Орисс Майерс. Рассказы и черновики

Нидерланды, пригород Маастрихта, наши дни.

Промозглый осенний дождь зарядил по мостовой, барабаня по крышам домов и выстукивая свою монотонную песенку по лужам. Порывистый ветер играл с разноцветной листвой, вздымая яркое красно-желто-оранжевое марево с тротуара и унося его ввысь, в небеса; в лужах задорно булькали пузырьки, как из лимонада, а по дорогам текли ручьи, превращая улицы города в самые настоящие реки.

Девушка-подросток с короткими, доходящими до середины шеи темными волосами, в белом, надетом явно не по погоде пальто, стояла на автобусной остановке и крепко сжимала в руках фиолетовый зонтик. На вид ей было не больше шестнадцати. На голове школьницы была бежевая шапочка, похожая на те, что обычно носят художники; белые полусапожки и капроновые колготки телесного цвета довершали образ. Девушка беспокойно переминалась с ноги на ногу и поминутно поглядывала в экран телефона, на горящие ярко-голубой подсветкой часы. Очевидно, она кого-то ждала.

Автобус подъехал к остановке и распахнул свои двери; толпа теснившихся под козырьком крыши школьников тут же ринулась к нему. Все, кроме девушки в белом пальто.

— Орисс! — торопливо подбежавшая со стороны школы девчонка с тонкими русыми косичками, запыхавшись, махнула рукой. — Поехали с нами!

— Не могу, я жду дедушку, — проговорила Орисс. Она и рада была бы поехать вместе с Леруа, но родительские указания были важнее и являлись неоспоримой вещью, которую девушка и рада была бы нарушить, но...

В конце концов, ее подругу дома не ждали бесконечные крики и унижения.

— Ну как хочешь, Майерс, — девчонка заразительно улыбнулась и, снова помахав ей рукой, пулей влетела в автобус с толпой таких же школьников — так, что аж пятки сверкали. — Увидимся завтра.

— Да, конечно, — пробормотала Орисс ей вслед.

Автобус отъехал, и девушка осталась на остановке одна. Промозглый ливень зарядил сильнее, могильным холодом забираясь под пальто, и Майерс плотнее закуталась в одежду. Было чертовски холодно; кто же знал, что всё обернется таким образом!

Автомобиль выскочил из-за угла и, пронесшись мимо, затормозил рядом с девушкой, едва ее не окатив.

— Опять ты тут! — с ходу завелся сидевший за рулем седовласый мужчина лет шестидесяти на вид. — Я же ясно выразился: жди меня возле школы! Тупая, что ли? — Старик ворчал всё больше, распаляясь. — Чего тебя сюда понесло? Ещё и мокрая до нитки! Мать тебя прибьет, и поделом будет! А я добавлю!

— Но мы же договорились... — попыталась робко пискнуть девушка, но водитель не удостоил ее и взглядом.

— Плевать. Садись в машину, дома будешь сама с матерью разговаривать, — жёстко повелел он. — Вот же молодежь, только в телефонах сидеть умеете, больше ни хрена... Вот в наше время...

Орисс молча забралась на заднее сиденье и поставила туда промокшую сумку. Злость пылала внутри девушки, но крыть было нечем — ругаться она могла, но сейчас не хотелось. С одной стороны, ей не хотелось ещё больше огрести от разъяренного деда, а с другой...

День выдался странным. Очень странным.

— Орисс Майерс, к доске! — Любимая учительница биологии, фрау Эверсон, оторвала голову от журнала и выразительно посмотрела поверх толстых очков на первую парту второго ряда, где обычно сидели Орисс и ее подруга Марлен Леруа.[1] — Посмотрим, что вы расскажете нам о папоротниках... Развитие, размножение — всё, что знаете.

— Давай, ботанша! — выкрикнул с задней парты двоечник и хулиган Крис Хайзенберг. В волосы девушки что-то прилетело — Орисс готова была поклясться, что это комок бумажки, если не что похуже. По классу пробежал смешок.

— Давай! — Леруа несильно подтолкнула подругу в бок и ободряюще улыбнулась ей, после чего обернулась и показала парню кулак; тот лишь самодовольно усмехнулся, пережевывая жвачку и выдувая из нее огромный пузырь.

— Тишина! — Фрау Эверсон пристально взглянула на парня, и смех в классе стих. Все студенты знали о суровом нраве учительницы, и никто не хотел злить ее больше дозволенного. — Марлен, не вертись. Хайзенберг, останешься сегодня после уроков и будешь отдирать жвачки из-под парт. Орисс, милая, прошу к доске.

Парень шумно застонал, а девушка, густо покраснев, встала из-за парты и вышла вперед. Хоть Майерс и слыла заучкой, но это не значило, что все предметы давались ей хорошо. Орисс не была отличницей, хоть и стремилась к этому — амбиций у юной мисс Майерс было выше крыши, но к своему стыду, домашнее задание на сегодня она подготовить забыла. Вернее, попросту не успела, так как была занята решением задач по математике и отрубилась в самый ответственный момент, заснув за столом, пока в такой позе, за тетрадками, ее и не обнаружила мама. А дальше времени на подготовку материала уже не было; Орисс успела лишь слегка пробежать параграф глазами перед уроком, да и только. Оставалось надеяться на удачу, но капризная леди Фортуна, судя по всему, решила покинуть школьницу в самый ответственный момент, тихонько прошептав ей на ушко: «Выкручивайся сама!»

Орисс бегло окинула глазами класс. Одноклассники таращились на нее: кто-то — с интересом и презрением, как отличница Инга Швонн, кто-то — нахально и с вызовом, как Крис Хайзенберг. А кто-то, как Мицури Хаяко, вообще сидел, рисовал в тетрадке бабочек и не думал ни о чем. Леруа же пыталась сделать страшные глаза и знаками подсказать что-то, но Орисс решительно не понимала подругу.

— Марлен, не вертись! — зычно приказала учительница, и девушка стыдливо поникла, сложив руки на парте — к сожалению, для помощи подруге она больше ничего сделать не могла. — Орисс, вы можете начинать. Весь класс ждёт, не стесняйтесь.

И тогда произошла такая странная вещь, что девушке поневоле захотелось себя ущипнуть и проверить, не спит ли она. Но нет, всё это оказалось не сном, а самой что ни на есть явью.

За учительским столом, напротив доски, стояла стойка с растениями, и Орисс поневоле задержала на них взгляд. Как будто надеялась, что те сами возьмут и выдадут ей свои тайны... О чем она только думает? Девушке захотелось рассмеяться. Глупости какие!

Но чем дольше она смотрела на растения, тем больше ей казалось, что они что-то... шепчут? Как будто пытаясь заговорить с ней...

Орисс мучительно потрясла головой, сгоняя наваждение. Да нет же, бред собачий... И всё же...

Показалось ей, или папоротник — папоротник, о чьих сородичах девушке сейчас предстояло рассказать — только что ей подмигнул?

Орисс оторопела на месте. Зеленые листья мягко и успокаивающе колыхнулись.

— Папоротниковидные, или папоротники — отдел сосудистых растений, в который входят как современные папоротники, так и одни из древнейших высших растений, появившихся около 405 миллионов лет назад в девонском периоде палеозойской эры... — зашелестело растение.

Позже. Она подумает об этом позже.

Орисс сама не знала, почему, но ее потянуло к растению, будто магнитом. Медленно, словно в забытьи, Майерс подошла к горшку и погладила папоротник по раскидистому листу, касаясь его гладкой поверхности.

— ...Одни из древнейших высших растений... — произносила школьница в странном полузабытьи, и знания сами всплывали в ее голове. Девушка даже не повторяла за цветком — она как будто сама была цветком, пребывала в состоянии цветка, на какое-то мгновение слившись с его душой. — Среди папоротников встречаются как травянистые, так и древесные формы жизни...

Орисс вдохновенно вещала минут двадцать, активно жестикулируя и неосознанно продолжая касаться рукой широкого листа; темно-карие глаза возбужденно горели — с таким энтузиазмом рассказывала юная мисс Майерс.

Когда она закончила и обернулась к классу, то обнаружила, что все притихли и, судя по всему, ловили каждое ее слово с открытым ртом. Не смеялся даже надоедливый Хайзенберг, который, казалось, проглотил свою извечную жвачку. Похоже, что вместе с языком. Одноклассники изумлённо таращились на Орисс; да, она хорошо училась, но, судя по всему, произошло что-то ненормальное, раз все пребывали в таком трансе. Даже фрау Эверсон смотрела как будто на нее — и сквозь нее, не видя саму ученицу.

— Э-э-э... что-то не так? — спросила Орисс, отдернув руку от листа и торопливо засовывая ее в карман.

Класс загудел, а фрау Эверсон долго смотрела на девушку, протирая круглые очки.

— Поедешь на олимпиаду, — только и произнесла женщина, — такой талант нельзя зарывать в землю. — Класс! Все свободны!

Звонок прозвенел, и ребята шумно повскакивали со своих мест. Следующим уроком была математика, и чтобы дойти до класса, мешкать было нельзя — кабинет располагался в другом корпусе, а математик был злой и за опоздания поголовно лепил всем неуды. Даже отличникам.

У выхода Инга толкнула Орисс плечом и презрительно взглянула ей в глаза.

— Что, самая умная? Даже не надейся стать успешнее меня, шваль, — высокомерно пропела блондинка и, не удостоив девушку взглядом, направилась в соседний корпус в окружении стайки своих подружек-подпевал.

Орисс хмуро взглянула ей вслед.

— Крыса, — выплюнула она и принялась складывать свои вещи в сумку. Швонн уже не слышала ее; блондинка наверняка уже была далеко... а может, даже висла на своем любимом математике. Майерс хихикнула — про отличницу и мистера Хатчерсона среди их класса какие только легенды ни ходили. Впрочем, слухи слухами, а училась Инга прекрасно, что только подливало масла в огонь, ведь списывать наглая и вредная блондинка не давала почти никому.

— С тобой всё хорошо? — Марлен нагнала Орисс, когда та прошла уже полпути в соседний корпус и остановилась в коридоре, дабы передохнуть. — Выглядишь неважно.

— Да вроде бы, — Майерс сделала глубокий вдох и облокотилась рукой о стену, тяжело дыша; сердце девушки часто билось — так, как будто она только что пробежала марафон. Пальцами Орисс сжала запястье левой руки и сдавленно выругалась сквозь зубы — пульс зашкаливал, как у порхающей над цветком колибри.

Цветы, чтоб их...

При мысли о растениях школьницу замутило, и она согнулась. Рвотный позыв был близок; по счастью, девушку не стошнило, но и этого хватило, дабы привести Леруа в ужас.

— Орисс, на тебе лица нет! — Марлен всплеснула руками. — Мы сейчас же идём в медпункт, и только попробуй мне возразить!

— Если сможешь дотащить туда мою большущую и больную тушку, — хихикнула Орисс, расфокусированно взирая на подругу; голова ее дико болела, но даже это не отбило у нее способности саркастично шутить.

— Орисс Майерс! — Француженка повысила голос. — Сколько раз мне тебе ещё нужно повторить, что ты не жирная? И не смей мне тут падать, иначе я поволоку тебя в медпункт по полу!

— А как же математика? — прохрипела Орисс. — Хатчерсон с нас три шкуры спустит, если мы опоздаем!

Вместо ответа Марлен отвесила ей затрещину.

— Дура! — вскрикнула подруга. — Только и думаешь о своей учебе! Мне не нужно, чтобы ты умерла здесь, в коридоре, из-за собственной глупости! Мы. Идем. В медпункт. Сейчас же! — И, невзирая на слабые попытки сопротивления со стороны Орисс, подруга потащила ее к школьной медсестре, где немолодая уже женщина, со скучающим видом залипавшая в телефоне, измерила переволновавшейся девушке давление, после чего, всучив школьнице таблетку и посоветовав немедленно снизить количество стресса в жизни, выставила обеих подружек вон.

Справку о том, что она была в медпункте, а не прогуливала, Орисс, разумеется, тоже получила. И теперь они с Марлен сидели в школьном саду, дожидаясь окончания урока, и разговаривали.

— Тебе уже лучше? — обеспокоенно спросила Леруа, открыв учебник по истории и одним глазом косясь на подругу, а другим — в книгу.

— Да, спасибо, — Орисс с благодарностью взглянула на француженку. — Всё пройдет, я просто немного перенервничала. Ты знаешь, у меня такое бывает.

— Еще бы я не знала, — сердито фыркнула Марлен и перелистнула страницу, на которой красовался портрет чопорного мужчины с подрисованными синей гелевой ручкой усами, очками и рогами. — С твоим-то сердцем...

Орисс вздохнула и поникла — крыть было нечем. Сколько девушка помнила, проблемы с сердцем были у нее всегда, еще с младшей школы; очевидно, сказывались отсутствие нормальной физической подготовки, постоянные стрессы и лишний вес. Не сказать, что Майерс была толстой, как носорог, но и тростинкой ее точно назвать было нельзя... чем с успехом пользовались Крис Хайзенберг, считавший своим долгом поддеть очкастую тихоню при любом удобном случае, и Инга Швонн с подружками, видевшая в Орисс соперницу, которая могла скинуть эту зазвездившуюся королеву с ее законного пьедестала.

Майерс не хотела ни с кем соревноваться; ей всего лишь нравилось учиться и получать знания. Но... Внешность, учеба — за малейший ляп школьницу дразнили. На беду, Орисс и сама была довольно придирчива, слишком критично относясь к себе и мгновенно обесценивая любые свои достижения, так что многие слова задир она считала заслуженными и принимала близко к сердцу. До тех пор, пока подруги не вправляли ей мозги.

— Что произошло там, на уроке? — Марлен с интересом воззрилась на Орисс, чье лицо уже гораздо меньше походило на труп и постепенно приобретало здоровые розоватые краски. — Ты была в ударе... ты что, съела страницу из книги перед тем, как зайти в класс? — хихикнула девушка и потянулась за карандашом.

— Э-э-э... нет, — глубокомысленно промычала Майерс; она и сама ничего не понимала. Как будто странное наваждение... ну не околдовал же ее тот папоротник, в самом деле! — Но все так смотрели, как будто... — Орисс неожиданно замолчала, прервавшись на полуслове.

Чем дальше школьница размышляла о ситуации, тем более абсурдные и сумасбродные, из ряда вон выходящие мысли приходили ей в голову. И нельзя сказать, что юной мисс Майерс это нравилось.

— Да брось, — Леруа махнула рукой с зажатым в ней карандашом, — на тебя каждый день кто-то смотрит, и что, обращать теперь внимание на всё и вся? Просто ты была настолько убедительна в своей речи, что поневоле заслушаешься. Ты рассказывала, как заправский профессор; твоя речь приковывала внимание аудитории. Я считаю, что фрау Эверсон правильно решила, определив тебя на олимпиаду, — подруга на мгновение отвлеклась от разговора и сделала пару пометок в учебнике, выделяя самое главное. — А может... — Хитрый взгляд серых, как штормовое небо, глаз заговорщически впился в Орисс, — может быть, кто-то из великих профессоров прошлого вселился в тебя на время и гласил твоими устами? — высокопарно произнесла француженка и, закатив глаза ввысь, заливисто рассмеялась.

Но, в отличие от подруги, Майерс было не смешно.

— Ага, скажешь тоже, — саркастично хмыкнула девушка, не оценив шутку. — Я просто внимательно прочитала параграф, только и всего. Хорошая зрительная память, мне всего лишь повезло, не более.

— Эх, мне бы такую память, — мечтательно проговорила Марлен и вновь уткнулась в учебник. — Никак не могу запомнить все эти даты... вот ты сможешь? — жестом указала девушка на книгу.

— Даже пытаться не буду, — выдавила из себя мимолетную улыбку Орисс. — Даты — это другое, тут нужен математический склад ума. И ассоциации. Чем неприличнее — тем легче запомнить... погоди-ка, — неожиданный шум привлек внимание девушки. — Что это?

— Где? — Француженка удивленно воззрилась на подругу, вертевшую головой во все стороны. — Я ничего не вижу.

— Сама не понимаю, — растерянно произнесла Орисс, — мне показалось, что... А, вот же! — Школьница подскочила с насиженного места и приблизилась к раскидистой яблоне, кренившей тяжелые ветви с налитыми живительным соком плодами вниз. Коснувшись рукой шероховатого ствола дерева, девушка констатировала:

— Их бы собрать, пока по закону Ньютона яблочком да по темечку не прилетело. Яблоня сказала, что ей тяжело, ее ветви давно не подпиливали. А еще ее жрут личинки, и...

Тут Майерс замолчала и, в ужасе воззрившись на подругу, прикрыла рот рукой. Странные вещи не закончились со звонком на перемену; они всё еще продолжались.

И по-прежнему были связаны с этими чертовыми растениями!..

— Орисс, ты меня пугаешь, — Марлен обеспокоенно отложила книгу в сторону и взглянула на подругу, которая шокированно переводила взгляд то на дерево, то на саму француженку, то на ведущую в сад дверь. — Яблоня сказала?..

Майерс потрясла головой, сгоняя с себя наваждение.

— Яблоня?.. — переспросила девушка; мысли разлетались в разные стороны, будто встревоженные неумелым охотником дикие гуси, рассыпались по задворкам сознания, как второпях нанизанные на нитку, да так и не закрепленные узелком бусы. — Нет, кажется, я хотела сказать другое...

— И всё же ты сказала «яблоня», — Леруа с сомнением уставилась на подругу. — Может быть, тебе стоит пойти прилечь в лаборантской? Наверняка это всё последствия давления. Иди поспи, я предупрежу мистера Коултера, чтобы тебя не беспокоили.

— Да, ты права, — Орисс стиснула зубы, не смея дышать, — кажется, мне действительно нужно отдохнуть. Спасибо, — и, второпях схватив сумку, школьница выбежала из сада, оставив там недоумевающую подругу.

В лаборантской не было никого, и девушка присела на диван, обхватив голову руками.

«Что за бред? — думала школьница, монотонно раскачиваясь взад-вперед, как маятник. — Сначала этот папоротник, теперь яблоня... Орисс Майерс, ты явно сходишь с ума! Как сказала бы мать, нужно раньше ложиться, а не засиживаться допоздна! Вот только уроки сами себя не сделают, к сожалению...»

Придя к такому выводу, девушка приободрилась. Да, это явно были галлюцинации, а не паранормальщина, россказни о которой Орисс ненавидела всей душой и считала пустыми бреднями, призванными выбивать деньги из наивных дурочек и идиотов. Но эти глюки, по крайней мере, вещь хоть и неприятная, но объяснимая.

Очевидно, она просто устала, засыпая последние несколько дней под утро за выполнением домашнего задания, и теперь ей нужно нормализовать свой режим. Всё просто — и одновременно так сложно.

Орисс вздохнула и, достав из сумки бутылку с водой, сделала большой глоток.

Сейчас она посидит здесь, успокоится, потом найдет Марлен и вместе они пойдут на географию, а затем...

БАХ!

Резкий удар в окно — и девушка подпрыгнула на месте. Краем глаза она успела заметить следы крови на стекле и несколько прилипших к нему перьев.

— Чертова птица!.. — в сердцах выругалась Орисс и распахнула одну из створок. Шансов выжить у внезапного гостя, так некстати возжелавшего посетить школу Картер-Холл, практически не было; окно лаборантской находилось на третьем этаже, и единственная надежда оставалась на то, что глупое пернатое свалилось на подоконник и сейчас лежит там, а не где-нибудь на мерзлой земле, в ожидании медленной и мучительной смерти. Хотя что она будет делать с ней, если обнаружит ее живой, Орисс попросту не представляла. Ну не кошкам же отдавать, в конце-то концов!..

«Найду — отдам на попечение в наш зоологический кружок», — решила девушка и выглянула из окна. Маленькая коричневая птица обнаружилась там; она лежала на подоконнике с обратной стороны окна и очень тяжело дышала. Кровь запятнала ее грудь, и было ясно, как божий день: пернатая гостья умирает. Агония уже коснулась ее клюва, а белая пленка подернула закатившиеся от боли глаза.

«Американская пустельга», — походя отметила Орисс и осторожно взяла пернатое чудо в руки; где-то на задворках сознания промелькнула мысль о том, что она поступает неразумно и неосторожно, но девушке было плевать. Маленькая соколица, не сопротивляясь, взглянула на школьницу мутным черным глазом, полным затаенной боли, и слабо шевельнула когтем.

В дальнейшем Орисс и сама не могла объяснить, что на нее нашло.

— Твоя жизнь в моей власти, — медленно произнесла школьница и провела рукой по разбитой груди птицы, мягко касаясь перьев и заляпавшей их крови. — Я дарую тебе эту жизнь. Лети же и будь счастлива! И больше не влетай ни в какие окна.

Пустельга мгновенно встрепенулась и, взъерошившись, подскочила на вытянутой ладони Орисс, после чего, издав торжествующий крик, благодарно клюнула ее в палец и, описав круг почета над головой девушки, вылетела прямо в раскрытое окно. Майерс же, на несгибающихся от постепенно приходящего осознания ситуации ногах отойдя от окна, автоматически захлопнула створку и села на диван.

«Всё, точно к психиатру, — решила Орисс, запустив пальцы в темные пряди; девушку не волновало то, что на них оставалась кровь — она слишком много видела ее в своей жизни, чтобы бояться. — Или... нет! Нужно позвонить Стефани».

Лихорадочная мысль промелькнула в мозгу Майерс и тут же улетучилась.

Да, Стефани могла ее выслушать, даром что сама являлась прирожденным психологом... но поверит ли она в очередные бредни воспаленного мозга никому не нужной и не интересной школьницы? У нее и своих дел полно, ни к чему грузить ее своими проблемами...»

Автомобиль сделал резкий вираж влево, уходя от столкновения — так, что Орисс едва не рухнула вниз, на сумку.

— Смотри, куда прешь! — злобно выплюнул дед, стукнув по рулю кулаком. — Яйцеголовый!

Раздался нервный гудок автомобиля, а затем еще и еще — старик не на шутку вышел из себя. И это было только начало... Проезжавший мимо на черном «Фольксвагене» парень, который, очевидно, и являлся виновным в едва не произошедшей аварии, опустил стекло и, выпалив что-то уничижительное, показал в раскрытое окно фак.

— Ну, держись, скотина!.. — пробормотал герр Янссен. И, остановив «Рено», вышел из машины.

То, что происходило дальше, походило на сцену из дешевого боевика. Вот открывается дверь «Фольксвагена», и оттуда выходит парень лет двадцати пяти на вид, не более. Сразу видно, что хорошо зарабатывает... хотя нет, скорее всего, очередной сынок богатеньких родителей. Это прослеживается во всём: в его дорогой — явно от кутюр — одежде, напыщенности, манерах поведения и понтах, как будто он король мира, а другие тут ничто. Парень надменно что-то выпалил, с презрением глядя на докопавшегося до него старика...

А затем пудовый кулак герра Янссена прилетел точнехонько в холеное лицо мальчишки.

Орисс сидела ни жива ни мертва, не зная, что делать и как реагировать. Всеми фибрами своей души девушка желала сейчас оказаться далеко отсюда. Не знать всей этой ситуации и не видеть... да лучше бы она поехала на автобусе с Марлен и другими однокашниками! Да, Хайзенберг не упустил бы удобного случая поиздеваться над ней, а потом Орисс Майерс закономерно получила бы дома на орехи от всего своего семейства... но лучше уж так, чем трястись, как былинка, наблюдая очередные сцены насилия и молясь, чтобы тебе ненароком не прилетело.

То, что сейчас ее дедушка был прав, школьницу не волновало. Она настолько устала от беспрестанно происходящего дерьма в своей жизни, что отвернулась и, закрыв глаза, постаралась не думать ни о чем. Получалось из рук вон плохо — безудержные крики долетали до салона автомобиля даже сквозь безуспешные попытки девушки абстрагироваться; Майерс заткнула пальцами уши, но это не помогло — мысли хаотично мельтешили в голове, перескакивая с места на место и сбивая друг друга с ног. Где-то на периферии сознания промелькнуло понимание, что ее руки дрожат.

Орисс не видела, как дедушка, несколько раз стукнув обнаглевшего юнца лицом об капот, запихнул его в машину и сел обратно за руль.

— Будет еще учить меня, сопляк, — с чувством выполненного долга произнес герр Янссен, заводя мотор, и девушка торопливо отдернула от лица мокрые от волнения ладони. Орисс бросила беглый взгляд на дедушку — костяшки его правой руки были сбиты, и на них виднелась кровь. О том, чья это кровь, школьница старалась не думать. Неважно, чья — всё это было одинаково противно.

Девушка почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и задышала глубоко и размеренно. Не хватало ей только панической атаки! Старика же, судя по всему, ничто не смущало; найдя в бардачке какую-то тряпку и вытерев ею остатки крови с руки, герр Янссен произнес:

— Понарожают идиотов! Понакупили права и радуются... никакого уважения к старым и больным людям! Орисс, — мужчина забросил кровавую тряпку обратно в бардачок и повернулся к внучке, — ты записала номер этого чудилы?

— Н-нет, — заплетающимся от страха языком произнесла школьница и постаралась вжать голову в плечи, дабы стать меньше. В ушах девушки гулко стучал набат; привычные же советы от интернет-психологов не помогали — паника нарастала. Орисс не могла контролировать ситуацию, не могла справиться со своей и без того разрушенной до основания менталочкой...

Девушка чувствовала, что задыхается. Задыхается от обилия переполнявших ее, будто мутная и грязная вода, чувств. Как свет постепенно угасает, а тьма обволакивает всё ее существо, мрачная и враждебная. Легкие заполняются водой, вязкий ил забивает ноздри, а боль от неумолимо сочащейся в области сердца раны разгорается всё ярче, приводя к осознанию того, что...

Тишина, тьма, принятие собственных безысходности, бессилия и смерти.

Пустота.

— Так я и думал. Тупое и бесполезное создание, от тебя вообще никакого толку нет! — выругался дед, не обращая никакого внимания на моральное состояние внучки; герру Янссену было плевать, что с ней происходит и происходит ли вообще — впрочем, как и всегда. — На что тебе очки, раз ты их не носишь? Слепая курица! Ладно, хрен с ним, — махнул рукой старик и, отвернувшись, уставился на дорогу. — И так столько времени на это дерьмо потратил.

Мотор яростно взревел, унося красный «Рено» всё дальше от места, где только что разыгралась драма. Орисс же судорожно пыталась вдохнуть в себя воздух; казалось, что на какие-то несколько секунд школьница вообще забыла, как дышать. И это ее пугало. Жуткий, животный страх сковал душу, мешая сосредоточиться; руки Майерс беспрестанно тряслись, как в лихорадке, а сердце неистово колотилось, так и норовя выпрыгнуть из груди. Но параллельно с осознанием ужаса, собственных беспомощности и никчемности в голову девушки потихоньку прокралась мысль об иррациональности происходящего.

«Какая еще вода? Ты в машине, а не в реке, ау!» — логика оглушительно долбанула в ментальный колокол, взывая к растрепанным чувствам Орисс, и школьница потрясла головой.

Действительно, какого хрена?..

— Я здесь, — одними губами прошептала девушка, делая спасительный вдох. Легкие обожгло огнем, и Орисс судорожно закашлялась.

Странное ощущение, давно забытое...

Как будто она уже проживала его когда-то.

— Заболела, что ли? — проворчал дед, не отрывая взгляда от дороги. — А я говорил, нужно было другое пальто надевать! И брюки. Что толку от юбки, если на тебя всё равно женихи не смотрят! А знаешь, почему? — продолжал мужчина, размеренно крутя баранку руля. — Ты толстая и некрасивая заучка, да еще и без мозгов!

Герр Янссен взглянул в зеркало заднего вида и коротко хохотнул. Очевидно, отслеживал реакцию девушки — а как могло быть иначе, учитывая их довольно натянутые отношения?

Орисс сжала кулаки, а затем их разжала.

Вдох, выдох...

— Нет, я не заболела. Просто в горле пересохло, — ответила девушка и полезла в сумку за бутылкой воды. Сердце всё так же колотилось, Майерс всё так же нервничала... но вместе с тем в ее душе просыпались доселе неизвестные и неподвластные ей чувства.

«Как смеет этот жалкий смертный так разговаривать со МНОЙ?!!»

— То, что я толстая и некрасивая, я и сама знаю, — неожиданно спокойно произнесла Орисс и сама удивилась тому, как звучал ее голос — ровно и беспристрастно. Страх мгновенно отступил; вместо него пришло осознание собственной правоты и понимание того, что она всё делает правильно. — А насчет мозгов... дедушка, ты ведь понимаешь, что только что сморозил глупость? Разве бывают заучки без мозгов?

В салоне на мгновение повисла тишина, а девушка тем временем продолжала:

— Я учусь не так уж и плохо. Да, я не Инга Швонн, имеющая в четверти одни десятки, но я не висну на учителях, дабы выбить себе хорошие оценки. Я всего добиваюсь сама, своим трудом, и это стоит мне множества бессонных ночей и зубрежки. Я во многих отношениях лучше нее, а еще это МЕНЯ, а не ее, фрау Эверсон определила на олимпиаду по биологии. Так что, — в голосе школьницы неожиданно зазвучала сталь, — это надо посмотреть, кто еще тут из нас без мозгов.

Что она творит?!! Осознание того, что она осмелилась дать отпор деду и постоять за себя, накрыло Орисс приливной волной, возвращая на место страх. Странное ощущение медленно пропадало; оно было таким же, как тогда — с птицей, яблоней и папоротником... А еще эта странная формулировка, пришедшая, как будто...

Что на нее нашло?..

— Ну-ну, поговори мне еще тут, — проворчал дед и умолк. Орисс удивленно покосилась на мужчину. Ну надо же — она ожидала грандиозного скандала из-за того, что осмелилась дерзить, но вместо этого получила лишь несколько слов в ответ и тишину. Не давящую, как совсем недавно, во время панической атаки, а спокойную и умиротворяющую.

И всё же кошки скребли на сердце девушки. «Насранное закапывают, как сказала бы Стефани», — подумала Орисс и хмыкнула. Странностей за сегодняшний день накопилось столько, что ее психика, по всей видимости, абстрагировалась и начала воспринимать их более-менее спокойно.

Анализировать сейчас ничего не хотелось. Майерс слишком устала от переживаний и приступов, поэтому она позволила своему мозгу отключиться — до поры до времени. А еще ей чертовски захотелось есть. Девушка сейчас не отказалась бы от хорошей тарелки с макаронами, яичницей и беконом... м-м!

При мыслях о еде школьница едва подавила желание облизнуться и уставилась в окно. Так как они уже успели выехать за город, движение на трассе было не таким активным, и вместо нескончаемого потока автомобилей Орисс могла наблюдать лишь редкие проезжающие мимо машины; многоэтажные строения сменились низенькими уютными домами, окруженными аккуратно подстриженной зеленью. Но сейчас всю эту красоту беспощадно хлестал ливень, и растения безропотно поникли под напором изрядно разыгравшейся стихии.

«Кажется, кое-кто опять не добился своей цели и бушует», — отстраненно подумала Майерс и вздрогнула. Должно быть, она умудрилась задремать с открытыми глазами... иначе как объяснить то, что в голову ей лезут всякие глупости? А может быть, это от голода... да, определенно от голода! Но ничего, скоро они доберутся до дома, где девушка сможет наконец удовлетворить свои потребности и насытить голодный желудок, тут же отозвавшийся пронзительной руладой в такт ее мыслей.

— Скоро приедем, — оповестил герр Янссен, и школьница, на мгновение отвернувшись от окна, кивнула. Дождь лил, не переставая, всё больше и больше вгоняя девушку в дикую, беспросветную тоску; окружающие же серость, мрачность и грязь не прибавляли оптимизма. В какой-то миг Орисс захотелось увидеть солнце... но она прекрасно понимала, что это невозможно.

Не сейчас. Не с этим миром, временем и местом.

Очередная философская мысль... но девушка не заметила в ней ничего странного. Просто уставшая мысль задолбавшейся от этой жизни школьницы.

Наконец автомобиль взревел, подъезжая к такому же уютному на вид, как и доселе встречавшиеся им на пути, домику. Отделанный красным кирпичом, с покатой черепицей, он представлял собой воистину подлинный шедевр архитектуры. Орисс вышла из машины и тут же ойкнула — она наступила в грязь своими новенькими белыми сапожками. Да, дедушка определенно знал, где и как лучше припарковать автомобиль...

— Я же говорил, что ты свинья, — не преминул прокомментировать герр Янссен, захлопывая дверь «Рено»; сигнализация равнодушно пискнула в такт его словам — жестоким, уничижительным, беспощадным. — Не забудь походить так по дому, с тебя станется.

Девушка с силой сжала кулаки, едва не продавив ручку зонтика, который она держала.

«Жаль, что я слишком мала и не могу дать ему в рожу», — злобно подумала Майерс, следуя за довольно усмехающимся дедом. Кое-как оттерев обувь возле порога дома, школьница зашла в прихожую.

— Мам, я дома, — крикнула Орисс и, бегло стащив с ног изгвазданные в хлам сапожки, бросилась в ванную, находившуюся тут же, на первом этаже. Нелогично, но всё-таки девушка хотела быть первой, кто расскажет матери о проблеме... разумеется, после небольшой подстраховки. И лучше уж она сама это сделает, чем дед с его идиотскими шуточками.

А еще олимпиада. Школьнице хотелось поделиться радостью... хотя, глядя сейчас в зеркало на свое унылое, так и просящее кирпича лицо, Орисс не была уверена в том, что поступила правильно, позвав мать. Вряд ли ей поверят... в этой семье никто ее никогда не любил и никому никогда не было до нее дела.

Единственной отдушиной, скрашивавшей одиночество девушки в собственном доме, были подруги. Марлен и Стефани.

— Орисс! — Требовательное визгливое сопрано огласило помещение, отражаясь от стен дома, и школьница едва подавила огромное желание заткнуть уши, а в идеале — оказаться отсюда подальше. — Орисс! Что ты опять натворила, негодница?

— Вообще-то ничего, — Майерс решила, что на сегодня хватит и, торопливо протерев обувь сухой тряпкой, вышла из ванной. — Представляешь, фрау Эверсон выбрала меня на городскую олимпиаду. Единственную из всего класса! Даже Инга Швонн не едет, а она лучшая на потоке...

— Дочь, присядь и не тараторь, я не успеваю за твоими мыслями, — Лизель Майерс — полная, активно молодящаяся женщина лет сорока, с махровым полотенцем на голове, одетая в теплый байховый халат, скептически воззрилась на дочь поверх толстых очков. Как будто изучала... — Олимпиада по математике, я полагаю?

От этого взгляда Орисс стало не по себе.

— Ну, вообще-то нет, — пискнула школьница, внутренне съежившись. — По биологии. Ты же знаешь, я так долго занималась и шла к этому, что... вот...

Девушка не закончила фразы и уставилась в пол, крепко впиваясь пальцами в светлый дерматин; щеки ее горели — то ли от стыда, то ли от чувства вины, пес его разберет. Лизель же медленно моргнула, и на лице женщины не было написано ничего, кроме скептицизма и отвращения.

— Так я и думала, — кивнула она своим мыслям, и пристальный взгляд льдистых голубых глаз снисходительно мазнул по дочери, словно стремясь обнажить напрочь ее чистую душу и выволочь оттуда наружу все мятежные порывы и стремления, дабы выбросить их на ближайшую помойку вместе с мусором. — Не этого я ждала, дочь.

Орисс замерла, не зная, как дышать. Девушку как будто пыльным мешком ударили; мимолетная радость от того, что ее, может быть, наконец-то заметят и оценят по заслугам в собственной семье, разлетелась на тысячи осколков, разбитая холодными и равнодушными словами матери. Школьница почувствовала, как предательски защипало в носу.

«Нет... Нельзя! Только не сейчас!»

— Не пойми меня превратно, Орисс, — тем временем продолжала разглагольствовать фрау Майерс, — я хочу тебе только добра. Для чего, позволь мне поинтересоваться, мы тратим деньги на репетиторов? Для того, чтобы потом узнать, как моя дочь плюет на всё и рушит свою будущую карьеру экономиста?

Произнося эти обидные и несправедливые вещи, Лизель приблизилась к дочери почти вплотную; ноздри женщины гневно раздувались — так велико было ее негодование. Вырвав из рук у оторопевшей девушки ее сапожки, фрау Майерс брезгливо сморщилась:

— Уродство. Их теперь только на свалку.

— А я говорил, Лиз, давно говорил — свинья растет, — с этими словами из кухни показался дед с кружкой чая и большущей тарелкой, на которой увесистой горкой лежали бутерброды с колбасой. Сев на диван, герр Янссен включил телевизор и принялся нажимать кнопки пульта, подыскивая на развлекательных каналах что-то под свой вкус.

— Мама, но... — Орисс затравленно переводила взгляд с матери на деда и обратно; кровь прихлынула к ушам, а сердце резко застучало, сбиваясь с ритма. Девушка не знала, что делать и как себя вести; она была не в той ситуации и не в той весовой категории, чтобы противостоять двум взрослым людям, которые день за днем размазывали ее, будто масло, тонким слоем по нити мироздания, символизирующей жизнь...

— На свалку, — вынесла свой безапелляционный вердикт мать и резко швырнула обувь назад, в руки дочери. — Ты можешь ехать на олимпиаду, но мне это не интересно. Когда будут успехи по математике, тогда и поговорим.

Орисс стояла секунду, как оплеванная, а затем взлетела вверх по лестнице. В носу защипало сильнее, но она старалась не плакать. Не здесь и не сейчас, не перед ними...

Не показывать свою слабость.

— Ах да, — Лизель блаженно потянулась, и школьница замерла, не дойдя нескольких шагов до спальни — столько яда было в словах ее матери. — Виноград твой я выкинула. От него всё равно нет никакого толку... Как и от тебя.

ЧТО?!!

У девушки как будто потемнело в глазах, и она покачнулась.

— Я... ты... я вас всех ненавижу!!! — вскричала Орисс; бессильная ярость заклокотала в груди школьницы, поднимаясь темным комком хаоса из глубин ее израненной души. — Да чтоб вы все сдохли!!!

Девушка ворвалась в свою комнату, будто ураган, и яростно хлопнула дверью, ставя точку в этом ужасном разговоре; в вечерней тиши оглушительным звоном раздался поворот щеколды — трудный подросток заперлась в своей комнате, не желая никого видеть. Резким движением сорвав с плеча сумочку и бросив ее на стул, а многострадальные сапожки — в угол, Орисс бросилась на кровать и, уткнувшись головой в подушку, зарыдала.

Чувства, копившиеся всё это время, прорвались наружу, будто вода из ржавой трубы, захлестывая девушку обильным потоком эмоций. Предательски заныло сердце, отзываясь новой болью, но школьнице было плевать. Ее сегодня растоптали и унизили, смешав с грязью... впрочем, чего она ожидала? Того, что семья, где девушку никогда не любили, эти, казалось бы, самые близкие в мире люди неожиданно изменят свое мнение на противоположное? Надеяться на это было так же смешно, как и верить в то, что дикие гули из одной компьютерной игрушки действительно прилетят на Луну.[2]

Майерс давно уже поняла, что ей нельзя плакать. Просто потому, чтобы не спровоцировать новый приступ. Но сегодня девушка не могла иначе, не могла справиться с накопившимися за день эмоциями, так как они были сильнее ее...

Орисс не знала, сколько она так пролежала на кровати, тихонько всхлипывая в подушку. Никто не ломился к ней в дверь с лекциями, перемежающимися отборным матом и звуками ремня... наверняка затишье перед бурей. Мать и дед ее поступка безнаказанным не оставят, в этом девушка была уверена на все сто. А значит, расслабляться нельзя. Не здесь и не сейчас, когда ты находишься в состоянии вечной войны со всем миром.

Девушка шмыгнула носом и, кое-как утерев слезы с глаз, потянулась за телефоном.

«Стефани, мне нужна твоя помощь...»

[1] Имя девушки пишется на французском как Marlène Leroix и не имеет ничего общего с одной известной строительной фирмой.

[2] Отсылка к квесту «Давай полетаем!» из «Fallout: New Vegas». Искаженная, ибо Орисс не геймер.
________________
Глава с участием Стефани была начата, и я выложу имеющийся отрывок далее, но там всего лишь 7к знаков и обрывающееся повествование.