Ориентир - выживание

Кабинет ректора академии Торна пахнет пылью, видимо его слава грозного и беспринципного руководителя заставляет уборщицу обходить это место дугой и на цыпочках. А от самого уважаемого руководителя учебного заведения за версту несет потом и чесноком. Он так от вампиров обороняться пытается или местная повариха положила на него глаз и решила таким образом отвадить конкуренток?

— Филиппа Чарльзтон, девятнадцать лет, круглая сирота, — нарочито растягивает слова мужчина, изучая бумаги. — Значит, вы хотите перевестись в нашу академию?

— Да, ректор Торн, — мой собственный голос звучит сладко и прозрачно, как леденец. Идеальная маска благонравной девицы, отшлифованная годами в пансионе имени Святой Агнессы. Пока он читает, позволяю себе скользить взглядом по комнате. За его спиной, в резной нише, мерцает сферокристалл, внутри которого клубятся миниатюрные тучи. По стенам развешаны портреты предыдущих ректоров, их глаза, написаны с добавлением магической краски, и кажется, следят за каждым движением присутствующих. Интересная техника, особенно для непосвященных. Но в пансионе девочек тоже учат рисовать, правда каждый раз, напоминая, что настоящими художниками нам не стать.

— Закончили пансион для благородных девиц… — ректор листает мое личное дело, не скрывая скепсиса. — Потом поступили в академию Элеоноры Брандт. Достойное учебное заведение для девушки. Там превосходно учат вышивать крестиком и вести домашнее хозяйство. Идеально для благородной леди.

«И идеально, чтобы задушить в себе все живое», — проносится у меня в голове. Но вслух я лишь мягко отвечаю:

— Все верно, господин ректор.

“Главное быть приветливой и вежливой”, — как говорила каждое занятие мадам Альстрет. Сама она всегда носила с собой длинную указку, не забывая время от времени пускать ее в ход. При воспоминании об этом сразу начинает ныть поясница, но я, внутренне кривясь, пролджаю улыбаться, ведь воспитанные девушки не должны проявлять эмоции на людях. Поэтому воспитанные девушки из пансиона идеальные жены и матери, правда некоторые предпочитают потом прогуляться на реку... с ожерельем из камней...

— Хорошее образование для круглой сироты, — хмыкает мужчина, наконец-то отрывая взгляд от бумаг, и переводя его на меня. — И зачем вы хотите перевестись к нам?

Маска «хорошей девочки» все-таки дает первую трещину. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд прямо, без покорности, без страха.

— Ненавижу вышивать крестиком. — отвечаю совершенно честно.

Ректор Торн медленно откидывается в кресле, которое издает жалобный скрип под его весом. Он снова погружается в мои документы, и следующие пять минут наполняются только шелестом страниц, его сдержанными хмыканьями и мерным, раздражающим стуком его пальцев по полированной столешнице. Каждый удар отдается у меня в висках. Я чувствую, как потеют ладони.

— Даже не знаю, — наконец, выдыхает мужчина с фальшивым сожалением в голосе. — У нас большой конкурс… Тяжелые вступительные экзамены… Только из уважения к моему бывшему коллеге магистру Аррелю… Но…

— Что «но»? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю снова надеть сладкую маску.

— Вы хотите попасть на боевой факультет.

— Совершенно верно.

— Мы стараемся не брать туда девушек, тем более в середине обучения. Физическая подготовка, выносливость… Вы можете не потянуть общий уровень группы. — ректор делает паузу, его взгляд выразительно скользит по моей, да, хрупкой на вид фигуре. — На некромантию вы тоже не подходите. Совсем.

— Почему? — спрашиваю я с возмущением в голосе, но мужчина просто отмахивается, словно от назойливой мухи.

Это пренебрежение жжет сильнее любого открытого оскорбления.

— Могу предложить вам только факультет целительства или же магическую зоологию, — пренебрежительно произносит ректор. — Благоразумный выбор для юной леди, тем более с вашим… вашими прошлыми заслугами.

Я выдыхаю, собираясь с силами. Мне очень нужно это место.

— Я претендую на боевой факультет. — говорю спокойно, но с нажимом. — Я брала частные занятия у магистра Арреля. Вы можете…

— Да-да, — Торн перебивает меня. — Я видел его рекомендацию в вашем личном деле. Очень достойные навыки… для девушки. Очень… неожиданные.

— Тогда в чем же дело? — хмурюсь.

— Боюсь даже представить, чего вам стоило заполучить такую характеристику от магистра, — ректор многозначительно приподнимает седую бровь.

В его ухмылке сквозит грязный намек, такой очевидный, что от него тошнит.

— Конечно, — киваю, чувствуя, как натягивается каждая струна внутри меня.

— Чем же вы отплатили магистру? — он подается вперед, и его массивная тень накрывает край стола. Его сальный взгляд ползет по моему лицу, шее, останавливается на скрещенных на коленях руках. — Скажите, юная леди, поверьте, мне вы можете довериться.

Довериться. Слово кажется таким же фальшивым, как позолота на рамах портретов. Конечно. Сейчас я доверю вам самую страшную тайну.

— О, господин ректор, — начинаю я игривым голосом. — Я действительно заплатила огромную цену за хорошую характеристику.

— Какую же? — его дыхание становится чуть учащенней.

Он явно ждет пикантной сплетни, грязного секрета.

Я медленно поднимаю левую руку, стягиваю с нее плотную перчатку. Луч света падает на нее, отчетливо высвечивая отсутствующую верхнюю фалангу мизинца. Аккуратный, давно заживший шрам.

— Палец.

Откровенно наслаждаюсь мгновением, наблюдая, как его самодовольное выражение сменяется сначала недоумением, а затем брезгливой гримасой. Он отстраняется, будто я показала ему не шрам, а что-то мерзкое и ползучее.

— Магистр Аррель, знаете, еще тот коллекционер, — меняю тон на доверительный, почти заговорщицкий. — У него большая коллекция… редкостных артефактов. И анатомических диковин. В том числе и мой мизинец. Он сказал, что такой изящный, просто создан для его кабинета курьезов.

Ректор Торн промакивает платком внезапно вспотевший лоб. Его уверенность дала трещину.

— Вообще-то, перевод в середине учебы… — бормочет он, отводя взгляд.

— Возможен при наличии особых обстоятельств, — безжалостно вставляю я, чувствуя, как инициатива наконец переходит ко мне. — А также, согласно новому указу, в связи с квотами для сирот из благородных родов, каковой я, к несчастью, и являюсь.

Кладу перед ним на стол еще один документ. Хруст пергамента под королевской печатью — самый сладкий звук за весь этот разговор. Воск оттиска отливает темно-красным, как засохшая кровь. Да, магистр Аррель запросил за это немалую плату. Но он сдержал слово.

Лицо ректора темнеет, когда он читает. Пальцы, только что стучавшие по столу, теперь неподвижно сжимают края указа.

— Повторюсь, — говорит Торн сквозь зубы, не глядя на меня. — Либо целительство, либо магическая зоология. Других вариантов я вам предложить не могу.

Боевой факультет неприступен. Пока. Но ничего.

— Значит, магическая зоология, — соглашаюсь я.

Ректор почти вздрагивает от этой быстроты. Он явно ждал слез, мольб, унижений. Возможно даже хотел предложить что-то взамен его благосклонности.

— Вот и замечательно, адептка Чарльзтон. Можете пройти к секретарю. Она оформит оставшиеся бумаги и расскажет дальнейшие действия.

— Благодарю, господин ректор, — встаю и делаю легкий, почти насмешливый реверанс.

Дверь кабинета закрывается за мной с мягким щелчком. Я прислоняюсь к прохладной каменной стене коридора, закрываю глаза и выдыхаю.

Что ж, академия Ксавьера Лодброда, по прозвищу Кровавый Коготь, встречай меня.