Организация: три героя

Глава первая

Аминь, тварь

–Братья и сёстры во Христе – мой голос прозвучал словно скрежет металла об камень, – Они думают, что могут играть в Бога.

Заброшенная церковь. Разбитые витражи пропускали лунный свет, рисующий на полу кровавые узоры. Нет, не от лунного света, а от тел пяти человек. Нет, пяти бывших человек. Их тело было частично покрыто чешуей, а пальцы срослись в перепонки, а один из них вовсе имел второй рот на голове.

Все они кричали не человеческим криком, когда я вонзал в их горла нож стоя у алтаря, но вот последний промолвил человеческим голосом: "спасибо..." Боль, досада, за последние годы своей борьбы. Ярость. Да простит меня Бог за мои грехи, но я лишь освобождение. В далеке слышится звук сирен. Они пришли. Я вышел с церкви. Моя ряса давно пропитана чёрной, маслянистой кровью, а нож словно только острее. Они не люди, Бог их простит, но я – нет. К церкви подъехала бронемашина, а из неё стали выходить вооруженные солдаты. Они не люди, а лишь мутанты. В них человеческого только их начальная оболочка. Они начали окружать меня и подходить ближе. Два метра до меня и... Я начинаю их отправлять к Богу. Разрезая их животы и глотки, пули их летят в них же, не попадая меня. Кровавая бойня. Очередная. Я очищу эту бренную страну от этих тварей. Вот и дошла очередь до последнего. Он был больше похож на человека, он не молчал. Он молил меня пощадить, молил о прощении.

– Бог простит, но я–нет. – сказал я, вонзая нож в его глотку.

Я повернулся к заброшенной церкви, внимательно смотря на неё. Прости меня, Боже. Я начал собирать тела и относить во двор за церковью. Позже я принялся копать ямы и скидывать туда тела. Лунный свет освещал двор пока я копал, пока я скидывал тела, и на рассвете я произнёс: "Аминь, твари".

Мой путь последовал к машине, на которой приехали твари. Визуально, это обычный бронетранспор, но большое лого на двери в виде ДНК меня уже не в первый раз заставляет понимать, что это проделки грешников. Бог простит, но я – нет. Я залез внутрь машины и стал осматривать содержимое. Внутри было оружие и патроны, а также фотография. Взяв фотографию и включив свет в салоне, я взгляделся. Это был я, около десяти лет назад. Машина пахнет ладаном, как кровь в той церкви. Я заметил ключи в замке зажигания, и завёл машину. Отправившись к своей церкви, своему убежищу. Убежищу для моих людей и последователей. Поездка была недолгой, ведь я начал чувствовать ладан из открытого окна. Я остановился. Когда я вышел из машины на меня смотрел высокий бледный силуэт, стоящий в деревьях. Он смотрел, но в один момент рванул от меня, чуя опасность. Я медленным шагом пошёл за ним. Он бежал, а рассветные лучи солнца освещали мне прямой путь к нему. Господь мне указывает путь. Овраг не дал ему убежать, несмотря на всю его скорость. Скатившись в овраг к нему, я встал перед его телом, а он из отвратной твари перевоплотился в человека. Гнев. Ярость. Твари смеют притворяться нами, людьми? Мой нож вонзился ему в плечо, прорубая все сухожилия, а его взгляд устремился в мои глаза.

– М-молю... – нечеловеческим голосом говорило существо.

Нет. Я достал нож и всадил в его голову. Ровная линия по вертикали, а после и по горизонтали, на его голове был вырублен крест, а из-за глубины, с него стекал мозг. Грешник. А грешники должны быть наказаны. Я начал подниматься по корням деревьев, что торчали из земли, а после вернулся к машине. Из-за их крови, я весь пропах ей. Ладан. Запах ладана. Вновь завел машину и ближе к обеду вернулся в церковь. Ухоженная, большая церковь. Меня радостно встретили дети.

– Отец Тихон, вы вернулись! – кричали беззаботно они и лезли обниматься, несмотря на то, что я весь в чёрной, маслянистой крови.

– Дети, я грязный. Идите в церковь, ваши родители, должно быть, вас потеряли. – ответил я им и сам пошёл в церковь.

Дети понимали, что я делаю всё ради них и их безопасности, ради их веры в Бога. Если Бог не может сам помочь с тварями, то с ними разберусь я. Жестоки ли мои методы? Да, жестоки, но по другому никак. Грешник не раскаивается, пока сам не испытает на себе тяготы Божьи. Я зашёл в церковь, а все ждали обеденной проповеди. Я встал у алтаря и начал проповедь. Люди сидели молча, их глаза были пусты, а губы сухие. Они тоже поражены этой неизвестным грехом, но они держатся, не предаются этому греху. Они верят, что Господь их спасёт, но так ли это? Не совсем, ведь я тот, кто их спасёт ради Господа. Они не понимают моей ноши, и моих тягот, но ради Господа я готов.

Проповедь прошла без происшествий. На прошлой неделе один человек поддался греху и его пришлось убить на глазах у всех, но ради их безопасности. Ради их веры. Я вышел из церкви и отправился в сад на заднем дворе. Яблони принесли плоды. Я сорвал яблоко и подошёл один из детей.

– Отец Тихон, можно тоже яблочко? – невинным голоском спросил ребенок, на что я протянул ему яблоко, – Спасибо, отец Тихон! – звонко ответил он.

Ребёнок убежал и я почуял запах ладана. Он исходил из леса. Сильный, мерзотный запах ладана. Я отправился к нему и увидел мужчину. Беловолосый мужчина стоял и ел ягоды. Он обратил на меня взор, но не стал убегать, лишь протянул горсть ягод, смотря на меня своими янтарными глазами. Я чуял от него запах ладана, но хоть он и был мерзотный, но в то же время и не походил на тот, что источали твари. Я подошёл. Нож оказался в руке и я нанёс удар, на что тот лишь поставил другую руку, не обронив ни одну ягоду из протянутой. Я пробил его руку насквозь, но вытащив нож, стекала не чёрная, а самая обычная алая кровь. Он не обычная тварь, он что-то выше, что-то более человечное...

Глава вторая

Грехотворные семена

Мужчина ждал. Ждал того, что я возьму ягоды. Раньше, они просто набрасывались на меня, желая моей крови и плоти. Но сейчас я не вижу и капли того, что источают его сородичи при виде людей. Я взял ягоды, но не съел и одной. Мужчина опустил руку, и тихо произнёс: "попробуй..." – его голос был как и человеческий, так и не человеческий. Словно два голоса говорят одновременно. Голос греха и голос разума. Моя рука, словно сама по себе, обронила все ягоды, кроме одной и потянулась ко рту против моей воле. Мгновение, и я пробиваю свою руку ножом. Она моментально возвращается к контролю, но... Боли нет, нет чувства дискомфорта. Мужчина посмотрел на меня и улыбнулся, словно ребёнок увидел своего давнего друга, а после убежал. Я стоял и не понимал. Спустя минут десять, начали звонить колокола церкви, приглашая всех на обед. Обычно, этим занимался я, но когда я отсутствовал, это делали жители моей церкви.

Я пошёл в церковь, по пути со мной по саду бежали дети, и медленно плелись их родители. Их глаза пусты, а губы сухи, но они держатся, не поддаются греху. Грех пойти против Бога и его законов, стать тем, кто лишь походит на человека. Солнце грело, а ветер освежал. Я вошёл в здание церкви и отправился в трапезную. Сегодня кормили мясом и гречкой, а также супом. Я сел за общий стол, а рядом со мной сел мальчишка, самый маленький из всех, но его глаза были словно океан. Тëмно-голубые. Все расселись по местам, и в тишине раздалась молитва. Молитва на латыни, и исходила она от того самого мальчика. Он не умел читать. Его голос искажался, но другие не подавали виду. Он начинал говорить то на одном голосе, то на нескольких, а на спину, под футболкой выглядывали два белых крылышка. Обед, что стоял передо мной, упал, а я стоял с ножом в руке. Это ребенок, но он уже поддался греху. Его мать вскочила, и закрыла его руками в объятиях, в то же мгновение, из её спины выросли два чёрных крыла, а глаза стали черными и из них сочилась кровь. Все смотрели на них, понимая судьбу. Они поддались греху, но... Нет, они уже поддались греху, их не спасти. Я занёс нож, и в ту же секунду мой живот пробило что-то острое. Старшая сестра и дочь грешников решила их защитить, но она не поддалась греху, она была всё той же девочкой лет четырнадцати... Я отошёл. Острый предмет вышел из моего живота, боли не было. Я убрал нож, и протянул руку грешникам.

– Вы не прощены, я лишь даю вам время пожить подольше. – я держал руку. Мать ребёнка смотрела на меня со слезами, но взялась за мою руку. Я повел их в подвал. Их дочь тоже шла за нами.

Стоя у дверей подвала. Больших и массивных дверей, я открыл их. Я взял ребёнка на руки, а мать шла следом за мной. Их дочь смотрела на меня презрительно вслед. Терять близких больно, особенно если они грешны. Мы спустились, я поставил ребёнка на пол. Мать смотрела на меня виноватыми глазами.

– Бог простит, я–нет.

С этими словами я ушёл. Поднявшись наверх, я закрыл и запер подвал. Дочь сидела и плакала у дверей подвала.

– Они поддались греху, но из-за из долгосрочной веры и нежелания вкушать кровь и плоть, я просто их запру. – единственное, что я сказал, перед тем, как уйти.

Я вновь вышел из церкви. Я посмотрел на руку, и на той не было ран, только небольшой след всё ещё алой крови. Вернувшись в сад, я сел у дерева. Я смотрел на дневное солнце, а после и задремал, а после и уснул. Снился мне странный сон. Я шел по своей церкви, но везде были перевернутые кресты, а жители моей обители рвали на куски друг друга, словно избирался сильнейший из них. Среди всего этого, посередине коридора стояла девочка. Её глаза были словно бездна, в которую попадают грешники посла смерти. А сзади неё был я, что сидел в рясе, смотря на это всё с безумным взглядом.

Я проснулся. На улице был вечер и били в колокол. Время ужина. Я встал и направился в церковь. Меня никто не встречал, все уже сидели в трапезной. Когда я вошёл в неё, все на меня посмотрели, но пара детей крикнули веселым голоском: " Отец Тихон, мы только вас и ждём, присаживайтесь скорее! " – на их слова я лишь кивнул головой и сел на свое привычное место. Порции были на столе, но я не видел девочку. Она отстутвовала. Неужели то, что её семья грешники, это сильный повод грустить? Да, ведь это чувства. Я быстро съел свой ужин, состоящий из картошки и рыбы, а после отправился в комнате, где они жили семьёй. Проходя мимо подвала, я там не заметил девочку, да и дверь была надёжно заперта. Я поднялся на второй этаж, и прошёл в самый конец по коридору к их комнате. Я постучал и прислушался, звуков не было. Я приоткрыл дверь, но меня встретила не плачущая девочка, в комната в полумраке и тело на петле. Девочка свисала с петли, а её некогда улыбающиеся лицо было в гримасе боли и обиды. Вместо глаз были две дыры, словно бездонные и из этих дыр стекала чёрная кровь, что капала на пол, на котором были чёрные перья. Дрожь окутала моё тело. Дитя поддалось греху на пороге самой смерти, но погибло оно не от греха, а от собственных рук, что истязали себя из-за обиды и горечи. Я подошёл к телу девочки. Только по внешнему виду было понятно, что она не смогла смириться с тем, что её родные поддались греху, а я с ними так жестоко поступил. Но это лишь ради безопасности и веры других. Прости, Дитя, но твои действия ничего не изменят...

Я срезал верёвку, а после аккуратно понёс тело девочки на улицу. Мимо меня проходили другие дети, они также любили эту девочку, как и друг друга. Все мы – семья. Я видел их лица, несмотря на горечь от потери дорогого друга, также и понимание. Они умны не по годам. Я вышел из церкви, а после пошёл дальше заднего двора на кладбище. В месте, куда я собирался хоронить девочку, уже стояла лопата. Я заранее подготовливаю место, куда я буду хоронить следующих грешников, поэтому я просто закопал её тело. "Аминь" – единственное, что я произнёс перед тем, как уйти. Как бы не была она грешна, она держалась до последнего и не стала той, кто испробовал человечену. Я вернулся в сад. На небе уже стояла полная луна, что своим прекрасным светом освещала весь сад. Я бы так и стоял, если бы не учуял ладан. Снова. В лесу. Я вновь отправился туда, там меня вновь ждал беловолосый мужчина, что терпеливо стоял возле того же куста. В этот раз он держал фотографию в руке. Как только я подошёл ближе, он бросил фотографию и убежал. Я поднял её. На ней была моя сестра...

Три года назад. Я сижу в каком-то странном месте. Отовсюду пахнет ладаном, а моя милая и добрая сестра кричит от боли, её кожа сползает с её тела, будто масло катается по сковороде, так же легко и непринужденно. Меня охватывает паника, и человек, стоявший за клеткой что-то говорит... Но я не помню что. Будто мне вырезали этот фрагмент из памяти, а после... Боже, я очнулся в неизвестном месте, где-то в лесу около деревни. Жажда и голод, я бреду к деревне и... Память обрывается. В следующее мгновение, я уже убиваю этих тварей. Вся моя жизнь священника, а также эти... Существа, что лишь походят на людей. Кто-то с раздутыми животами, и головами кузнечиков, кто-то с бледными, тощими телами, но сильны как гориллы. Все они – грех... А я – каратель. Я разрывал их плоть, одного за другим. Чёрная, маслянистая кровь была повсюду, кишки были повсюду, глаза... И крест на моей шеи. И голос, что говорил мне это делать... Я освобождение...

Глава третья

Ладан для мёртвых

Я очнулся. Я стоял на том же месте, где и был, перед тем как потерялся в памяти. Да... Твари – грех. Их нужно истребить. Я отправился обратно в церковь, а фотография в моей руке стлела, словно была под огнём. В саду я услышал звон колокола. Я посмотрел в сторону колокола, а после заметил беловолосого мужчину в окне своей комнаты. Он махал мне рукой и улыбался, а лунный свет освятил его глаза. Они были пусты, две дыры, словно бездна. Я отвернул свой взгляд и как можно быстрее добрался до входа. Уже в церкви я направился к более весомой угрозе. Мужчине, что угрожал жителям церкви своим пристутсвием. Уже у порога своей комнаты, я вошёл. Меня встретила пустота, только открытое окно и.. Банка ладана, что на нём безработно стояла. Я подошёл и прикоснулся к банке. Странные нити вылезли из под рукава рясы и обхватили ладан. Я сразу оттянул руку, словно от кипятка. Я быстро снял рясу с себя. По всей моей руке, прямо из плеча тянулись эти нити. Взяв нож, я срезал их. Я не поддамся греху. Не дождетесь! Гнев окутал меня. Быстро надев обратно рясу, я направился к подвалу. Дверь в него была приоткрыта. Я её закрывал. Спустившись, я увидел мужчину, что держал в объятиях женщину и ребёнка. Нож. Именно нож стал тем, что избавит их от грехов. Господь простит, но я – нет.

Словно в тумане, я наносил удары по тому человеку, а после я хотел приняться и за грешников, которых сам же и заточил здесь, но они уже были убиты. Множество колотых ран, чёрная, маслянистая кровь канала на пол. Мать держала мëртвого ребёнка, а ребёнок держался за мëртвую мать. Мужчины не было. Будто его вообще не было тут. Я посмотрел на мертвые тела, что когда-то были людьми. Я взял большой мешок и положил обоих в него, а после поволок мешок грехов вверх по лестнице. Проходя по коридору, я пачкал пол чёрной кровью. Отвратно. Вот я снова на кладбище, только в этот раз пришлось копать. Я раскопал могилу девочки, и скинул содержимое мешка в яму, рядом с девочкой и вновь закопал. "Аминь, твари" – произнёс я, перед уходом. И вновь я в саду, вновь смотрю на Луну. Прекрасный лунный свет до сих пор окутывал сад. Передо мной прокатилась банка, а правее от меня стоял мужчина.

– Возьми! – весёлым голосом и с улыбкой сказал он.

Нож, удар. Но мужчина уже убегал, а я смотрел ему вслед. Почему я не бегу за ним? Только смех из ниоткуда отвечал на это. Откуда он? Только тот же смех. Я посмотрел на банку с ладаном и поднял её.

– Эксперимент "Адам" прошёл испытание. К сожалению, эксперимент "Ева" оказался провальным. – произнеслось в моей голове, отдавая сильной болью.

Неужели это воспоминания? Возможно. Но кто эти Адам и Ева? Первые люди? Да, но... Я не могу ответить сейчас, не хватает данных. Я посмотрел на банку, а она словно растворялась в моей руке, растеклась словно лёд... На моей руке появился глаз, что смотрел на меня. Я проткнул его ножом. Нет, я не поддамся греху! Глаз исчез, а ладонь заросла в считанные минуты. Я сел у яблони, а на голову упало яблоко. Я поднял его и откусил. Приятный сладкий вкус, но также горьковатое. Недоспело. Я начал засыпать и заснул.

Сон. Мрачный. Люди в халатах постоянно что-то проверяли и подходили ко мне. Порой были слышны фразы: "Из-за этого гена – он чувствует сильную конкуренцию, поэтому так враждебен... " – а после суетливая тишина. Люди всё ходили и что-то брали у меня, а я был беспомощен. Только крестик на моей груди словно пульсировал, и... На этом сон обрывается. Я проснулся в саду, а рядом бегали дети, были ранее утро. Как я начал смотреть на детей, дети смотрели в ответ. Кто-то ответил на мой взгляд короткой фразой: "Доброе утро!". Я лишь оглядел всех и встал. Я сорвал ещё одно яблоко и откусил. Приятный вкус напомнил мне, что чтобы дети не поддавались греху, им нужна защита и условия. Эти яблоки – труд моих последних лет, чтобы дети могли их есть и радоваться. Я пошёл в церковь. Внутри родители детей что-то весело обсуждали, хоть их глаза пусты, а губы сухи, они все равно не сдаются. Их вера в Бога безгранична также, как и моя. Я тот, кто их спасёт.

Я чувствовал лёгкую сонливость, хоть и мой возраст ещё не велик, всего тридцать два года, но уже чувствую, что здоровье начинает ослабевать. Я подошёл к одной из матерей и сказал, что я не буду с ними на завтраке и только к обеду приду, поэтому они могут начинать без меня. Я поднялся в свою комнату. Ладана на подоконнике не было, и это именно он был ночью. Я присел на кровать, а после и прилёг. Мои глаза сами по себе закрылись. Я вновь уснул, но уже без снов, а проснулся я от того, что кто-то сидел на моей кровати. Открыв глаза, я увидел беловолосого мужчину. Он смотрел на меня са после протянул мне крест... Крест из костей. Мужчина улыбнулся, его улыбка обнажила клыки. Словно ребенок, он улыбался. Из под рукава рясы я вытянул нож, именно там я его хранил, чтобы доставать в любой момент, и нанёс ему удар в лицо. Я пробил ему висок, но он все также сидел и улыбался. А после он положил крест мне на грудь и аккуратно отодвинул мою руку, таким образом пытаясь вытащить лезвие из головы, но я его держал.

– Не время. – процедил он своим двуличным голосом и моё тело замерло.

Он аккуратно отодвинул мою руку и металл вышел из его головы, а после он убежал, выпрыгнув в окно. Как только я потерял его из виду, Моё тело вновь начало двигаться, и тут я услышал крик с первого этажа...

Глава четвёртая

Адам, где ты?

Я сразу встал с кровати и побежал вниз. Внизу же ничего не было, кроме сильного запаха ладана. Я начал ходить по первому этажу и в исповедальном зале на земле лежал ребёнок, мёртвый. Алая кровь стекала с его телатела, а его мать уже не кричала. Женщина просто потеряла сознание и оперевшись о скамью, спала. Я посмотрел на ребёнка. Глаз не было, а грудь была пробита насквозь. Я посмотрел на кровь, именно от неё пахло ладаном. Я смотрел на кровь и было ощущение, что кровь смотрела на меня. В отражении на крови я увидел себя и... На моих плечах была небольшая девушка. Лица не было видно, но я чувствовал от неё что-то родное. И тут я услышал в своей голове фразу: "Адам, ты где?" – это был родной, женский голос. Словно меня искали прям под носом, но никак не могли увидеть. И тут в проходе на улицу я увидел беловолосого мудчину. Он улыбался и хлопал себя по правому бедру и показывал на меня. Я взглянул на своё бедро и... На штанине висел тот самый крест из костей, только он был на ниточке. Я взял его в руку, оторвав нить и тут же услышал: "Я нашла тебя, Адам!" – радостный женский вскрик. И тут в моей голове стали всплывать разные образы. От клетки, до моей мёртвой сестры. Адам... Ева... Это не просто библейские упоминания. Это мы с сестрой. Первый эксперимент. Разум начал мутниться... Нет, этот грех не завладеет моим телом! Я попытался выбросить крест, но из моих пальцев образовалась нить, что пахла ладаном и обвелась вокруг шеи, вешая крест. Я вновь вернул контроль, но крест будто не давал себя выбросить. Мой разум не воспринимал его как что-то плохое. Я отбросил эту затею и взял ребёнка на руки. Но в тот же момент, как я его поднял, из его спины начали расти пучьи лапы, а сам он покрываться мехом. Его глаза стали двумя мигающими точками, ноги склеились и согнулись, образуя своеподобное брюшко. Некогда хороший ребёнок превратился в тварь, что набросилась на бессознательную тварь. Забился колокол. Нож. Я резал и истязал тело твари, пока оно не перестало двигаться. Кишки, сердце, лёгкие – все эти органы выпали. Осколки рёбер мальчишки были рассыпаны вокруг, а из его восьми глаз текли чёрные слёзы. "Аминь, тварь..." – произнес я и подошёл к женщине, что до сих пор лежала без сознания.

– Простите, но ваш ребенок–грешник. – произнёс я, достав мешок из под сиденья и запихивая тело и органы в него.

Я вышел из церкви и шёл на кладбище. Бог простит, а я – нет. Он хотел вкусить плоти своей же матери... Мусор. Я отошёл раскопал новую яму и скинул мешок. Достав канистру бензина, я обильно полил им сверху мешок, а после поджег спичку и кинул в яму. Пламя обдало жаром и так в жаркий день. Тело в мешке горело. Пахло ладаном в перемешку с бензином. Я сел около ямы, сознание мутнилось. "Ты не виноват!" – успокаивал меня женский голос в голове. Такой родной, такой знакомый... Но где я его слышал? И тут в моей голове вноаь всплыли воспоминания о клетке, о том, как моя сестра кричала. Да, это её голос. Такой любимый, такой родной... На моём лице скатилась слеза, алая, как кровь, слеза. Неужели я также грешен, как и все, и Господь наказывает меня? Да, это более вероятный ответ. Но пока я на исполню свою цель, я никогда не поддамся греху...

Глава пятая

Отражение Евы

Так я просидел ещё около часа, пока вдали не услышал звон колокола. Время обеда. Тело сгорело, а я быстро закопал его. Я вернулся в церковь. Кровь и осколки рёбер уже убрали, и в зале царила тишина. Я зашёл в трапезную. Дети и родители уже обедали не дождавшись меня. Все смотрели на меня странным взглядом, а после кто-то начал шептаться, и это все стало циклично. "Адам... " – единственное, что я услышал из всего шепота. Я быстро доел, и встал из-за стола. Меня проводили пристальным взглядом в спину. Я зашел в уборную, чтобы умыться, но посмотрев в зеркало, я увидел её. Мою сестру, она смотрела на меня с виду ласковым взглядом, но по глазам её было видно, что она не та, за кого себя выдаёт. Её пурпурные глаза выдавали свои намерения. Она хочет, чтобы я подчинился. Я разбил зеркало, но... Она будто вышла из его осколков, всего на мгновение, но на меня смотрела обнаженная копия моей сестры. Пахло ладаном. Из моих плечей вновь полезли нити, что тянулись к ней, копии. Я достал нож и нанёс по копии удар. Она расстворилась в чёрную жидкость, пахнущую ладаном. Я вырвал нити. Я... Не поддамся греху! Я выбежал из уборной и направился в подвал. Запах ладана был везде. Только сейчас я заметил странную дверь. Столько лет живу в церкви и никогда не замечал дверь в подвале. Я потянул за ручку, но она не открылась, но после я заметил замочную скважину, что напоминала кончик креста, который висел на моей шеи. Я вставил и провернул. Дверь со щелчком открылась и появился спуск ещё ниже. Я спустился. Внизу царила тьма, и только небольшая настольная лампа освещала стол. Я подошёл. На нём была папка с названием "Проект: Рай". Я открыл её и стал читать.

"Запись первая. Мы отобрали двух более совместимых людей для эксперимента. Брат и сестра, что были прихожанами церкви, а после стали её служителями. Мы привели их под видом религиозно-научной организации" – от этого моя кровь стала вскипать, а разум мутнеть. Мы были обмануты? Но я не помню! Я перевернул лист.

"Запись вторая. Мы ввели им в ДНК древние ДНК, от чего их тела начали меняться. Мужчина под кодовым именем "Адам" стал агрессивен по отношению к другим экспериментам. Женщина с кодовым именем "Ева" единственная, кто мог его остановить от геноцида всего живого в лаборатории" – неужели мы всё это время были лишь частью эксперимента? Это.. Это ужасно! Это идёт против законов Божьих!..

"Запись три. "Адам" убил "Еву" после введения остальных ДНК. Случай оправдан тем, что "Адам" был обманут "Евой", если верить религии. ДНК первородных людей сказывается и на их характерах. "Адам" стремится быть единственной и высшей формой жизни, поэтому истребляет иные эксперименты" – что... Я убил свою сестру?

В этот момент в моей голове всплыли слова: "Я твоя Ева, ты мой Адам... Ничто не разлучит нас... " – голос стал тише. Моё тело начало меняться...

"Запись четыре. Мы проведём дальнейшее исследование, высвободив его на волю и дав ложные воспоминания. Корректировано. Ложные воспоминания не удалось добавить, пришлось стереть часть" – это... Бесчеловечно и против законов Божьих...

Мои слова уже давались не так просто. Моё тело менялось. Я выдернул крест со своей шеи и... Мне стало легче.

"Запись пять. Последняя запись. Стереть тоже не вышло, пришлось разделить его сознание на два тела. Человеческое и исскуственное. Человеческое всё также агрессивно по отношению к другим экспериментам, а исскуственное словно видит в них семью. С учётом, что их объединяет одно, это ладан. Кровь одного и другого превратилась в ладан. Это мы не можем объяснить. Эксперимент протекает успешно, но когда то сознания встретятся и объединятся " – это была последняя запись.. Два тела.. Сознания... Неужели тот беловолосый мкжчина – это я, но с исскуственным телом?

Я рассуждал, пока не услышал шорох позади себя...

Глава шесть

Последняя исповедь

Я оглянулся. Силуэт, стоящий во мраке, не двигался. Я смотрел на него, он на меня. Тьма не разделяла нас, а притягивала. Он протянул руку, а я в ответ. Вот наши тела стали сливаться воедино. Руки, ноги, туловище, таз, головы – всё это сливалось в одну массу. Мы одно целое...

В подвал резко забегает ребёнок, девочка лет пятнадцати. В темноте видно её пурпурные глаза. Она с улыбкой протягивает нож, а я тяну руку. Второй явно этого не желает и пытается сопротивляться, но у него ничего не выходит. Я беру нож и втыкаю лезвие в его сердце, мы сливались воедино и его агрессивная натура пожирала моё сознание, но вот его пыл утих... Мы слились из комкой, клейкой массы, что пахла ладаном, в одно целое. Идеальное тело. Я открыл глаза, в этом месте уже горел свет. Девочка стояла передо мной, нежно улыбаясь.

– Ты справился, Адам! – воскликнул двойственный голос, но в нём слышался родной, знакомый голос моей сестры, – Пошли! – она взяла меня за руку и потянула наверх.

Я оглянулся последний раз. Я видел клетку, я видел разные аппараты, пустые ампулы. Но я просто шёл наверх. Господь бросил нас, теперь мы должны защитить людей от этих грехов. Не все грехи опасны, если они имеют сознание. Мы поднялись, и я пришёл в исповедальню. Всюду был запах ладана и кучи тварей, что жрали друг друга. Я встал у алтаря и произнёс.

– Всем занять места, начинается исповедь. – мой голос был двойственный, но не страшный, словно я остался человеком, но другим. Идеальным.

Все твари, что бесновали в моей церкви перестали пожирать друг друга и сели на скамьи, будто они люди. Кто-то был похож на обезьян, кто-то на пауков, кто-то на крабов, а кто-то походил на ангелов. Они молча сидели, а я начал исповедь... Это была самая долгая исповедь за все годы. Моя сестра, Ева, стояла рядом со мной. После окончания исповеди я спустился и пошёл к выходу. Открыв ворота церкви, я сломал крест. Все твари стали каменеть. А моя сестра лишь хмукнула на это и запрыгнула мне на спину. Я понёс её к машине, завёл её, и мы отправились в ближайший город. По пути я останавливался, убивая очередную тварь... Но я уже никого не хоронил и не провожал в последний путь. Если уж Господь так хочет, то мы сыграем в эту игру. Я стану спасением для людей, стану тем самым Адамом, первым человеком. Я встану наравне с Иисусом. А моя сестра станет вечным компаньоном, что будет помогать людям...

– Адам, а ты знал, что у тебя молодое тело, белые волосы, а также пурпурные глаза? – спросила задорно Ева меня.

– Догадывался, Ева, догадывался... – произнёс я, проезжая въезд в город...