Оружие фантома

"…Я никогда не видел ни одного дикого существа, которое жалело бы себя. Даже маленькая птица, падающая с ветки, замерзшая на смерть, не испытывает жалости к себе…" Д. Лоуренс, "Жалость к себе".

ПРОЛОГ.

Ночь длинна.

Эту вечность не замечают те, кому ещё не дано понять её глубину и её всепожирающий, проникающий в каждую клетку мозга страх. Двое, он и она, в свои неполных пятнадцать, слившись в поцелуе страстном, но ещё неумелом и далёком от постижения существа любви, молят о том, чтобы не наступал рассвет…

Олень, слушая звук распарываемой собственной плоти и утробный звук вывалившихся из него внутренностей, уже не молит ни о чём. Олень не боится смерти, впадая в животный ужас. Он и есть животное. А потому лишь судорожно дергает ногой, глядя уже мутнеющими глазами на рысь, разрывающую его чрево…

Ночь длинна.

Она разделяет всё живое, способное пожирать, на живущих в ней и страшащихся её. Будь проклята эта ночь, роняющая капли горячей, еще живой крови на уже отупевшую от бессмысленных убийств землю…

- Только бы не наступал рассвет…

Девочка с онемевшими от поцелуев губами пыталась найти его губы. Её руки, уже онемевшие от ненужных попыток, в тысячный раз вытаскивали его руки из под майки и, вынув, разжимались, пуская их туда вновь.

- Он уже наступил…

Мальчик задыхался от страсти. Он знал, что что-то должно произойти. Что-то главное, то, что ещё не наступило. Болело всё тело и он понимал, что должно случиться что-то, что оставит эту боль на месте, а его унесет туда, где он ещё не был…

Мальчик хотел этого, он жаждал этого и страдал от невозможности желаемого.

- Они скоро приедут. Они всегда рано приезжают… Что ты скажешь своим?

- Я сказал, что поехал к бабушке за город…

- Они позвонят и узнают…

- Там нет телефона…

- Тебе пора уходить…

Он ещё не умел сказать "поцелуй меня в последний раз", поэтому соскользнул с дивана и, запутавшись в простыне, сброшенной на пол в первые часы этой ночи, едва не упал.

Она улыбнулась непослушными губами и тихонько фыркнула.

Мальчик, уже стоя на коленях, дотянулся до неё, полусидевшей на диване, и нежно поцеловал в щёку.

- Мы увидимся так ещё?

- Не знаю…- Ответила она, понимая, что лжёт.

Ночь длинна.

Под лестницой, ведущей на второй этаж дома, сидел кто-то, бесшумно суча ногами по паркету и терзая свое тело у низа живота. Грязь с ботинок растиралась по полам плаща, но он не замечал этого. Человек не замечал ничего. Даже себя. Он всю ночь слушал звуки, раздававшиеся из открытой двери соседней комнаты и истязал сам себя. Его перекошенное лицо уже не напоминало человеческий образ. По подбородку человека текла жидкая слюна, превращая нестиранный воротник рубашки в грязь на шее, но он не замечал и её…

Под лестницей сидел он, давясь собственной яростью и страстью. Он думал лишь о той минуте, секунде, когда на том, истязающе скрипящем дачном диване, он вонзится в её здоровое, ещё не остывшее от чужой любви тело…

Он будет рвать её зубами, ногтями!..

Он будет слушать её стон ужаса и вот тогда, когда она в последний раз глянет в его глаза своими зрачками, он положит ей на горло руки и будет давить…

Давить, давить… Давить до тех пор, пока в её голубых глазах не появится пелена.

И тогда…

Тогда произойдет это…

То, ради секунды чего он готов вечность сидеть под этой лестницей и слушать её движения по обшивке дивана…

Ночь длинна.

- Ты придешь ко мне сегодня?

- А ты этого хочешь?- Спросил он, понимая, что лжёт.

Они поцеловались в последний раз и девочка, закрыв за ним дверь, прислонилась спиной к косяку и улыбнулась.

-Как дожить до завтра?..

Как дожить до сегодня?

Уже не в силах держать рукой свою бурлящую жажду, он вышел из-за лестницы.

Как дожить до сегодня?

Он шагнул к девочке, криво улыбаясь уголками мокрого рта.

- Ссуккка…

Девочка открыла глаза и окаменела, слившись монолитом с косяком. Её девичий, едва тронутый бесцветным лаком маникюр стал крошиться об облицовку двери…

- Иди ко мне, сука…

Сломавшийся ноготь вонзился в мяготь на пальце, но она не чувствовала боли. По косяку скользнула капля крови и он увидел это. Шипя языком в собственной слюне, он сделал к ней ещё шаг.

- Иди ко мне…

- Мама!- Крикнула она, не издав ни звука. Её крик утонул в глубине лёгких.

- Мама…- Прошептала девочка, двигая ещё не остывшими от поцелуев губами. Её шепот растворился в ней самой.

Ночь длинна.

…- Опять ужасы?

ГЛАВА 1.

- Опять ужасы? - Спросил Вербин, разламывая булочку над пластиковым стаканчиком дымящегося кофе.

Переломив, он уже собирался поднести её ко рту, но остановился на полпути. Пробурчал, отводя взгляд:

– Зеркало треснет, если вы к нему подойдете.

Шагалов машинально выбрался из-за стола и подошел к висевшему на стене зеркалу.

Вербин был прав. Вид был ни к черту. Красная от лежания на столе щека, взъерошенные волосы и глаза, ещё не отошедшие ото сна. Мутные, как само кабинетное зеркало.

- Опять она?

Не отвечая, Шагалов вернулся за стол.

- Что по делу Вирта? - Глухо спросил он, пытаясь прийти в себя и бессмысленно перекладывая на столе бумаги. После перемещений листок с сообщением от агента оказался свернутым в трубочку, в канцелярском наборе, а письмо матери переместилось в алфавитную книгу задержанных МУРом злодеев.

Уже неделю советник юстиции Шагалов Георгий Николаевич, старший следователь по особо важным делам Генеральной Прокуратуры России, работал вместе с образованной им группой из числа сотрудников МУРа. Расследование серии преступлений напрашивалось для «важняка» из Генпрокуратуры уже давно, с месяц, когда стало ясно, что найти убийцу и расследовать преступления для следователя районной прокуратуры, и даже для следователя окружного ведомства, не представляется возможным.

Между тем, уже без подсказок прессы становилось очевидным, что в городе живет, принимает пищу, отправляет естественные надобности, гуляет по паркам и высматривает очередные жертвы какое-то сумасшедшее существо. И занимается этим он совершенно спокойно, поскольку не нашлось ещё того, кто его хотя бы раз увидел.

Город Слянск видел за свою историю немногое. Была революция, были большевики, изредка сменяемые то петлюровскими кодлами, то окруженными соратниками легатами Деникина. Были пятилетки, ударный труд, и случались даже убийства. А где их, спрашивается, не случается? Но то, с каким усердием некто начал вырезать жителей этого небольшого подмосковного городка, свидетельствовало о том, что пора бы открыть в истрии города новую страницу, или, как принято теперь говорить, сайт.

Сам живодер заходил на этот сайт с периодичностью раз в месяц. Видимо, у него были на то свои особые причины, Заходил, открывал новую рубрику и исчезал на радость садистам всех стран, на горе жителей и на головную боль сыска и следствия.

И вот уже без малого шесть дней командированный руководством Шагалов вместе со своей малочисленной группой из Московского уголовного розыска занимались… нет не инспекцией, чем обычно занимаются люди из столицы, а самым настоящим расследованием. Больше не будет молоденьких следователей из районных прокуратур, выезжающих к месту нового происшествия и родственникам потерпевших. Теперь этими делами занят огромного роста мужчина с посеребренными сединой висками, чей возраст три года назад перевалил за сорок.

«Важняк» идет, - будут шептаться в здании Слянской прокуратуры, где Шагалов оборудовал свой штаб, - смотри, как в столице галстуки носят! Я же говорила – слегка распущенные!.. Симпатичный мужчина, ты не находишь?». - «Ничего примечательного. Взгляд ледяной. Моргает лениво. В общем, не нахожу».

Последние трое суток прошли так, что вряд ли кому из следственной бригады Шагалова, привезенной им из Москвы, удалось поспать хотя бы три часа подряд. Не прошло и суток после последнего доклада Шагалова в Белокаменную, на Большую Дмитровку, о том, что «наступило временное затишье», как зверь проявил себя снова.

- Так что по делу Вирта? - Упрямо повторил Шагалов, окончательно стряхивая с сознания остатки кошмара.

С заметным разочарованием отложив в сторону сдобу, и с жалостью глянув на остывающий кофе, Вербин полез обеими пятернями в карманы костюма - за сигаретами и блокнотом.

- Есть новости. Старушка напротив видела мужика в кожаной куртке, который в день убийства Андрея Вирта выходил из его квартиры.

- Что за фразеологизм такой - "старушка напротив"? Там что, ещё было несколько старушек вокруг мужика в кожаной куртке? - Советник забрал кофе и с удовольствием приложился к стаканчику. Напиток как раз остыл до температуры применения.

- Вы просто ерничаете. Хотя я ничуть не виновен в том, что мы не спим третьи сутки, - с укором заметил Вербин. - "Старушка напротив", значит соседка, дверь которой расположена напротив квартиры Вирт.

- А я и не ерничаю, - чем дольше тянулась бессонница тем спокойнее становился Шагалов. - Я спрашиваю, потому что на момент осмотра и опроса свидетелей я не заметил на двери напротив дверного глазка.

- Никто не говорил, что соседка видела его в глазок. Она спускалась по лестнице от своей знакомой, с которой уже шестой год подряд перед телевизором "изумруд" переживают кошмар в Санта-Барбаре. Услышав, что у Вирта открылась дверь, она приостановилась и глянула, перегнувшись через перила. Из квартиры бизнесмена вышел мужик, осторожно прикрыл за собой дверь и, стараясь не топать, спустился. Кофе оставьте немного, если можно…

Ночью, 28 мая 2005 года в квартире известного бизнесмена Вирта было совершено тяжкое, даже не по статьям уголовного кодекса, а по общечеловеческим меркам, преступление. Мать Андрея Вирта, хозяина квартиры, приехала к нему домой, чтобы поздравить с Днем Пограничника. Хотя бывшему стражу рубежей родины за неделю до упомянутого события стукнуло сорок, мама обязательно поздравляла сына с праздникам. Для семьи среднестатистического ветерана погранвойск этот праздник заканчивается скромными поздравлениями и чмоканьями в щечку. Те, кто побесшабашнее, надевают на полысевшие головы зеленые дембельские фуражки, натягивают на корпуса своих раздутых туловищ дембельские кители, которые уже напоминают, скорее, жилеты, и совершают броуновское движение по городу. От новогодних елок их отличает только то, что елки не умеют пить и драться с милиционерами. Но праздник погранвойск проходил в семье Вирта совсем иначе. Это был лишний повод собраться за столом с норвежской семгой, олениной и губами лося, и, за рюмкой-другой "хеннеси" потолковать за жизнь.

А жизнь Андрея Вирт била ключом. После армии, будучи устроенный на работу тестем в таксопарк, Андрей колесил по городу, сшибал левый рубль и приторговывал дефицитной в ночное время водкой. Через год работы как само собой разумеещееся, а, точнее сказать, предсказанное тестем, появились новенькая "ВАЗ-копейка", мебель и прочая ерунда. "Ерунда"- это можно сказать уже сейчас, сидя за столом и разламывая лобстер. А тогда, в восемьдесят первом, Вирту казалось, что фортуна наконец-то развернулась к нему тем местом, которое является антогонистом заду. Деньги пошли шальные, как и вся его жизнь на ближайшие полгода. "Кооперативы "Сосулька", стоящие ныне на дорогах, тогда были невозможны, поэтому всех желающих перепихнуться "по-быстрому" Вирт подбирал на дорогах, в качестве клиенток. Что такое для таксиста начала восьмидесятых "червонец"? Копейка. Ровно столько стоил и триппер. По этой же таксе лечение триппера стоило несколько копеек. Гораздо дороже обходилась ругань с женой. И, если жена по своему малодушию эти дела как-то ещё пережевывала, то нахождение в семье триппероносца не смог "пережевать" тесть - начальник таксопарка.

- Теперь на дорогах драть будут тебя, - прекрасно понимая реальность будущего, предсказал он зятю.

И последний остался без работы, квартиры и жены. Но с новенькой "копейкой". В другом таксопарке Вирта не взяли (тестя дело рук). После месячной зарплаты токаря в сутки, будучи таксистом, жизнь будущему бизнесмену показалась тусклой и бесперспективной. Он вспомнил последние слова тестя и как ошпаренный принялся искать место, где его всегда бы окружали друзья, работа была бы блатная, и о куске хлеба задумываться бы не приходилось.

Должность, которая включала бы все вышеперечисленные условия, он нашел уже через месяц-два года трудился в качестве хлебореза в колонии общего режима на Урале. Загремел он на "общак" после квартирной кражи. Со "звонком" он вышел, но этот звонок оказался лишь звонком на перемену. Через полгода прозвенел второй, на следующий урок. Пять лет "строгача" в Красноярском крае за очередное "хищение личного имущества", после которых Вирт еще полгода ходил и обнюхивал себя, убеждаясь в том, что пихтовый запах кедровой делянки выветрился навсегда.

Наступили девяностые, а с ними - новые возможности. Теперь уже Вирт по-глупому не попадался. Сколотил бригаду, но не строительную. "Виртовские" отморозки "шерстили" рынки, кооперативы, кустарей, а бригадир со смехом вспоминал свою "копейку", притормаживая новенький "Мерсачок" около ресторанов и бросая ключи мальчикам при стоянках. "Стрелки"-перестрелки, "разводы", "толковища", и вскоре, как тогда, в таксопарке, как само собой разумеещеесе, нарисовались головокружительные перспективы. Среди братвы стали похаживать разговоры о том, что, мол, город крупный, что, мол, беспредел в стране и среди братвы, и не пора ли, в натуре, собирать "воров" для "коронования" "нашего"? Базары базарами, и беспонтовые речи "бригадных" и слушать бы никто не стал, если бы аналогичные мысли не бродили в головах самих "воров".

И был день…

Под Анапой, на территории чудной по красоте турбазы, среди трелей певчих, вдруг зазвучала милая южным краям речь. Нет, не эта - "Вах, красавица, подходи, чего дам!", другая.

- Дело правильное, братва, - говорил представитель из Ставрополья, - беспредел повсюду. В зонах воры толковые страдают, режут их, как скот. Ссученных словно специально плодит воля. Молодняк отмороженный, лишь рожки прорежутся, сразу бодаться. Старших не уважают, против "закона" прут, свои порядки устанавливают. Администрация с "хозяином" их под себя подбирает и нас же прессуют ими. Грамотно. А всё почему? Да потому что на воле порядка нет. В стране бардак, рулить некому, отморозков развелось, хоть пруд пруди, и подобрать их некому. Вот, город Слянск, к примеру. Сколько у тебя в городе, Вирт, "бригад" неприкаянных мотается?

- Около тридцати, - подумав, ответил Вирт.

- Во! А сколько из них в "общак" вносит, или просто братву на зонах "греет"?

- Половина.

- Понятно, да?! А, люди уважаемые, вам понятно? - Обратился к сидящим "вор" из Ставрополья. - Половина! А остальные что? Деловые, никак?

- А что ж ты у себя порядок не наведешь? - Нахмурился Веня Поп, из Орловской области.

- А как он его наведет?! Он кто сейчас? Власть ему не дана нами, а примени он её, мы же у него за это и спросим.

Долго ещё шли пересуды и всё уже близилось к тому, чтобы разрешиться положительно, но всё закончилось буквально за пять минут и не совсем положительно. Во всяком случае, для Вирта, который месяцем раньше внёс в "общак" на "общее дело" сто двадцать тысяч долларов. От себя. Для всех - благой жест, а для Вирта - какая никакая, а подмога в деле нынешнего собрания. А закончилось это так. Выслушав всех, встал, наконец, доселе молчавший и изредка посматривающий на говорящих старый вор Степной.

- Слушаю я вас, и удивляюсь. И поражаюсь тому, как меняются времена, и во что превратился "закон". Раньше, если ты хоть день работал за зарплату, али трудодень, али с бабой в сельсовете тебя власть зарегистрировала, и базара такого бы сейчас не стояло. Кто ж тебя, душевного, "коронует", ежели ты на власть горбатился и она тебе, вору, копейку за труд подавала, как нищему? Да мыслимое ли это дело было?! Да лилось ли крови столько тогда среди "воров"?! Упаси тебя господи к "вору" пальцем прикоснуться! Упаси господи, чтобы "вор" на "кичу" попал не за кражную статью! "Забакланился" хоть раз по "хулиганке" - пиши пропало. Сшибут "корону", как рога с коровы! Не западло нам тогда одно было, когда немец, сука, к нам полез, да матерей наших с отцами убивать стал, на фронт пойти. А чтоб в мирное время служить - пиши пропало! – нельзя никак! А сейчас вы что сотворить хотите? Уважаю "толковище" я, и соглашусь со всем, что решено будет, но право голоса имею и этим правом воспользуюсь, -Степной повернулся к Вирту. - Ты чем до первой ходки занимался? Как хлеб добывал и с кем делился?

Зная авторитет Степного и других "старых" воров, Вирт понял, что корона на его голове перевернулась вверх ногами. Он теперь желал только одного - чтобы теперь ещё по ней никто не ударил сверху.

- Молчишь? Знаю почему. Вину свою чуешь. Блядовозом ты, браток, работал, да спиртным спекулировал. Государство тебе за твое пресмыкание перед ним деньгу платило, да премиями поощряло. Не так? Я-то, старый, перед толковищем справочки навел нужные, о том, что за птица к нам летит. С администрацией твоей на работе побеседовали людишки…

"Старый хер!.. - Помертвел от ненависти к тестю Вирт. - Убью, падла!".

Воры как-то сразу похолодели.

- А служил ты где, брат? - И, уже обращаясь к остальным присутствующим. - Да господь с ним, если уж времена такие поганые пошли, что и бывшие пионеры, да комсомольцы ворами становятся, да и служивые тоже! Бог с ним! Но ты-то где служил?

- На границе, - не понимая, ответил Вирт.

А когда догадался, о чём речь, остолбенел от ужаса.

- Ты же сам говорил, - как-то вязко и уже неубедительно, встал на защиту Вирта ставропольский вор, - что страну защищать не западло…

- Не западло, когда враг душит и спасения нету. А он границу защищал. Да, защищал. Но погранвойска, братва, это войска КГБ! Вы что сотворить с воровским миром хотите?! Сталинских лагерей вы не знаете! НКВД, КГБ - одним миром они, братва, мазаны.

На том и порешили. Это был первый и последний раз, когда Вирт присутствовал на сходке "воров". А через несколько лет он стал президентом довольно крупной компании по продаже горюче-смазочных материалов. Между тем он не забывал и про мирские дела, держа под неусыпным оком приличную группировку, занимающуюся вымогательствами у риэлтерских, строительных и транспортных фирм.

28 мая 2005 года мама Андрея Викторовича Вирта, главы ОАО "Сибмас", пришла к нему в гости в квартиру 6, дома 10, расположенного на улице Береговой, и, зайдя в открытую входную дверь, а следом- в комнату, потеряла сознание.

Вирт лежал на полу в луже собственной крови. Всё бы ничего, все убиенные лежат в луже собственной крови, и ничего удивительного в том нет. Кровь, она такая же жидкость, как и прочая, и обладает всеми её свойствами вытекать вследствие нарушения оболочки сосуда. Но в данном случае оболочка была не нарушена, а просто разрушена. Такое с человеком мог сделать только уссурийский тигр. Но поскольку до уссурийской тайги было далековато, а тигры в Слянске не водятся, то следственно-оперативная группа была вынуждена, скрепя сердце, признать, что с жертвой всё-таки поработал человек. Лицо трупа и его тело были обезображены, и по всему складывалось впечатление, что все увечья носили прижизненный характер.

Так закончил свой жизненный путь Андрей Викторович Вирт.

Была лишь одна деталь, которую при осмотре места происшествия не смогли заметить ни следователь - молоденькая девушка - лейтенант юстиции, ни опера из "линии тяжких преступлений", ни эксперт. На эту деталь обратил внимание лишь приехавший со своею бригадой следователь Генпрокуратуры Георгий Шагалов. И в то время, пока следователя рвало желчью в ванной, а братва из районного отдела, посвистывая, рассматривала на стенах шестикомнатной квартиры картины Шилова и иконы шестнадцатого века, Шагалов подошел к столу, на котором стояли нетронутыми приготовленные к празднику явства и наклонился. Скрываясь за выступающим краем тарелки, лежал маленький, бесцветный камень. «Важняк» катнул его пальцем в свою сторону и, подняв на уровень глаз, произнёс:

- Перов, ты кажется, хвастал, что у тебя дед ювелир?

Услышав, как один из оперов всё-таки вызывает девушке-следователю "скорую", он сунул камень в карман.

- Разберемся…

Больше ему здесь делать было нечего. Теперь интерес представляли лишь результаты поквартирного обхода и экспертизы…

- Не оставлю я тебе кофе, - ответил Шагалов. - У тебя ещё есть пакетик.

- Нет, нету, - с честными глазами соврал Вербин. - Я один покупал.

- Не лги в суе. Ложь отталкивает от человека окружающих. Купил три больших булочки и к ним один пакетик кофе. Ага. Кстати, ты булочку обещал.

- Ну, слава богу! - обрадовался Вербин. - Теперь вижу наверняка, что проснлись! Жор пробрал это хорошо… (Вербин мог произнести «жор» в сторону Шагалова безо всякой опаски – не первый раз светник брал этого сыскаря с собой в командировки, а после таких поездок люди становятся, несомненно, дороже друг для друга и ближе. За сим прощался и сарказм). Так вот, по мужику. В смысле, о мужике… Бабушка, а её зовут Маргарита Николаевна, описывает человека среднего роста, сорока-пятидесяти лет, волосы с проседью, глаза, говорит, то ли- серые, то ли- зеленые, коричневая куртка прямого покроя, черные брюки- "джонсы", под курткой серый свитер. Всё.

- Это всё она рассмотрела, перегнувшись через перила? Сколько у неё было времени? Секунда?

- Я тоже на этом заострил внимание. Показалось, что старушка играет в полицейского Круза. Но она всё объяснила. Оказывается, она тридцать два года работала вахтером в женском общежитии. Сечешь? Она любого кобеля, раз увидев, сто лет помнить будет. Хоть представляешь, что есть такое женское общежитие?

- В котором часу закончилась сегодня серия "Санта-Барбары"?

- Как и всегда, в семнадцать ноль-ноль.

- Труп обнаружила мать Вирта в восемнадцать часов. Или что-то около этого… - Шагалов задумчиво посмотрел на старшего опера. - Судмедэксперты утверждают, что смерть Вирта наступила между семнадцатью и восемнадцатью часами.

- Всё по времени сходится.

- Или почти всё.

- Что вы имеете в виду? - Равнодушно спросил Вербин.

- Сколько нужно времени, чтобы изувечить труп, да ещё успеть покопаться в вещах жертвы?

Вербин задумался, но скрыть факт того, что его опытного московского сыскаря, застали врасплох на банальщине, не удалось. Впрочем, он и не особенно страрался. Между тем Шагалов вынул из кармана куртки камень и положил на стол перед подчиненным.

- Что это?

- Отвечаю – камень, - усмехнулся советник. - Предугадывая последующие вопросы, объясняю. Камень, по всей видимости, драгоценный. А раз так, то он обязательно должен быть алмазом, потому что я, хоть и не геолог, могу точно сказать, что в квартире криминального авторитета Вирта прозрачный камень мог называться только алмазом. Не думаю, что его могли заинтересовать другие камни, схожие по строению с алмазом, но не имеющие его свойств. Точнее, его цены. Вирт не геолог, Вирт бандит.

Вербин покосился на следователя:

- Когда это вы успели всё рассмотреть?

- Зато я не успел рассмотреть картины на стене, - многозначительно проговорил Шагалов. - Кстати, по иконам и живописи выдали ориентировку в райотделы и столицу?

- Выдали, - смутился Вербин. - Зато я не забираю вещдоки с места преступления.

- А это не вещдок. Это просто камень.

- А как потом будем объяснять его отсутствие в деле? Когда убийца даст полный расклад?

- Вот когда, друг Вербин, ты задержишь и расколешь убийцу, жена Вирта вспомнит, что вместе со всем мусором после уборки, возможно, выбросила в помойное ведро и какой-то камень. Ей, собственно говоря, до этого будет? А, во-вторых, как следователь объяснит присутствие в вещдоках этого камня? Почему он изъяла его в качестве вещественного доказательства? Потому что ему майор Вербин сказал, что камень лежал под столом? Тогда нужно изымать ещё и столовое серебро со стола, потому как оно, наверняка, ворованное, и сервиз "Мадонна", да ещё заодно поинтересоваться, откуда у Вирта белужья икра. У меня в Генпрокуратуре бумаги не хватит чтобы всю эту хрень описать.

- Итак, что мы имеем на сегодняшний момент? – отряхнулся советник от ненужных объяснений и вышел из-за стола. - Убийца, возможно, человек с психическими отклонениями. Ненавидел Вирта – два.

- Почему?

- Вдвойне непонятно слышать этот вопрос именно от тебя, учитывая обстоятельства. Напомнить картину в квартире Вирта? Такие увечья наносятся не в качестве самозащиты и не ради заказного убийства.

- Я имею в виду, что они могли поссориться за столом и…

- …второй разделал Вирта, как тушу на рынке? Из-за чего же так можно поссориться? А, Вербин? - Шагалов посмотрел на часы.- Черт, нужно было ещё полчаса назад Смагину позвонить! Слушай и записывай!

Вербин завис над блокнотом, а Шагалов, шагая по кабинету, рубил короткими негромкими фразами:

- Первое. Опросить жену Вирта на предмет опознания камня. Второе. Дать ориентировку по "нарисованному" соседкой "мужику в коричневой куртке". Третье. Пошлешь Старикова по психиатрическим лечебницам Слянска – я узнавал, таковые здесь имеются. Пусть выяснит всех, кто выходил из них за последний месяц. Понимаешь, Серега, Вирта искать не нужно было, он был всегда на виду и замочить его можно было в любой момент! А замочили именно 28 мая! И замочили так, словно копили злобу сто пятьдесят лет! Понимаешь?! Значит, этот убийца не просто выжидал, его что-то держало… Или - кто-то держал. Последнее вернее. Четвертое. Пошлешь Саморукова в УИН. Пусть сделает выборку всех недавно освободившихся из мест лишения свободы, кто был связан с Виртом местами лишения свободы. Не перебивай!- Остановил Георгий движение Вербина. - Знаю, что дурацкая задача. Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю чего… Но делать что-то нужно. И делать надо срочно. Иначе потом будет поздно. Я чую это… Всё. Я к начальнику, а ты - к экспертам. Просмотри все экспертизы до последней, понял?

ГЛАВА 2.

Ночь длинна.

Мальчик вышел из дома, и его тут же окутала пелена утреннего, пахнущего георгинами, тумана. Он знал этот запах. Его девочка высаживала георгины около дома каждое лето на аккуратной, обложенной белой кирпичами клумбе.

Он подошел к ним и провел рукой по влажным цветам. Теперь всё в его жизни будет по-другому. Так думают все, кто познал любовь первую, но не дошёл до глубины истинной и последней.

Ночь длинна и тем притягательна. Под этой уже белой и сонной луной, на начинающем светлеть небе, можно успеть многое…

Из клумбы георгинов, словно узник из цепей, с шумом выбилась птица и, громко хлопая крыльями, унеслась прочь. Мальчик почувствовал, как по его теплой после постели спине волной пробежала омерзительно холодная волна страха. Всё было неожиданно, а потому шокирующе.

Волна застыла где-то в затылке натянутой резиной.

Не бойся, ты же мужчина,- вспомнил он слова отца и резина стала расслабляться, расслабляться, и, наконец, безвольно повисла, как тряпка.

Впереди темно- подумалось ему.

Не бойся,- сказал он сам себе и сделал шаг по почти чёрной на фоне всего серого окружения тропинке.

Он шел домой.

Грязное, слюнявое, отвратительно пахнущее существо в плаще, перепачканном спермой, повалило девочку на пол прихожей.

От его дыхания её стошнило, но он не давал ей повернуться на бок. Он разорвал на ней майку и, скуля, стал ронять ей на грудь капли слюны…

Она задыхалась, пытаясь повернуться, чтобы не захлебнуться, она выбивалась из сил, но он держал её, бешеными, почти желтыми гепатитными глазами пожирая её грудь…

Девочка поняла, что захлёбывается, но в неполных пятнадцать трудно понять, что захлебываешься- значит умираешь. Она дергалась, стараясь освободить свои тридцать восемь килограммов веса из под этой гнетущей кучи падали, но не продвигалась ни на сантиметр.

Повизгивая от восторга, он пытался хоть что-то сделать свободной рукой со своим членом. Глядя в стеклянеющие глаза девочки, он добился лишь очередной порции слизи в свою грязную ладонь с узловатыми пальцами. Он мог насладиться лишь этим, но превратить девочку в женщину он не мог. По той простой причине, что для этого нужен мужчина.

Стараясь ни терять ни капли уходящего и без того секундного оргазма, он впился в обнаженную маленькую грудь своими зубами. И лишь почувствовав во рту вкус железа, он, продолжая рычать, скатился с неё и задышал, как подыхающая лошадь- редко и шумно.

Мальчик уже подходил к дому, а в прихожей дома родителей девочки грязный человек в плаще достал из кармана складной нож…

* * *

Мальчик подошел к дому, с тревогой вглядываясь в очертания крыльца. Если на ступеньках лежат свежие газеты, значит мама еще не приехала а, значит, не приехал и отец.

Никогда ничего не бойся,- говорил ему отец,- ведь ты же мужчина.

Всё началось два года назад, когда после ежедневных школьных избиений одноклассниками, мальчик однажды пришел домой, размазывая сопли по лицу. Оказывается, как выяснил отец, его даже не били. На него просто пошел с кулаками наперевес заводила всех драк и гроза школы- пацан, два раза по два года подряд отучившийся в четвертом и пятом классах. И мальчик испугался. Он сильно испугался…

И это видели все в классе.

Отец забрал мальчика из школы и перевел в другую, частную. Родители переехали в коттедж и школа была в двух шагах от дома. И тогда же началось обучение в другой школе.

Не бойся, и никогда ничего не проси,- учил его отец. И мальчик учился.

Они с отцом в течение недели приводили в порядок пыльный, захламленный подвал дома. Чистили, мыли, скоблили с утра до вечера. Трудились до тех пор, пока отец, однажды вечером, бросив в угол мокрую тряпку, не сказал:

- А вот теперь можно и делом заняться.

Что такое дело, мальчик не знал, поэтому молча выполнял всё, что требовал отец- таскал в подвал выстроганные тут же, во дворе, доски, песок и инструменты. Отец в работе заводил сам себя и этим непонятным пока сыну энтузиазмом заражал мальчика. Однажды мальчик не выдержал и спросил, надеясь, скорее, на общий ответ, нежели на обстоятельный. Старший в семье мужчина посмотрел на него как-то устало (сказывался возраст- мальчик был поздним ребенком, а в пятьдесят трудно жить жизнью тринадцатилетнего) и ответил, словно отчитываясь перед госприемкой за созданное творение:

- Это ринг. Здесь мы исключим канаты. Никаких канатов. Их не бывает в жизни, а бывает наоборот- не на что опереться спиной. Здесь, в наиболее освещенном углу будет размещен мешок. Это место хорошо ещё и тем, что мешок будет висеть у несущей стены. Со временем песок в мешок будет добавляться, а это не очень хорошо может сказаться на конструкции дома. Ну и, наконец, "железо". Ты доволен?

Мальчик промолчал.

- Ты боишься?

Мальчик не отвечал.

- Запомни на всю свою жизнь, сынок: никогда никого и ничего не бойся, и никогда ничего ни у кого не проси. Особенно милости.

И положил подростку на плечо свою тяжелую руку…

Газет на крыльце не было.

Это значит, что родители уже приехали домой. Это значит, что его ждали большие неприятности. Отец никогда не ругался и не кричал. Он просто очень переживал и мучился. Мальчик был у него первой и последней надеждой. Пять лет назад он с женой решили завести второго ребенка. Врачи не отговаривали отца, но и не проявляли уверенности в благополучном исходе дела. А все дело в этой проклятой богом подлодке…

Служба на флоте отца закончилась после пожара на подводной лодке в море Лаптевых. Они все выжили, но из всех членов экипажа, решивших после этого завести детей, всё благополучно завершилось лишь у отца мальчика. Дети остальных рождались либо мертвыми, либо умирали спустя некоторое время. Это все проклятая подлодка!..

Мать была моложе отца на двадцать лет, поэтому решение вопроса о рождении брата зависило только от отца, и он решился. Брату было отмеряно жизни двадцать секунд. В родильную комнату был срочно приглашен отец и врач поставил перед ним дилемму, которая пополам разрезала его сердце. В течение ближайших трех-четырех минут должен умереть либо ребенок, либо при дальнейших родах может умереть его жена. А имел ли он, врач, давать такое право выбора человеку?.. А не должен ли был он сам, достаточно пожилой и очень умный врач, просто спасти женщину и не заставлять отца своим словом казнить ребенка? Но он сделал то, что сделал.

Отец мальчика сказал просто:

- Спасите её. Пожалуйста…

Он был военным моряком. И не знал, как просить. Даже сейчас…

И мальчик остался с отцом и матерью. Этот, тринадцатилетний мальчик.

Мальчик рассмеялся.

Он вдруг вспомнил, что время сейчас настолько раннее, что любой почтальон сейчас предпочтет перевернуться на бок в своей постели, нежели встать в четыре часа утра. Откуда на крыльце могли взяться газеты? И как могут сейчас быть дома родители, если ближайшая электричка из города прибывает в шесть часов семнадцать минут?

Они не узнают, что мальчика не было дома всю ночь!

Он где-то в книжке читал, что от любви теряют голову. Может, это любовь? Ведь они с девочкой настолько потеряли голову, что не смогли даже сообразить элементарного? А, значит…

Мальчик зарделся и его сердце застучало в радостном ритме. Ведь она тоже не сообразила о электричке! Значит… Значит, и к ней пришла любовь?

Вместе с щемящим чувством радости первой любви пришла досада. Ведь они могли быть вместе еще целых три часа!.. И он мог уйти из её дома в семь часов, перед самым приездом родителей.

Что сделано, то сделано.

Мальчик рывком сдернул со своего крепкого, загорелого тела футболку и стал делать разминку перед домом. Спать он всё равно уже не сможет. От мысли о том, что он сейчас сможет уснуть, он снова рассмеялся.

Ещё минута и он нырнул в подвал, откинув в сторону крышку тяжелого люка.

Боксёрский мешок, не привыкший к тому, чтобы его дубасили в начале пятого утра, возмущенно заскрипел вбитой в потолок петлёй. Это был уже не тот мальчик, что спустился сюда три года назад. Это был сильный, уверенный в себе и чуть нагловатый, по подростковому, юноша. Разорванный мешок латался за это время уже три раза. А полгода назад срослись кости на носу того дегенерата, из-за которого мальчик от страха описался в штаны. Тогда это все видели. Мальчик нашел его в той, старой школе. И это тоже все видели. А кто не видел, тому рассказали…

Ну, вот и всё. Последний удар…

Мальчик вышел на улицу и с удивлением отметил, что за то время, пока он боксировал, на улице стало совсем светло. Но люди либо ещё спали, либо еще не приехали на электричке в шесть семнадцать- лишь редкое чирикание утренних птиц говорило о том, что ночь ушла.

Он стоял на площадке перед домом и сматывал с рук эластичные бинты. В шесть часов в деревне напротив, через речку, включают громкоговоритель и первые звуки гимна страны возвещают о том, что наступил новый день. Но радио молчало, значит, нет и шести.

Внезапно он услышал торопливые, неровные шаги. По тропинке кто-то двигался. Мальчик стал сматывать бинты медленнее, вглядываясь в заросли, прикрывающие дорожку.

По тропинке шел человек в сером плаще. Его раньше мальчик никогда не видел в городке, очевидно, это был чей-то гость, стремящийся уехать на той же электричке, на которой приезжают его родители. На шесть семнадцать.

Мальчик, зажав бинты в кулаке, сделал шаг к калитке и зацепил ногой металлическую лейку. Она, звякнув, упала на бок…

…человек резко обернулся…

…и облила ногу мальчика охладевшей за ночь водой.

Была всего секунда, но её хватило мальчику, чтобы понять одну простую вещь. Он смотрел в глаза человеку, а тот бегал глазами по лицу мальчика.

Отец говорил на ринге, что уверенный в себе, спокойный человек, всегда смотрит в глаза. А человек-трус и зверь всегда отведет взгляд, и даже при общении будет бегать глазами. Мальчик это знал наверняка и без отца. Три года назад он редко кому смотрел в глаза при разговоре. Он боялся рассердить такой наглостью более сильного духом, или физически, сверстника.

И сейчас мальчик знал наверняка.

Человек в мятом плаще боялся.

В деревне, что через речку, хрипло затрещав, заработал громкоговоритель. По радио звучал гимн страны…

* * *

Сергей Вербин ехал к жене, а ныне - вдове Андрея Вирта. В его кармане лежал алмаз. Откуда этот камень в квартире покойного? Как он связан с жизнью покойного и как бриллиант мог быть связан с его смертью? В отсутствие Вирта на эти вопросы теперь предстояло ответить его жене.

Вербина разбудил сегодня Шагалов. У людей есть привычки, от которых они самостоятельно избавиться не в состоянии. У каждого их по нескольку. У Макарова помимо курения была еще вредная черта характера, которая многим не давала спать. Если ему приходила в голову дельная мысль, то её проверка редко терпела до утра, точнее, до начала рабочего дня. Версия проверялась мгновенно. Он сутками не спал сам и не давал спать другим. Самая известная порода собак - немецкая овчарка, которая жить не может без активной работы и мозговой деятельности, которая должна за день пробежать несколько километров и обязательно сделать что-то, по ее мнению, полезное, иначе она будет не немецкая овчарка, в порыве азарта выполняемой работы, или игры, может любя свалить близкого на пол и даже сделать больно. Она даже не поймет, что причинила неудобство, потому что не соразмеряет свои силы с возможностями других и общается с ними на равных.

Но как бы не понукал Шагалов своими подчиненными по следственной бригаде, те никогда не обижались. Вот и Вербин был с ним в одной упряжке и, если говорить откровенно, гордился этим. Сергей знал - если он пасанёт, советник не будет волочь эту упряжь один. Место Вербина займет другойоострее, и кто приказы «важняка» привык выполнять сразу, без раскачки. Шагалов доверял в МУРе свою работу немногим, и кому доверял, гордились этим безмерно. Георгий Николаевич, конечно, не одиозный следователь, одиозные, они все вот они, перед телекамерами. Шагалова же редко можно увидеть в кадре. А все потому, что говорить ему времени нет, его больше дело занимает. Говорить он привык мало, но всё больше по делу, дважды ничего не повторяет и, если Вербину сказано ехать к жене Вирта, то не нужно искать причин этот приказ обосновывать. Всё уже давно обосновано. Шагаловым. Но вот импровизацию и авторрский подход к выполнению поставленной задачи советник с Большой Дмитровки людит. И всячески поощряет.

Потому-то Вербин и в группе.

Вербин сверился по карте города, свернул на улицу Береговую и уверенно повел машину к дому вдове Вирта. По привычке оставив "шестерку" у соседнего с нужным адресом дома, он бодрым шагом подошел к подъезду и у самой двери замедлил шаг. На лавочке рядом сидели самые желанные источники информации для любого опера - приподъездные бабушки. Такие бабушки – настоящий «подножный корм» для оперов всех мастей – от РОВД до МУРа. Если старух разговорить, то можно стать обладателем такого количества информации, какое не вмещает в себя Большая Советская Энциклопедия. Весь смысл в том, чтобы потом эту информацию просеить, вычленить из оставшегося сообщения о погоде, пенсии, резком скачке цен на молоко, и - выкинуть из головы. В итоге останется три-четыре фразы в виде текста телеграммы, ровно половина из которых не будет иметь отношение к делу ни коим образом. Останутся одна-две, но они, как правило, могут сыграть решающее значение.

Вербин, покручивая ключи на пальце, быстро осмотрел присутствующих, убедился в том, что никто из них не видел его сутки назад на осмотре, присел на лавку напротив и закурил. Сейчас было глупо задавать бабушкам вопросы, так как с момента обнаружения трупа Вирта об этом разговоры только и были. Оставалось только слушать. На всякий случай он посмотрел на часы и успокоился. В его распоряжении было ещё около полутора часов. А бабки, естественно, все до единой были главными свидетелями убийства. Единственное, кого они не видели, так это убийцу. Впрочем, у каждой на сей счет была своя, эксклюзивная и, понятно, верная, версия.

- Надеждины дружки и пришили муженька, - говорила одна. - Мыслимое ли дело - по девкам мотаться!

- Да и она ещё та шалава - поддержала другая. - Андрей как уедет по командировкам, так она и давай мужиков в дом таскать. Ни стыда у бабы, ни совести.

- Знаем мы его командировки. За три дня до… прости Господи… из командировки приехал, ага! В этом, как его, макроавтобусе, с мужиками такими же беспутными, с десяток баб приволок. Я-то видела из окна!

Вербин поерзал на лавке. Пока он теряет время.

- А, может, это сама адька его жизни лишила?

«А вот это уже версия, - согласился Сергей. – Да только "Надька" вряд ли смогла бы справиться со своим стокилограммовым мужем».

- Нет, - возразила молчавшая до сих пор старушка. Она сидела, положив руки на костыль, и задумчиво глядела куда-то вдаль, - Надежда здесь ни при чем. И дружки её тоже. Это за Аллу ему смерть пришла.

Вербин насторожился.

- Что за Алла? - Довольно бесцеремонно, как и положено среди старушечьего "домового комитета", громко спросила одна из его членов .- И чего ж ты, Петровна, милиции ничего не сказала?

- Некогда мне, - вдруг заявила старушка с костылем и медленно поднялась. - Недосуг. Зять с дочкой должны скоро приехать. Пойду, приберусь чего…

"Зять с дочкой,- отметил про себя Вербин, - не "дочка с зятем", что было бы логичнее для матери, а именно- "зять с дочкой". Уважает мужиков, значит, старая. Но, судя по виду, только настоящих мужиков. Уж больно строга… Вербин, вперед…"

Пропустив вперед Петровну, он шагнул в подъезд за ней.

- Вам помочь? - скорее из желания помочь на самом деле, нежели из-за повода завязать разговор, предложил Сергей.

- Помоги, коли добрый человек…

- Я добрый, - подтвердил Вербин, помогая старушке преодалевать ступени. - Я… адвокат, - подумал и добавил, уже решительно: - Да, адвокат.

Опираясь на его руку, старушка прошла еще один пролет, и тихо произнесла.

- Адвокат… Да от тебя дежурной частью за версту несёт…

- Как это - "несёт"?.. - Изумился Вербин и даже потянул носом.

- Вот-вот! - Подтвердила бабушка. - Даже нюхаешь, как лягавая. Мент ты.

Вербин остановился, остановилась и старушка.

- Ну, мент, - согласился Сергей. - Это что, плохо? Хуже, чем бандит?

- А сейчас не поймешь, кто мент, кто бандит. Ты, давай, веди меня, коли вызвался! Что встал, как вкопанный? И не тяни носом, как пылесос… Одеколоном от тебя пахнет, одеколоном. По Вирту пришел? Пошли ко мне, поговорим…

- К вам же зять с дочкой должны приехать? - Спросил Сергей, чувствуя, как впереди, на правильно выбранной им дороге, начинает мелькать огонёк.

Открывая дверь и забирая у Вербина костыль, старушка проворчала:

- Месяц уже, окаянные, не едут. И один бог знает, когда приедут…

Квартирка, несмотря на скромность обстановки, была чистой и ухоженной. В углу - непременная лампада с рушником и пара икон. "Одна старая, вторая - из нынешних, церковных, по сто рублей, - мгновенно определил Сергей, - "Троеручица" середины девятнадцатого века и "Владимирская Пресвятая Богородица" чеканки местной церкви, не иначе…"

- Ты кто у нас будешь, мил человек? - Спросила старушка, занося в комнату из кухни чайный набор.

- В МУРе я работаю, мать - признался Сергей.

- Вот так-то лучше. А то- адвокат… Ну, а меня Клавдией Петровной зови. Столешникова я. По мужу - Макеева. А позвала я тебя на улице вот зачем…

- Как это- позвали? - Не понял Вербин. - Вы мне слова не сказали, если быть до конца честным!

- Я вас, ментов, за километр чувствую. Знала, что за мной попрешься. Поэтому и сказала про Аллу. А нет никакой Аллы… Не в том дело.

- Что-то больно обидные слова вы говорите, мамаша! – без обиды возмутился Вербин. - "Мент", "мент"… Я сотрудник милиции, а не мент.

- Нет, ты – мент, - упрямо возразила Петровна, наливая в чашки дымящийся чай. – Причём, поганый. Как и все вы. Моего мужа, да сына по тюрьмам, да лагерям замотали до гробовой доски.

"Ах, вон оно что…- догадался Вербин. - Сейчас старая опоит зельем, да шарахнет дореволюционным утюгом по башке. И будет тебе итог оперативно-розыскной деятельности. И напишут в некрологе: «Геройски, мол, погиб при выполнении... Тьфу!.."

- Ну, я-то, предположим, здесь ни при чём!

- Все вы "причём"… Из одного помёта.

- Мать, я очень занятой человек, - вдруг устал от разговора Вербин. - Если вы хотели со мной поговорить, то выкладывайтею.

ГЛАВА 3.

Опер МУРа Игорь Стариков возвращался из Центральной психиатрической лечебницы в подавленном состоянии духа. Когда Вербин передал ему распоряжение Шагалова отработать все психлечебницы в городе на предмет выявления связи: «Вирт-убийца-псих», Игорь понял сразу, четко и бесповоротно, что по сложившимся в отделе традициям все "лучшее" всегда достается ему.

Решив зря не бить лапы, он поехал туда, где формируется информация о всех поступивших, содержащихся и отпущенных - в ЦПЛ, центральную психиатрическую лечебницу. Представившись там и объяснив цель визита, он был препровожен во временно пустующий кабинет психолога. Поиск необходимой информации у главврача должен был занять добрых полчаса, и Стариков, по невырождаемой, а лишь усиливающейся с годами привычке незаметно прошмонал все ящики стола на предмет обнаружения криминала (какого именно, он сам не знал), пошарил руками под столешницей и, наконец, успокоился. Есть такая болезнь - клептомания. Больной с этим диагнозом всегда будет стараться что-нибудь украсть. Не потому, что его нужда извела, напротив, украденная вещь ему абсолютно не нужна! Просто это болезнь такая. Известны случаи, когда больного ловили на карманной краже в раздевалке, а у него на счетах числятся миллионы. Вобщем, это болезнь такая. А есть заболевание несколько иного характера. У носителя вируса оперативно-розыскной болезни присутствуют следующие симптомы. Во-первых, все они являются постоянными пациентами маленьких психиатрических лечебниц. На каждый район города приходится по одной и более. Больные с обостренными формами заболевания числятся в главной психиатрической лечебнице города. Так вот, о симптомах. Пациенты этих маленьких психиатрических лечебниц, находясь на воле, проявляют очень живой интерес к индивидумам, занимающимся противоправной деятельностью. Они постоянно что-то ищут, в большинстве случаев- сами не знают, что именно. Они обшаривают втихаря ящики столов, шкафы, книжные полки, когда их приглашают в гости, по делам службы или по другим причинам. Они не могут не обшаривать, ибо твердо уверены в том, что из ста проверенных тайком мест, в одном, что-нибудь, да найдешь. К этим людям принадлежал оперуполномоченный отдела по раскрытию убийств МУРа капитан Стариков.

Когда он, уже проверив всё и успокоившись, сидел за столом психиатра и читал учебник по психиатрии, где-то на восьмой странице в дверь постучали. Стариков, в белом халате на плечах (иначе не пропускали через приемный покой), сказал: «Войдите».

В дверь вошел мужик лет сорока в пижаме и, ни слова не говоря, сел на стул по другую сторону стола. Стариков молча смотрел на него, не выпуская из рук учебника. Поняв, что перед ним стационарный пациент, он на всякий случай скользнул взглядом по столешнице на предмет обнаружения шила, ножниц или совдеповского килограммового дырокола. Он успокоился, убедившись в том, что единственное оружие, которым ему могли нанести увечье, были две скрепки в канцелярском наборе. Больше в наборе ничего не было.

Бросив на Старикова виноватый взгляд, мужик в пижаме плаксиво проскрипел:

- Простите, доктор, что отрываю вас от дел, - быстро заговорил мужик, посмотрев на учебник в руках Старикова, - но от этого зависит моя судьба! Вы должны помочь мне повлиять на неё. Она загубит свою и без того разбитую жизнь.

Стариков молчал.

- Вы поможете мне?

- Понимаете ли, в чем дело… - Начал Игорь. - Я не тот, за кого вы меня…

- Ерунда! - Решительно отрезал мужик. - Вы скромны, обаятельны, как и всякий специалист своего дела. Нам с вами приходится скрывать свое истинное лицо среди всей этой бездарности. Меня же заставляют пить таблетки. А вы знаете, что я с ними делаю? Когда сестра уходит, я вытаскиваю их изо рта и отдаю соседу по палате! Он ест всё. Я вам говорю это, потому что вы не похожи ни на одного из этих врачей. Так вы поможете мне?

- В чём?..

- Убедить Марианну.

- Какую Марианну?

- Из соседнего блока. Мы решили обвенчаться, но в последний момент она заявила, что желает венчаться только в церкви.

- Ну, - несмело возразил Стариков, - в общем-то, только там и венчаются…

- Бред. Нас сможет обвенчать здесь батюшка. Вы благословите нас?

- Во имя отца и сына.

- Спасибо! - Горячо заговорил пациент и, внезапно подмигнув Старикову, бросил взгляд себе через плечо. - Вам воздастся! Ищущий, да обрящет…

И вышел из кабинета.

Игоря словно прибило к стулу внезапно просветлевшим взглядом мужика и его последними словами. Его попытку понять, что произошло, пресек главврач, занося в кабинет несколько пухлых папок. Кладя их на стол перед Стариковым, тот мимоходом бросил:

- Что здесь делал Русенков?

Секунду помедлив, Игорь объяснил:

- Странный тип. Зашел в кабинет и стал разговаривать со мной, как с доктором.

- Просил обвенчать? - Улыбнулся доктор, доставая сигареты из кармана халата.

- Точно. А вы откуда знаете?

- Он здесь три месяца. Его жена погибла у него на глазах под поездом. Страшная вещь… Тут же нервный срыв и - к нам. Иногда появляются периоды просветления, но это не надолго, - доктор выпустил струю дыма. - Жена его всё просила обвенчаться в церкви, да так и не допросилась… Вот то, что вы искали. Здесь три дела бывших пациентов. Отпущены под присмотр родственников, соответственно, второго, семнадцатого и девятнадцатого мая. Вас, как я понимаю, интересует вероятный убийца?

Осторожный Стариков промолчал, и врач расценил это, как допустимую норму общения.

- Если это так, то одного из троих придется исключить. Ему семьдесят лет и его увезла дочь с мужем на кресле-каталке. Крученков и Марин, впрочем, тихие больные с вяло текущей шизофренией. Им лень муху от лица прогнать. Это то, что я могу вам сказать без малопонятной вам медицинской терминологии. Моё мнение, как врача- ваши поиски в этом направлении безрезультатны. Чем могу ещё помочь?

Больше помочь было нечем. Отксерокопировав, на всякий случай, все три карточки пациента с их установочными данными, Стариков вернул дела главврачу, попрощался и, попросив не провожать, вышел из кабинета. Не пройдя и десятка шагов, он вернулся.

Врач, удивленно вскинул брови:

- Что-нибудь забыли?

- Я хотел спросить. Скажите, доктор, где работал Русенков, перед тем, как случилось… Вобщем, перед тем, как попасть к вам?

Главврач, раздавливая в пепельнице сигарету, прищурился и усмехнулся.

- Не все в милиции пьют водку, оказывается… Это бывший ваш коллега, Игорь Алексеевич. Русенков работал в уголовном розыске Мурманска.

- Почему вы сразу не сказали?

- А вы спрашивали? Могу вас заверить, общих тем вам уже не найти.

Уже выходя из ворот лечебницы, Стариков почувствовал на спине чей-то взгляд. Резко обернувшись, он всё же успел рассмотреть за упавшей занавеской лицо больного по фамилии Русенков…

- Ну, что? - Вопрошал Шагалов, усаживаясь в свое кресло. - Что мы имеем?

Этот вопрос - "Что мы имеем?", уже вошел в повседневную обиходную речь в бригаде. Это означало, что ничего в этом мире не меняется, что точно так же, как совершались и будут совершаться убийства, будут ежедневно работать над поиском убийц люди, призванные для этого. Это значило, что жизнь продолжается. И чтобы она тянулась как можно дольше, Шагалов снова и снова будет задавать этот вопрос. "Что мы имеем?" – спрашивал следователь, стоя над трупом, "Что мы имеем?" - спрашивал он потом ещё в течение длительного времени. До того момента, пока убийца не будет найден, и пока не поступит сигнал о том, что опять кто-то отошел от трупа, унося с собой запах крови.

- Сергей, что у тебя? - Спросил он, дождавшись, пока будут прикурены все сигареты и раскрыты все блокноты присутствующих.

Вербин поерзал на стуле, обдумывая, с чего начать. Прикуривал дольше всех и старательнее всех.

- Интересная складывается ситуация.

- Это я понял, увидев Вирта, - мягко перебил «важняк». - Жена опознала камень?

- Жена нет. Вдова все толковала про золото, среди которого золотой кулончик в виде Рака, цепь и ещё какая-то дребедень. Удивительно, но меня она расспрашивала именно по поводу того, когда мы найдем эту дребедень, а не убийцу мужа.

- Ты не тяни кота за это, за хвост, - вклинился Миша Саморуков, самый молодой и самый энергичный опер в бригаде Шагалова. - Давай быстрее, есть хочется. Обед через полчаса…

Доклад Вербина о том, "что он имеет", продолжался полчаса…

«…- Мать, я очень занятой человек, - сказал я. - Если вы хотели со мной поговорить, выкладывайте. А если вы решили выразить свое "фе", по поводу отсидки вашей родни всей милиции в моем лице, то я пошел".

Старая посмотрела на меня, как на гадюку и говорит: "Уж больно скор ты. Как понос".

- Ну, ну, - поощрил Вербина советник.

- "Сиди,- говорит,- Пей чай и умней. Мой муженек всю жизнь хаты обносил, а вы его на пятом десятке жизни только и слотошили". Тут я маленько погорячился и не в тему пошутил: "Видно неплохо слотошили, мать, если тебе уже скоро семьдесят, а муж ещё не вернулся". "Дурак! - это она мне. – Дурак, он умер в своей постели три года назад". В общем, слово за слово - разговор завязался. И услышал я одну очень интересную историю, произошедшую как раз в день убийства нашего незабвенного Андрея Викторовича Вирта. Только случилось это не между семнадцатью и восемнадцатью часами, как утверждают эксперты, а часом раньше…

…Клавдия Петровна степенно, как и подобает её возрасту, вытерла пыль с комода, фотографий мужа и, вздохнув, отнесла тряпку в ванную. Там она долго держала её под струей теплой воды. Сейчас она отожмет её и положит на свое место, в комнате, на батарею, чтобы завтра снова повторить эту немудреную операцию. Годы берут свое, уносят молодость, прежние интересы, лёгкость и безмятежность, но остаются привычки. Всё, что осталось у старой женщины- это следовать их требованиям и каждый день ждать в гости дочку с зятем. Когда-то она была такой же, как они - забывала об обещаниях и жила одним днём. Что для дочки поездка к матери из соседнего городского района? Потеря времени, дочерний нудный долг, не больше. А что этот приезд для неё, Клавдии Петровны? Ни с чем не сравнимая радость увидеть родного человека. Но, похоже, и сегодня она останется одна, наедине со своими воспоминаниями и мыслями о дочери.

Клавдия Степановна бросила взгляд на настенные часы. Странно, но когда был жив муж, они ломались чуть ли не каждый месяц, и тогда он садился за стол и долго их чинил. Это было своеобразной, неотъемлимой частью их медленной, спокойной жизни. Но, лишь костлявая забрала мужа к себе, часы словно ожили. Они тикали, и ничто не нарушало их ход, словно сам металлический механизм понимал, что ремонтировать его больше некому. Часы, да она - вот всё, что осталось от семьи, которая распалась в далёком пятьдесят четвёртом году, когда они с дедом, тогда ещё молодым и крепким мужиком, уехали на север, оставив новорожденного сына в приюте. Время тогда было холодное, да голодное.

Сейчас часы показывали без четверти четыре. Клавдия Петровна глянула в окно. Соседки уже около двух часов сидят на лавочке и не собираются расходиться. Вхдохнув ещё раз, старушка взяла с кухонного стола ключи и направилась к выходу. Может, зять с дочкой приедут, и она встретит их на улице?

Заперев дверь на один замок - кому нужно старое барахло увядающей старухи? - Клавдия Петровна стала спускаться вниз. Это всегда доставляло кучу хлопот. Лифт капризничал, как пьяный слесарь: хочу - работаю, не хочу - не буду. Находясь в квартире, она за четыре часа ни разу не услышала, как натянулись, громыхнув, тросы, значит, можно не утруждать себя тем, чтобы нажимать кнопку. Потеря времени.

Между вторым и третьим этажами она услышала, как хлопнула входная дверь. Кто-то вошел в подъезд. Но удивительно! - старушка даже остановилась - не было слышно шагов. Сделав ещё несколько шагов и уже почти дойдя до почтовых ящиков, она с замиранием сердца услышала шорох за трубой мусоропровода…

Медленно ступая по ступеням, Клавдия Петровна скосила взгляд в сторону шахты. Из-за трубы торчала пола серого, грязного до беспредела плаща. Пола подрагивала, словно хозяин плаща находился в тремморе. Так дрожит кошка, перед тем, как кинуться на воробья.

"Бомжи!..- стараясь отогнать от себя страх, подумала Клавдия Петровна. - Что здесь-то ему нужно?!".

Уже проходя мимо шахты её неувядаемый с годами слух уловил едва различимое в тишине подъезда дыхание. Что-то было в этом дыхании настолько отталкивающее, что старушка, собравшись силами, постаралась побыстрее спуститься вниз. И лишь вдохнув полной грудью уличного воздуха, она успокоилась и почти сразу забыла о своём не очень приятном спуске с лестницы.

Она об этом вспомнила лишь тогда, когда спустя десять минут, удачно вклинившись в разговор с приподъездными старушками, вновь увидела этот плащ…

Распахнулась дверь подъезда и из неё, держа воротник плаща у самого лица, вышел человек. Этот грязный серый плащ… И…

Клавдия Петровна, повидавшая на своем длинном веку всякое, почувствовала, как её обдало морозом. Не поднимая с колена руки, она перекрестилась на уровне живота.

На неё глянули мутные, жёлтые глаза. И цвет тех глаз определить было невозможно. Лишь желтый, ядовитый "белок" и чёрный, расширенный до предела зрачок. Человек лишь провёл взглядом по Клавдии Петровне, но она мгновенно почувствовала тяжесть внизу живота и холод на сердце…

- Клава, что с тобой? - Озабоченно закудахтала старушка, сидящая напротив. - Маша, ну-ка, достань немедля нитроглицерину!

Отмахнувшись, Клавдия Петровна встала.

- Должно, давление. Пойду до дому.

Подъем занял в два раза больше времени. Уже подходя к своей квартире, она услышала то, чего не слышала, когда спускалась- на лестничной площадке едва слышно звучала музыка. Ответ мог быть только один. В одной из квартир до конца не прикрыта дверь. Любопытство перебороло страх. Клавдия Петровна поднялась на этаж выше своей квартиры и с удивлением обнаружила, что дверь приоткрыта в квартиру её бесшабашного соседа Андрея Вирта. Собственно, она удивилась не самому факту открытой двери, в этой квартире часто была открыта дверь и из неё, беспокоя по ночам соседей, раздавались громкие разговоры и звучала музыка. Гости в квартире Вирта не переводились, как тараканы в "хрущевской" квартире. Было удивительно другое: дверь была незаперта, а внутри, кроме музыки, которая, кстати, к моменту подъема старушки на этаж, стихла, была тишина.

И она вошла…

Клавдия Петровна не помнила, как добралась до своей квартиры. Она не помнила, как легла на диван и взяла в руку телефонную трубку. Очнувшись, она так и не смогла восстановить хронологию событий. Собиралась звонить в милицию, или вызывать "скорую", но делать это было уже поздно - вся площадка была заполнена людьми в форме. Каменея от ужаса увиденного, она не сказала тогда милиционерам ни слова. Перед её глазами, смешиваясь одна с другой, стояли две картины: истерзанный труп соседа и серый грязный плащ, исчезающий за углом дома. И посредине этого страшного импрессионистского наброска горели глаза цветом тухлого яичного желтка…

- Другими словами говоря, - подытожил рассказ Вербина, Стариков, - старая видела убийцу?

- Этого никто не говорил, - возразил Сергей. - Она лишь видела мужика, который пошатнул её нервную систему. Из этого не следует, что он убийца, и нам следует принципом розыска избрать желтые глаза и серый плащ.

- Стоп, ребята, стоп… - вмешался Шагалов. - Эксперты уверяют, что смерть наступила не ранее семнадцати часов. Как я понял из твоего рассказа, старушка видела труп что-то около шестнадцати? Не в "цвет".

- В том-то и заключается самое хреновое… - Вербин поёрзал на стуле. - Когда Клавдия Петровна видела Вирта, он был ещё жив. Кто-то "сделал" его так мастерски, что тот мучился ещё около часа. Это не убийство, товарищи оперуполномоченные. Если верить нашему УКа, то это ни что иное, как причинение тяжких телесных повреждений, причинивших смерть. Смешно, правда?

- Нет, не смешно, - советник вздохнул и полез в карман за сигаретой. - Всё равно это будет квалифицировано, как убийство. Бабке никто не поверит, а телу Вирта я верю безоговорочно. Однако я вас поздравляю. Последнего маньяка в Слянске задерживали… Его ещё никогда здесь не задерживали. Так что с почином… А откуда, вообще, взялся в доме этот Вирт? Соседи что говорят?

- В 1997, перед самой смертью мужа Клавдии Петровны, поселился к ним в дом какой-то мужчина. Молодой парень, лет тридцать пять. Парень своей жизни не скрывал. Жены дома нет - он туда с бабами. Потом стало наоборот. Видно бабе его надоело на это блядство смотреть. Он где-то - теперь она мужика в дом. Несколько раз друг друга ловили, били о головы посуду, но почему-то жили вместе. Видно, что-то держало.

- Любовь, - подсказал молчаливый Саморуков. - Только любовь.

Шагалов до конца выслушал эту историю, но что-то в ней не вязалось воедино. Либо Вербин чего-то недосказал, позабыв, либо он сам что-то пропустил.

- А за что сидел муж старушки? - Спросил Стариков.

- В девяностом его по "восемьдесят девятой" за кражу госимущества хотели приземлить, но переквалифицировали на "сто сорок четвертую" и дед честно, "до звонка" оттарабанил три года.

Шагалов наконец догадался, что его беспокоило в рассказе Вербина.

- Сергей, мне послышалось, или ты на самом деле говорил, что старуха тебе "предъявила" за мужа и сына? Мол, по лагерям всю жизнь мотались?

Тот пожал плечами – «Не отказываюсь».

- Дед сидел всего три года, и то, на закате жизни. А сына она, вообще, в пятьдесят четвертом потеряла. Так за какие такие лагеря ты перед ней оправдывался?

Вербин поморщился.

- Понимаете, Георгий Николаевич… Короче, ей год назад сообщили, что сына её живым видели.

- Кто сообщил?

- Говорит, умерли они уже. В Волгограде жили. Соседи той бабки, которая работала в приюте и которая приняла сына.

- Ерунда какая-то! - Взорвался голодный Мишка Саморуков. - А они, в свою очередь, откуда узнали, что это их сын?

- В семьдесят пятом году, когда в Москве МВД стало производить зачистку бездомных, заодно шмонали и «малины» урок. На одной из квартир в перестрелке один из оперов вогнал пулю в череп бандюка. Того бандюка опознали потом, как найденыша одного из детских домов Москвы. Приехал он из Волгограда, где жил. При нём были какие-то бумажки на имя Макеева Тимофея Андреевича. Этот Тимофей, хапнув лбом свинца, по жизни слегка расслабился. Короче, выжил, но только телом. Мозги отстегнулись напрочь. Определили его в местную клинику, как безнадежного. А через два года приехал какой-то спец из Слянска, то есть, из этого города, - пояснил непонятливым Вербин. - И привез он Макеева сюда. Ещё через год Тимофей преставился. Это было уже в семьдесят восьмом.

Шагалов молчал долго.

- Что по камню?

Притухший было Вербин снова ожил.

- А вот по камню всё гораздо интересней! Камень старый, - услышав смех Старикова, он пояснил. - Ну, я имею в виду, не возраст алмаза, конечно, а время его огранки! Сейчас так камни не гранят. Я был у мужика одного, он антиквариатом на Луговой заведует, так он в свой "глаз" зыркнул на бриллиант, капнул чего-то и с ходу мне предложил пять тонн "зеленых". Я чуть не продал.

- Не понял, - поморщился советник. - Объясни.

Сергей вынул из кармана камешек и положил на стол перед сослуживцами.

- Вот и я не понял, пока он мне не объяснил. Так алмазы гранили лет сто назад. Сейчас другие технологии и методы. Камень явно из коллекции чьего-то прадедушки. Начало двадцатого века.

- Да, - удивленно усмехнулся Шагалов и положил камень в карман, - на самом деле, интересно. А вдова не объяснила наличие бриллианта в квартире?

- Объяснила. Если это можно назвать объяснением. Первый раз, говорит, вижу.

Выслушав рассказ Старикова об экскурсии в психиатрическую лечебницу, Шагалов отправил его в Информационный Центр ГУВД проверять картотеку на связи Вирта. Следом из кабинета был отправлен Саморуков продолжать "делать то, не знаю, что" - выборку освободившихся из мест лишения свободы лиц, так или иначе общавшихся с Виртом в колонии. Это была работа на "совпадение", как называл такое бессмысленное, на первый взгляд, мероприятие, начальник отдела. Только по зонам, в которых отбывал наказание Вирт, таких людей были сотни. Саморуков обладал одним важным, по мнению Шагалова, качеством. За это качество и призывался регулярно на выездные «сессии» «важняка» из Генпрокуратуры Саморуков имел какое-то собачье предчувствие и интуицию. Так, собака, ещё не учуяв, чувствует подходящего к дому хозяина. Так и Саморуков, даже не понимающий порой, как это происходит, тем более, не могущий это сформулировать, из тысячного выбора безошибочно тыкал пальцем в искомое. И только потом начинал обосновывать этот выбор. Не стоит путать это с тычком пальца в небо, ибо ошибался Миша очень и очень редко. Просто так, в тридцать лет, не попадают работать в отдел по раскрытию убийств Московского уголовного розыска…

Разослав подчиненных, Шагалов остался наедине с Вербиным.

- Сергей, я тебя хотел попросить…

- Пожалуйста, если только это входит в круг моих способностей, - тут же согласился «муровец», выбивая из пачки очередную сигарету.

- В семьдесят седьмом году, на территории микро-городка Арманский, была зверски убита девочка. Начальник того райотдела, естественно, давно на пенсии. Найди его и оперов, которые работали по этому делу. В общем, Серёга, расспроси всё, как следует…

Вербин некоторое время смотрел на начальника, потом ответил:

- Хорошо. Сделаю.

ГЛАВА 4.

Ночь длинна.

Он раскрыл нож и, склонясь на четвереньках над телом застывшей в судороге девочки, приблизил его к худой, загорелой спине…

Резать было настолько приятно, что он закатил глаза и в истоме заурчал. Девичья плоть, вспарываясь, почти не давала крови на месте разреза…

Она раскрывалась перед ним, как покорная девственница перед неотвратимостью судьбы.

Человек помнил, как его Учитель, работая при нём, бормотал вполголоса какие-то слова. Учитель вскрывал телам головы, а те дергались в конвульсиях. А еще, перед тем, как резать головы ножом, Учитель вкалывал в вены лежащих бурую жидкость и они уже не могли кричать. Они лишь раскрывали от боли рот, но не издавали не звука.

Сделав несколько неловких движений на коленках, он подполз к голове девочки…

- Где ты?..- Беззвучно шептали её губы…

* * *

Сторож базы "Москвадальпромрыба" допил оставшиеся в бутылке после бдительного дежурства полстакана водки, закусил подсохшим огурцом и вышел на свежий воздух. Смена заканчивалась через час и можно было побродить меж складов, подумать о том, как прекрасна и неповторима жизнь, о том, как он, после смены, забежит в гастроном, подкупит ещё бутылочку и, уже дома, разговеется. Мысли радовали, дальнейшее не пугало.

Почувствовав беспокойство в виде тянущих позывов внизу свитера, он свернул за дальний от входа склад и, расстегнув брюки, прицелился в куст сибирской конопли. Процесс облегчения застопорился на полпути, когда мутный глаз сторожа рассмотрел босую, перепачканную кровью человеческую ступню. Впопыхах окропив обе брючины, сторож развернулся и бросился в сторожку - отдельно стоящий строительный вагончик. Там стоял телефон.

Сторож начал соображать в рациональном ключе только тогда, когда схватил трубку и набрал 02.

"А что ты делал, сторож хренов, когда на охраняемой тобой территории резали человека?!", - прогремел над ним милицейский вопрос.

"А на хера нам нужен такой сторож, из-за которого у нас с ментами рамсы начинаются?!", - громом проревел над ним бас Пети Самарского- хозяина всех складов.

Стоп, Андроп, - сказал сам себе сторож и покосился на осиротевшую после выпитого бутылку "Пшеничной", - а не показалось ли мне чего?

К складу он приближался очень медленно, словно боясь разбудить того, кто уже никогда не проснется. Каждый сторож в душе трус, если рядом нет телефона. И он никогда не пойдет на подвиг, если нет ружья. Сторожа - самые трусливые люди на свете. Об этом должен помнить всякий, кто собирается нанять сторожа.

Человеческая нога не исчезла, не испарилась. Она продолжала светлеть на фоне земли и серых кустов конопли.

Сторож сделал ещё шаг и обомлел.

Прямо перед ним, на грязной земле, залитой за годы существования базы мочой сторожей и грузчиков, лежала обнаженная девочка тринадцати-четырнадцати лет. Её длинные светлые волосы кровавыми клоками были словно ветром отброшены в стороны, открывая чудовищные раны и увечья, которые может нанести только человек…

Окаменевший и в мгновение ока протрезвевший сторож машинально перевел взгляд на лицо девочки и его рот исказился в судороге. У девочки не было лица. Содранная с лица кожа, отрезанные нос и губы…

Сторож, пятясь, зацепился ногой за ржавый автомобильный обод колеса и рухнул на землю, не сводя остекленевших от ужаса глаз с девочки.

Ему в лицо смотрели пустые, окровавленные глазницы. Они словно спрашивали его – где же ты, гад, был в это время?..

Игорь уверенно воткнул окурок в хрусталь и поднялся.

- Подольше бы Георгий не приезжал… - вполголоса пробормотал он.

Дальше бригады это не распространялось, опера хранить тайны умеют, а потому даже на Большой Дмитровке 15а, в здании Генпрокуратуры, никто не знал о проблеме Шагалова. Человек, который не боялся никого и ничего, плевавший ежедневно в лицо смерти, страдал нечеловеческой мукой от того, что когда-то, двадцать восемь лет назад, не смог уберечь от страшной смерти девочку…

Ночь длинна. И будь она проклята.

- Кто обнаружил труп? - Спросил Шагалов Старикова, рассматривая тело и что-то чиркая в своем блокноте.

- Сторож. В пять утра пошел обход территории осуществлять…

- Игорь, ты можешь человеческим языком разговаривать? "Обход осуществлять, бабу оестествлять"…

- А что, "делать обход", лучше что-ли? - В голосе Старикова обиды не было. Он догадывался, что советник опять всю ночь не спал, оттого и раздражительность.

- Проще выражайся. Как оно есть. Сторож проснулся в пять утра от того, что захотелось поссать, завернул за угол и увидел труп. Обоссался и позвонил в милицию. А его ты побольше слушай! Он тебе ещё расскажет, как убийцу с чулком на голове и с топором в руке пытался задержать, но тот ушёл, гад. Дальше…

- А дальше всё, как вы рассказали только что. С той только разницей, что по его словам, находясь на противоположном конце базы, он услышал шум, и прибежал к источнику его возникновения…

- Тьфу ты!..

- В смысле, сюда прибежал, на шум, - поправил сам себя Игорь. - И увидел труп.

- Прокуратура в дороге?

- Да, - ответил подошедший со спины Шагалова Саморуков, - минут через десять будет на месте. Районная группа на заявку прилетела и сразу сориентировалась. Отзвонились в ГУВД и прокурору.

- Я как услышал! - сразу бегом к складу номер восемнадцать! Сначала подумал, что опять мальчишки двери ломают. Там шоколад хранится. А потом крики раздались. Я - ещё быстрее. Подбегаю – поздно. Как увидел, что творится, бегом звонить в милицию.

- Не убегался, спринтер?

- Чего? - Не понял сторож.

- Я спрашиваю, не уморился всю ночь бегать? – надавил Шагалов, глядя прямо в глаза сторожу.

Саморуков и Стариков, подперев плечами противоположные стены вагончика, понимающе молчали. Бык дерётся - козёл не лезь.

- Я честно говорю, - прокашлявшись, сообщил сторож.

Шагалов ухмыльнулся, в глазах его сверкнули желтые огоньки. Так улыбалась бы, если бы могла, лиса, заметив попавшегося в капкан зайца.

- Кровь на трупе уже чёрная, - заговорил он знакомым операм невероятно неприятным голосом, - засохшая, а это говорит о том, что смерть наступила вообще, часов десять назад. На теле уже пятна трупные проступают, а ты меня тут фуфлом кормишь Может, тебя встряхнуть немножко, для просветления памяти? Какие ты тут крики два часа назад мог слышать, алкаш?

Сторож уже был твердо уверен в том, что переборщил с "показаниями".

- Женские…

- Так, - Шагалов повернулся к выходу. - Этих двоих я никогда не оставляю наедине с людьми. Это всегда заканчивается печально для тех людей. Но, раз разговор не клеется…

- Ошибся я, наверное!

- Так, - советник снова развернулся к сторожу.

- Ссать захотелось в пять часов, пошел к складу, а там…

Шагалов посмотрел на прячущего взгляд Старикова.

- В общем, наврал я. Боялся, что с работы выгонят. Меня посадят за дачу ложных показаний?

- Как на базу ещё можно проникнуть, кроме центрального входа? Если окажешь помощь следствию, замолвлю за тебя словечко перед Генеральным Прокурором.

- Пошли, покажу!.. Я тут всё знаю! Третий год… хоть раз чтобы… мышь не…

* * *

Вербин регулярно отзванивался в течение всего дня, поясняя Шагалову, что он то в архиве УВД, то в картотеке Управления исправления наказаний, то, почему-то, на квартире доктора исторических наук Муромова, о котором Шагалов представления не имел совершенно никакого. Но приехал он лишь к пяти вечера. На нём кипела рубашка, и сыщик безостановочно обмахивался промокшим насквозь носовым платком. Рухнув на стул в прокурорском кабинет, занятом нынче следователем из Москвы, он бросил перед собой жестом фокусника истрепанный ежедневник.

- Пивка бы сейчас. С литр!

Георгий Николаевич пронизывал майора взглядом, пытаясь понять, удался трюк с архивом, или нет. Но пробивание взглядом матерого Вербина было равнозначно пробиванию дятлом железобетонной опоры моста.

- Не томи, - это прозвучало, почти как угроза.

- Пива, говорю, хочу, Георгий Николевич… Пойдемте в парк? По бутылочке? А ещё лучше - на розлив.

К величайшему изумлению «муровца», который сейчас просто реализовывал свое право выражать желания в связи с хорошо проделанной работой, чисто гипотетически реалтизовывал, не тая никаких надежд, советник молча поднялся, проверил наличность бумажника и взял со стола ключи.

- Да я и сам предложить хотел. В центральном пиво лучше, а в том, что за Управой - народу меньше. Так, куда?

- А мы возьмём в центральном и перейдем дорогу, - зачастил удивленный Вербин. - И там, за Управой, мы будем почти в одиночестве пить хорошее пиво.

- Под окном начальника ГУВД в десять часов утра…

- Да будет он в окно глазеть? – совершенно обнаглел Вербин. – Дел у него других нет, что ли...

Через полчаса два старший следователь Генеральной Прокуратуры и старший оперуполномоченный отдела по раскрытию убийств МУРа сидели под деревом в пятидесяти метрах от стены ГУВД Слянска и занимались нарушением правопорядка, предусмотренного статьёй Кодекса об административных правонарушениях "Распитие спиртных напитков в общественном месте". Поглядывая вокруг, Шагалов признавался перед собой в том, что общественным это место можно было назвать с большой натяжкой. Ни один нормальный человек не полезет в эти кусты по причине их непроходимости и колючести. Тем более, не полезет ни один ненормальный. Ещё бы, до ментовки - рукой подать. Таким образом, небольшая лужайка среди кустарника за зданием ГУВД являлась самой экологически чистой зоной в городе. Здесь никто не гадил и не мусорил.

- Ну, так что с архивом? - Напомнил терпеливый Шагалов.

- Слушайте… - Вербин открывал бутылку пистолетной рукояткой. - А почему вы решили архив проверить?

Шагалов почувствовал, как у него снова теплеют ладони.

- Накопал что-то?

- Накопал? - Сергей приложился к бутылке и в три глотка ополовинил емкость. - Кха!.. Накопал… Когда я вам скажу, что я накопал!..