Орки Древней Руси. Князь

Результат битвы с очень большой натяжкой можно было признать положительным. Но, ни о каком разгроме врага, ни даже о решительной победе в сражении речи не шло. Выигрыш был чисто тактический.

Когда мы отбили дикарей, дреги и поляне стали быстро сматывать удочки. Дружина Трувора чуть было не ворвалась в городок на плечах отступающих воев, но была сбита очень грамотным огнем расположившихся на стенах лучников. После чего Рюрик приказал всем возвращаться в лагерь, коий к тому же еще пришлось и укреплять.

А вот над чем надо было подумать, так это над тем, что Яромир оказался сильным и продуманным противником. И сдыхать, подняв лапки, явно не собирался. Если бы не лично я и не меряне, он вполне мог победить. Удар такой орды дикарей в спину нашему правому флангу быстро превратил бы сражение в избиение.

Кстати о дикарях. Как выяснилось, то были угоры – довольно большое и воинственное племя, живущее прямо на границе Дикого Поля. Постоянные битвы с кочевниками изрядно их закалили, а набеги изводили всех без исключения соседей. Но, как говорили, их вожди продавались легко и беспроблемно. Угорам было плевать против кого направлять копья, лишь бы это приносило рабов, женщин и бабло. Удивление вызывало только их появление столь далеко от родных мест. На военном совете, состоявшимся после битвы и куда (вот ведь удивительно) меня таки пригласили, Синеус высказал предположение, что Яромир перекупил их в Киве.

Сам совет прошел в ругани и склоках. Все были усталы, раздражены сверх всякой меры, а многие так и вовсе захотели вдруг оказаться как можно дальше от чертовых дреговских лесов и их острых топоров. Боле всего роптали чудинские вожди, кои, походу, рассчитывали на быструю победу и легкую добычу.

– Глядя на вас, Ильдан испытывает презрение! – кричал Трувор.

– Насрать мне Ильдана, когда мы все сидит под этими сраными стенами, да рубимся ни про что, а концов и краев сему действу не видно! – орал Загима в нелепо смотревшейся на нем кольчуге, кою он снял в бою со знатного полянина. – И жратвов нынче нема! А вои мои, без жратвы биться не привыкли!

С едой действительно дела обстояли так себе. Армия быстро опустошила близлежащие хутора и деревеньки, жители коих предпочли свалить куда подальше в леса. На реквизирования приходилось засылать все более крепкие отряды во все более отдаленные селения, с не иллюзорной, к тому же, возможностью получить на лесной дороге стрелу в спину. Оставалось только удивляться моей удаче, коя помогла нам пропутешествовать до Туманища без особых стычек.

Короче говоря, поход вместо легкой прогулки обернулся весьма трудным и кровавым предприятием и сей переменой многие были откровенно недовольны.

– Тебе может быть насрать на Ильдана, но попробуй насрать на меня!.. – взревел Трувор, хватаясь за топор.

Их, конечно, растащили, но я, однако, поразился, насколько чудинский вождь смел так поносить бога. В мире орков какой-нибудь более обидчивый, нежели Ильдан, бог, вполне мог самолично явиться спросить за оскорбления.

Под конец этого балагана я откровенно заскучал, а кое-кто и прикорнул в уголке княжеского шатра. Сам Рюрик, как и Синеус, особо в дискуссии участия не принимали, предпочитая дать выговориться остальным. Понятно, что важные решения будут приниматься в более тесном кругу. Даже, скажем так, много более тесном. Думаю, нынче он состоял всего из трех особ.

Вскоре собрание разбрелось, и я отправился заниматься своим отрядом. В бою мы потеряли лишь одного бойца – молчаливого словена по кличке Шырь, но почти половина ватажников была ранена. Весь вечер Зигфрид толок в ступе травы и корешки и накладывал повязки. Вскоре его врачевание заметил расположившийся неподалеку чудинский род, коий в битве умудрился потерять своего шамана, и к гному со своими ранами потянулись уже они. Тот поначалу, конечно, ворчал, но все-таки следуя заветам неизвестной в этом мире клятве Гиппократа, добросовестно эстов перевязал и послал бодрым матерком всех вернувшихся с дарами.

Так незаметно, я уже потерял треть отряда. Кого-то из парней довелось узнать поболе, кто-то так и остался одним из зеленой массы, но смерть товарищей, как проза войны уже не пугала меня так, как раньше. Сердце Андрея Большакова из Москвы черствело не по дням, а по часам в этом жестоком мире.

Лагерь тем временем постепенно успокаивался, готовясь ко сну.

– Поговорить надо.

Дир выглядел так, будто сделав еще один шаг, просто упадет от усталости. Зеленая кожа посерела, глаза потухли, а углубившиеся морщины сразу прибавили ему добрых два десятка лет. Похоже, ночка у него была еще та...

Пожав плечами, я оставил проводящую утренний туалет братву и позволил увлечь себя в сторонку.

– И тебе привет, – сказал я, но Дир не обратил на подколку никакого внимания.

– Это правда, что ты можешь ходить по Сожженному миру?

После этих слов моя веселость как-то быстро улетучилась. Оглянувшись на кашеварившего над котелком (удивительное занятие для меха) Игнатия, я взял товарища под руку и отвел его на полсотни метров, в недалекую рощицу.

– Кто тебе это сказал?

– Неважно...

– Нет, важно! Ужель я и в своей ватаге не могу пернуть спокойно, чтоб тебе не стало известно!

Дир устало улыбнулся, приняв мое негодование за похвалу. Но я все равно так же сверлил его тяжелым взглядом и он, наконец, сдался.

– Не в отряде.

Игнатий, сукин ты сын!

– Ну так и?

– Ну, могу.

Престарелый орк хмыкнул и удивленно покачал головой:

– Сколько, однако, у тебя талантов, рус Аса... Ну да ладно. Сейчас они могут пригодиться. Нам надо взять чертов Заславль. И ты можешь в этом помочь. Пройти по Сожженному миру и открыть нам ворота. Иначе, мы тут проторчим до осени и свалим не солоно хлебавши.

Хрена се заворот. Почесывая в затылке, я недоуменно на него воззрился.

– И чья эта гениальная идея? Синеуса?

– Рюрика.

О как.

– А что же он сам ко мне не подошел? Гордость не дозволяет?

Твою мать. Этот расклад вдруг неимоверно вывел меня из себя. Сколь быстро Рюрик из почти брата спрогрессировал до невесть что возомнившего о себе правителя!

– А не пошли бы вы ко всем х*ям?!

Дир скривился, и принял такой вид, будто был готов терпеливо вынести всю ту бурю эмоций, что я собрался на него напустить... Но я не стал ругаться дальше. В чем смысл выливать это на Дира? Он тут скорее был на моей стороне.

– Мне сие не по душе. Хождение по Сожженному миру еще никого до добра не доводило. Живые в нем рискуют нечто большим, чем жизнью, – спокойно сказал он, несколько удивленный тем, как быстро я успокоился. – Но Рюрик по-прежнему твой князь... Твой ярл.

Я сплюнул.

На самом деле, похожие мысли насчет крепости уже заглядывали ко мне в голову. С каждым днем я ощущал себя все сильнее. Каждое новое использование магии расширяло доступные возможности. Я давно перестал гадать, кто или что и зачем наградили меня подобным. Если оное и раскроется, то не думаю, что я смогу на это повлиять.

И Диру незачем было описывать мне сложившиеся расклады – не тупой и сам понимаю, что после подхода к дрегам подкреплений сидение под стенами Заславля становилось все более опасным. Представляю, в какое веселое времяпрепровожденье теперь выльются походы на реквизирование провизии, когда окрестные леса полны ордами угоров. Хотя план Яромира по разгрому нашей армии и не удался, общее стратегическое положение качнулось в его сторону. Теперь в городе у него в полтора раза больше войск, а мы вынуждены будем тратить силы на охрану тылов.

И если логически я понимал, что что-то делать нужно, то внутренняя обида на князя звала послать его куда подальше.

Черт подери. Это решение далось мне очень нелегко.

– Хорошо. Я сделаю это. Но после... Нам с Рюриком нужно будет хорошенько поговорить. И без, мать их, его чертовых братьев, что ежечасно вливают яд в его уши насчет меня! Так и передай!

Что-то здесь было не то.

Прошло уже четыре дня после битвы. Благодаря тумакам и мату Дира, лагерь хорошенько укрепили: вырыли ров и поставили невысокий частокол, лошадей загнали в центр и усилили разъезды. Да, до походных лагерей римских легионов было, конечно, далеко, но если князь Яромир выкинет еще какой фортель, лучше опираться на укрепления, чем просто сидеть в голом поле. Как выяснилось, угоры надеялись не только на магию, подкрадываясь к битве, они очень грамотно вырезали два секрета, да так, что ни один из охоронцев не смог утечь и известить нас о приближающейся опасности.

Памятую о том, что со стен Заславля любые наши приготовления хорошо видны, к четвертому штурму готовились как можно более тайно, в основном по ночам. Нет, никто, конечно, не извещался, что де Аса из Варана пойдет по Сожженному миру резать стражу у ворот, но слухи о какой-то нестандартной придумке быстро растеклись по лагерю. Воины на деле – те еще сплетники, не хуже домохозяек.

Рюрик будто оброс стеной, за кою меня боле не допускали. Я постоянно видел его идущим то туда, то сюда в окружении ближников и охраны. К штурму готовились тем тщательнее, что было понятно, что с каждым днем сидения под стенами шансы на взятие городка убывают.

Что касается меня, то после битвы ветреное общественное мнение вновь качнулось из стороны «Аса – трусливый червь» в сторону «Аса – геройский герой». Все понимали, что не останови меряне под моим командованием чертовых дикарей – лежать нам с размозженными головами, поплевывая в ясное небо.

Это было бы забавно, если бы не было худо. Ибо то, что я вылез в герои (а по лагерю уже забродили шепотки, что, мол, ярл Аса самолично стесал атаку дикарей), снова не могло не привлечь внимания Рюрика и его братьев.

Но таковая молва имела и свои плюсы. В первую очередь из-за нее у меня получился неожиданный прибыток в людях.

– Эта, ярл Аса... хочем к тебе, значится, – с трудом выговаривая слова, прошамкал здоровенный чудин. Если он и был меньше того гиганта угора, что мы завалили в ручье, то совсем ненамного. Даже Загима уступал этому колоссу в габаритах. Торчащие же из-под нижней губы клыки жутко мешали ему связно вести речь, но в выпуклых глазах виднелся неожиданный в таком персонаже разум.

Рядом с вожаком стояло еще трое таких же нечесаных и косматых воя.

– Кем будите? – спросил я эстов.

– Чуды мы, колыскые. Вож наш скопытился, значится, неприкаянные мы.

О как.

Честно говоря, приди они ко мне в Ладоге, я бы не решился брать таких в ватагу. Шансов на то, что они когда-нибудь научатся четко выполнять приказы, было немного. Но, как говорится, с голодухи и сам раком станешь. Короче говоря, взял я их... Но и не только их. Кроме чудинов ко мне пришло двое русов, вдрызг рассорившихся с ярлом Баламутом.

Но возвращаясь к общей обстановке... что-то здесь было не так.

И дело не в стратегических раскладах – с ними все было понятно, а в том методе, которым Рюрик и его братья решили их порешить. Если они так опасаются моего растущего влияния, то какой смысл давать мне шанс еще больше его упрочить?

Ответ я видел здесь один: они уверены, что мне это не удастся, но... честно говоря, не хотелось верить, что Рюрик делает на это ставку и готов погубить часть своих людей в бесплодной попытке штурма, лишь бы от меня избавиться. Это уже походило на паранойю. Но все указывало на это. Ибо, какие еще варианты?

Но, спросите вы, почему же я согласился?

А потому, что я собираюсь это дело выполнить. А если кто встанет у меня на пути – сполна отведает моей ярости. А потом, когда я вернусь с победой... займусь чертовыми Синеусом и Трувором всерьез. Если они подумали, что могут безответно меня загонять... это их большая ошибка.