое лицо на безопасную коротко шоковую реакцию капитана.

«Вот ещё – селёдка! И мелет, что попало! Лиха беда начало», - пронеслось у Гастромова.

Но он старался быть максимально вежливым.

Тысяча чистыми, это если не считать

разных мелких услуг, а то и чаевых – не шутка.

Здесь нужно уметь поработать, да и так, чтобы и другим посоветовали именно его – яхту «ORDO».

Почти насильничая над собой, Гастромов улыбнулся.

- Моё имя Елизабет. – Представилась дама, несколько вздёрнув подбородок и бросая высокий взгляд откуда-то снизу. Она сказала именно так, через «Е» - Елизабет.

«Пусть будет хоть так! Елизабет - селёдка!»

- А ваше? – Она приоткрыла маленький ротик и слегка раздула ноздри в вопросе.

- Вася, - просто представился Гастромов.

- Вася?

- Елена! – Закричал кто-то.

Гастромов посмотрел за спину женщины.

Мужчина, бежавший к его яхте звал именно эту Елизабет Еленой, что теперь стояла перед ним. Он бежал, размахивая руками и спотыкаясь на ровном месте не раз, занося грузное тело далеко вперёд и, кажется, совершенно теряя центр тяжести, но-таки удерживаясь на ногах.

На нем - лёгкая серая фетровая шляпа, подскакивающая передней частью ободка и белый костюм.

Больше всего Гастромова при приближении этого господина, удивило то, что на нем была вся тройка, включая жилетку.

Костюм, можно было предположить, был не из дорогих, -

скажем, - «NATURE NEUTRAL»

И все же странно, - впервые Гастромов видел, чтобы путешествующие люди так одевались в море.

Между тем, пока внимание яхтсмена было полностью ограничено призывом средних лет мужчины, мчавшегося по дороге, «Елизабет-Елена» отнюдь не убирала своего интереса от него, и переспросила:

- Как прикажете мне вас называть?

- Василий, – повторил он, - Василий Гастромов. Я же говорил.

- Ага: Вася, Васюша, Василь, Василий.

Гастроном перевёл взгляд на дамочку, и наткнулся на тот же манерно приоткрытый ротик, ляпающие, думающие ресницы и прочее…

«Придурки, какие, что ли?» - Не могло внутренне не резюмироваться в нем.

- Милая, дорогая! – Запыхавшись, подбежал средних лет в тройке мужчина. Шляпа его уже съехала на бок. Он подался назад, выставив живот, видимо так было проще отдышаться.

- Милая моя, дорогая моя, я едва успеваю за тобой! И повсюду, и повсюду так… - Мужчина перевёл радостные глаза на Гастромова.

Капитан кратко кивнул в приветствие.

Когда мужчина закончил и прикрыл рот, теперь оба из семейства уставились на Гастромова в великом непонятном ему созерцании.

Все, что было живым вокруг них – это одышка средних лет мужчины, поднимающая грудь, теснящуюся в плотной жилетке за черными смуглявыми пуговицами, недвижимая фигура Елизабет и море, смиренно, притаившееся, мечтающее и шуршащее бережно по бортам внизу яхты.

- Этот молодой человек никак мне не может ответить, как его, наконец, его имя! – Почти воскликнула Елизабет.

Гастромов не понял.

- Еленушка, ну он просто заработался, видишь какие у него руки, в масле и лицо…

- Что лицо? – Задался Гастромов, воцаряя тишину, таким образом, такую, что море притихло, и одышка мужская прошла.

- Мы вообще туда попали? – Елизабет вопросительно посмотрела на своего мужчину. Последний, не глядя на неё, приблизил лицо к яхтсмену.

- Вы же Гастрономцев?

«Вот ещё один краб!»

- Да, - не перечил Василий, удивляясь самому себе, своей железной выдержке, но если учесть, что все неприятности могут кончиться просто здесь на неловкой увертюре знакомства, то дальше, возможно дела пойдут куда выгоднее.

«Чистыми – тысяча! - Махнуло который раз в уме капитана, - если не считать разных мелких услуг, чаевых…»

Гастромов невольно шевельнул ушами, и в десерт – ясно покраснел.

- Да это он, он! Он же! – Признал что-то в нем мужчина.

- Это мой муж, - представила Елизабет, не приходящему еще в полное сознание яхтсмену, - а это я!

Гастромов с трудом, как от материальной вещи оторвался от какой-то навязчивой мысли и направился, ничего не говоря по своим делам, подумал, обернулся к клиентам, протянул руку.

- Пожалуйста, проходите, располагайтесь.

- Наши чемоданы, дорогая…

- И где они.

- Их сейчас принесут.

Гастромов отправился к двери кают-компании, сопровождая парочку.

Он не слышал и не желал слышать от новоиспечённых клиентов ровным счётом ничего.

«Дурдом на прогулке» и «это все малозначимо» мешались в нем.

Единственное, что успокаивало его, удостоверяло полностью в естественности происходящего, даже скрестившись не раз с каждым из парочки глазами, он определял почти вслух, что клиенты вполне довольны и впредь не будет никаких эксцессов.

«Да и ничего и не было».

«Елизабет-Еленушка» почувствовала себя уже раскрепощено-свободной. Что ей не доставало доселе чувствовать себя так – неизвестно.

Муж и жена стали обхаживать палубу.

У мужчины именем, как позже узнал Василий – Борис Епифанович (тоже черт его знает, что за имя или кличка, но не в том суть) так же с ней, женой, подобрав ручку ее, семенил рядом.

Гастромов не мог понять их (хотя и какое ему до того было дело): их пары взаимоотношений, – кто кого ведёт, кто кого, так сказать больше любит или как там ещё это называется? Но фактом остается то, что, по мере невольного наблюдения Гастромовым, - то один другому, то другая - перед тем, как-то егозничали, жеманились, уступали, меняя роли едва не логично, - бинарно, - через раз, понижая тон разговора или отмалчиваясь, любуясь один другим.

«Да мне, собственно, какая разница!» - Повторял который раз себе Гастромов и вновь ощущал прилив силы в мышцы своих рук, спине, обхватываемой сырым солёным воздухом моря, силы в профессиональном и разумном ведении дела.

Он поправил шпангоуты, натянул паруса, и яхта двинулась, тронувшись с места, предвещая прекрасное времяпровождение.

Начало движения было совершенно воздушным, но это не помешало обоим клиентам тут же свалиться с ног, при чем женщина задрала высоко каблуки, а мужчина прикусил губу, и далее там, черт знает, что происходило.

Гастромов отвёл глаза.

На полу семейка принялись смеяться, перебивая, друг дружку.

Гастромов сплюнул через борт в воду, тут же подумав, что сделал это, совсем и зря, - не в хорошую примету, напряг лоб, стараясь отвлечься от всех издержек своей профессии, и дал себе слово - самое ограниченное время пересекаться с этими данными путешественниками, и мысленно кивнул: «Да!»

«С такими сам спятишь!» - Постановил.