Орки Древней Руси

Легкий пинок под ребра вырвал меня из нежных объятий сна и заставил закашляться. Не от боли, а скорее от неожиданности.

Чертыхнувшись на родном русско-матерном, я перевернулся на другой бок и попробовал, было, продолжить сон, но рядом, практически над ухом, вдруг раздался громкий возмущенный рев.

– Твою мать, во имя Ильдана, какого чл...

Видимо, подобным образом разбудили не только меня, ха-ха... Гм... Но кто такой Ильдан? Что-то не помню подобного персонажа на вчерашней попойке...

– Поднимайте задницы, курвины рожи! Ветра нет, пора на весла! – перебил возмущенного другой голос, низкий и рокочущий. Командирский.

«Весла?»

Вот уж точно «твою мать». Выспаться, видимо, мне не дадут. Тем более на этом боку в живот нагло вперлась какая-то деревяшка и как я не вертелся, избавиться от нее не мог.

Потянувшись, я продрал глаза и...

Нет, я не понял, что за хрень?!

Я был на корабле. Хотя стопроцентно уверен, что вчера засыпал в спальне у Владика... Не уверен, правда, точно ли на кровати, так как, по-моему, до кровати я так и не дополз, но то точно была квартира моего лучшего друга, получившего, наконец, долгожданное повышение и собравшего по этому поводу всю нашу братву...

Сглотнув тягучую слюну, я потер глаза, но корабль никуда не делся. Небольшая деревянная посудина тяжко переваливалась на волнах. В центре высилась мачта с обвисшим грязно-бежевым парусом, впереди лежали какие-то бочки, покрытые грубым брезентом, а на дне вповалку валялись массивные фигуры. Впрочем, не все пассажиры данного транспортного средства дрыхли. Один сидел спиной ко мне на носу судна и что-то там высматривал в набегающей воде, а второй, по-видимому тот, который угостил меня дружеским пинком, пробирался меж дрыхнувших товарищей и раздавал теперь пинки им.

Он был ко мне лицом... Вернее рылом. Так как этот хрен в последнюю очередь походил на человека. Светло-зеленая с коричневым отливом кожа, грива блондинистых, но очень грязных волос, собранная в хвост кольцом, высокий лоб, большой нос, заметно раскосые глаза, тяжелая, почти квадратная, челюсть, толстые губы и главное... Клыки! Этот хрен имел толстые и длинные, сантиметров по пять, натуральные клыки, торчащие из-под нижней губы!

Рыло с клыками выглядело абсурдно, но я бы не сказал, что страхолюдно. Как ни странно, общий образ мужика был своеобразно красив, некоей мужественной, брутальной красотой...

Твою же мать, о чем я думаю!..

– Эй, салага, метнись-ка за водой... – прозвучало откуда-то сбоку, я обернулся на звук и увидел еще одно рыло. Оно было помясистее первого и определенно пострашнее.

Говоривший оказался моим соседом по лежбищу. Тоже только продрав глаза, он теперь требовательно и как-то пренебрежительно тянул ко мне руку, а я... А во мне вдруг вскипела мгновенная, незнакомая доселе ярость. Она зажглась как спичка. Вот внутри пусто, а вот уже пылает пламя дикой злости!

– А х*й тебе в рыло, не дать?! – рявкнул я, и вдруг помимо своей воли двинул кулаком в клыкастое рыло соседа....

Огромным заскорузлым зеленокожим, мать его, кулаком!

От этого факта я так опешил, что даже и не заметил, как получивший по щщам хрен взвился, заорал что-то невнятное и полез натурально меня душить...

Тут же из всех щелей полезли все новые и новые зеленокожие рожи. Кто-то кричал, что бьется об заклад, кто-то подзуживал «вдарить посильнее», кто-то ухал и ржал, наблюдая за нашей схваткой.

Хотя, какая это «схватка»? Скорее уж избиение... вернее, удушение. Я оказался в весьма неприятном положении. Прижатый к грязной палубе массивной тушей, почти лишенный кислорода, ничего не видящий, я не мог найти точку опоры, чтобы сбросить гада, не говоря уже о том, чтобы отодрать его лапищи от шеи. Урод душил меня не на шутку, со всех сил...

Его харя была прямо напротив моего лица, и, по-моему, смрадный запах перегара и чеснока, что исходил из его пасти, мог справиться с моим удушением только своими силами. Я мог пересчитать все желтые зубы во рту этого монстра!

И эта безвыходность вдруг вызвала приступ новой ярости. Но на этот раз она пришла не одна. Вместе с яростью пришли и какие-то доселе незнакомые, но вбитые в кости рефлексы.

И р-р-раз! Схватив гондона за уши, я отодвигаю его на пару десятков сантиметров.

И два-а-а! Тычу большим пальцем правой руки прямо в глаз.

И три-и-и! А когда он ослабляет хватку, нахожу, наконец, точку опоры и, скинув ублюдка с себя, вскакиваю и заряжаю по харе коленом так, что расплющиваю нос в состояние блина.

После сего действа клыкастый монстр завалился на дно кораблика меж лавок для гребцов и вырубился. А я, пошатываясь, привалился к борту и опорожнил в серое море содержимое желудка. В башке шумело, внутри штормило, а чертова качка все выжимала и выжимала из меня полупереваренную еду. И где-то вдалеке, сквозь этот шум пробивались одобрительные возгласы зрителей нашей драки.

– Ну даешь, салага!..

– Самого Йомунда отмудохать... Ха-ха... Надо суметь!..

– Так ему и надо, говноеду...

– Теперь будет у нас на одного одноглазого больше, ха-ха...

– Пива салаге! Тащите бочонок, сухопутные черви!

– А ну заткнулись! – перекрыл вдруг этот балаган командирский голос. – На весла, ублюдки, на весла! Ветра совсем нет!

Когда, наконец, последняя порция блевотины покинула мой желудок, я вытер рот вонючим рукавом и, ощупывая языком собственные клыки, в прострации уставился на серое море и темную полоску берега в десятке километрах на горизонте.

В голове плескалась лишь одна мысль:

«Куда я, мать его попал?»