Орифель

В мрачной комнатушке пахло горькими отварами, пылью и увяданием. Всё дышало тоской и запустением. Обречённостью. По-видимому затворник снова в чём-то провинился. В подставке торчал только один светящийся шип, да и тот едва мерцал.

Светловолосый мальчик вытер влажные ладони о штаны и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Его старший брат достал из сумки смоля́нки [Смолянка — склянка, выполненная из затвердевшей смолы люмии (светящегося растения)] и выставил на стол. От движения сухой шорох перьев в вязкой тишине казался оглушительным.

Как узнать, когда уже можно разговаривать? Губы ако́ [Ако — брат] были поджаты, взгляд нарочито не встречался с умоляющими глазами младшего.

Послышался скрип и тихий стон, на низком топчане зашевелилась груда тряпья.

— Тата́те [Татате — дед. Слог «те» произносится как «тэ»]? — негромко позвал мальчик и бросился за шаткой табуреткой.

Ако поглядел на младшего с укоризной, но ничего не сказал и даже не двинулся с места — только скрестил руки на груди. Из-под ветхого бурого одеяла показалась взлохмаченная голова. Тускло блеснули глаза.

— Орифе́ль, — просипела голова и закашлялась.

Мальчик метнулся к столу, замерев только на мгновенье: взгляд брата упёрся ему в лицо. Не осуждающий, но и не поощряющий, скорее задумчивый.

Младший схватил смолянку и вернулся к топчану. Худой старик, замотанный в просторную едва подпоясанную рубаху и ветхие штаны, выбрался из-под одеяла. Грязные босые ступни опустились на пол.

Мальчик оттолкнул дрожащие пальцы старика и приложил ёмкость с настоем к пересохшим губам. Малышу казалось, что если свести брови, как Вирина́д, и придать лицу суровое выражение — можно заставить деда слушаться так же, как старший ако поступает с ним.

К счастью всё обошлось без принуждения. Узловатая пятерня узника прошлась по косматой бороде, ресницы сомкнулись. То ли в ожидании действия питья, то ли от нахлынувших чувств, старик опустил голову и коснулся лба внука.

— Они снова заставляют тебя молчать, малыш? — спросил он. Улыбка спряталась в светлых кучеряшках Орифеля, когда тот кивнул.

Виринад хмыкнул и выпятил губу.

— Он кого угодно с ума сведёт своими вопросами, — буркнул старший недовольно.

— Лучше уж так, чем вырасти ветвеголовым, как его та́те [Тате — отец. Слог «те» произносится как «тэ»], — хрипло усмехнулся старик, отстраняясь, и огладил внука по плечам.

Орифель влез на натужно скрипящую табуретку, развернулся к деду и нетерпеливо затеребил край рубахи.

— Ну, — косматая голова подмигнула, — спрашивай.

На лице Орифеля засияла радость.

— А это правда, что если копать очень глубоко, можно провалиться в бездну? Там, снаружи туманов — бездна? А если пролететь через них вверх? Тоже провалишься в неё? — мальчик частил взахлёб, не вздыхая, будто бы это был его последний шанс спросить хоть что-нибудь, даже щёки покраснели от натуги.

Старик взмахнул рукой и покрутил головой, прерывая поток вопросов.

— Орифель, — проговорил он строго, — я же сказал — я отвечу на твои вопросы. Терпение! По порядку!

Мальчик осёкся и опустил глаза, а затем снова посмотрел на деда.

— Что такое бездна?

Старик хмыкнул и покачал головой.

— Нет никакой бездны, — ответил он назидательно, — по крайней мере, такой, о которой рассказывают в Цитадели. Наше государство… хм-м-м… Наш маленький мир — всего лишь часть другого, огромного. Мы заперты здесь, как и́скра [Искра — элемент Силы, нагревающий и связывающий ингредиенты настоев. Основа питания анехов] в смолянке.

Орифель ловил каждое слово, но по его лицу было ясно, что понимает он не всё. Виринад тоже глядел на деда во все глаза, хотя и пытался делать вид, что ему малоинтересны рассказы старика.

— Ты слышал о семи Вершинах, на которых держится А́нехен [Анехен – государство детей ветра, спрятанное под магическим куполом. Слог «не» произносится как «нэ»]?

Мальчик мотнул головой, и кудряшки подпрыгнули в такт движению.

— Ну хорошо, — старик влез на топчан с ногами и замотался в одеяло, — давным-давно сильнейшие из детей ветра, спасаясь от смертельной опасности, привели всех, кого смогли, в Анехен. Их было семеро, и эти имена стали носить города, которыми великие управляли. Семь горных вершин стали Цитаделями, внутри которых содержались узлы средоточия Силы. Они поддерживали тогда, и по сей день поддерживают жизнь нашего мира. Но главный источник находится в городе Сенту́р. Это металлический столб, который висит в пустом теле горы и звенит так, что рядом с ним можно лишиться рассудка. К нему невозможно подлететь ближе, чем на два взмаха а́ри [Ари — крылья]. Именно он держит над Анехеном купол Великих Туманов, наполняет источники водой и Силой, питает шесть узлов, насыщает земли благодатью.

— Их было шестеро, — негромко вставил Виринад.

Дед, сбитый с мысли, воззрился на старшего внука. Орифель тоже обернулся на брата.

— Ну, — сконфуженно продолжил старший, — шесть городов. Сенту́р, Мажи́н, Дри́нта, Ста́нга, Марле́м и Ма́ргин.

— Верно, — не без упрёка отозвался старик, — шесть городов. Но Цитаделей — семь. Две находятся у нас, в Маргине. Имя седьмого великого было утрачено, я не смог найти его в записях. Но я видел фрески и барельефы в Мунти́йских холмах. Их точно было семеро.

— Туда ведь нельзя ходить, — осторожно сказал младший ако, — тебя поэтому наказали? А́ме [Аме — мать. Слог «ме» произносится как «мэ»] говорит, ты сошёл с ума и поэтому тебе отрезали ари.

— Риф, — Виринад сделал шаг к топчану, во взгляде его появилась тревога.

Лицо старика перекосило от злобы.

— Мне отрезали ари за то, — гневно воскликнул он, — что никто не хочет знать правду! А я видел его… Видел другой мир!

Одеяло полетело в сторону, старик неловко соскользнул с кровати и выпрямился, тяжело дыша. Из-за его спины показались обрубки с редкими бурыми перьями. Орифель побледнел и замер, вцепившись в табуретку. Виринад решительно подошёл к брату, сдёрнул его на пол и потащил к двери. Табуретка со стуком упала, откатилась к ногам старика.

— Я видел, видел! — дрожащий узловатый палец был направлен в сторону внуков, глаза — вытаращены, рот растянулся в кривой улыбке.

— Огромный синий простор! Сияющий шар, который они называют «солнце»! У них бесконечная синева там, где у нас треклятые туманы! Там, внизу — настоящий мир! Светлый и яркий, а здесь — ловушка! Ловушка для всех нас и мы обречены! У нас отобрали настоящее небо!

От пронзительного безумного смеха деда Орифель задрожал и, зажмурившись, прижался к ако. Ему показалось, что мрачная комнатушка вот-вот расколется от этого отчаянного оглушительного хохота.

Дверь комнаты приоткрылась, впуская хмурого Смотрителя.

— Убирайтесь! — рявкнул старик, просмеявшись, пнул табуретку и подобрал одеяло.

Виринад поправил сумку, взял брата за руку и уверенно повёл прочь.