Осада форпоста

Глава 1.

Космос за иллюминатором был черным и глубоким. Поглощающим свет, мысли и, порой, саму надежду. «Форпост-7» висел в этой бездне, крошечная искорка разума, прилепившаяся к скалистому телу астероида Хадес-Бета на самом краю исследованного сектора «Химера». Не форпост цивилизации, а скорее ее последний вдох перед неизвестностью.

Станция представляла собой нагромождение модулей разной степени новизны и изношенности, спаянных воедино десятилетиями ремонтов и переделок. Броня, покрытая шрамами микрометеоритов и наростами космической пыли, тускло отражала свет далеких звезд. Внутри царил знакомый гул – симфония систем жизнеобеспечения, гравитационных стабилизаторов, рециркуляторов воздуха и бесчисленных процессоров, работающих на пределе. Воздух пах озоном, металлом и слабым, но упорным запахом человеческого пота – аромат изоляции.

Командный центр, сердце «Форпоста-7», был залит холодным светом голубоватых экранов. Данные текли по ним непрерывными потоками: показатели давления, температуры, уровни радиации в отсеках, статус энергоядер, траектории ближайших астероидов. Монотонный писк датчиков сливался в нервирующий фон.

Капитан Рената Вольская сидела в кресле командира, ее лицо, с резкими славянскими скулами и пронзительными серыми глазами, было сосредоточено на главном тактическом дисплее. Ее пальцы, покрытые тонкими шрамами от старых ожогов, бесшумно водили по сенсорной панели, отмечая рутинные патрули дронов-разведчиков. Тридцать семь месяцев на этом «краю света». Тридцать семь месяцев ожидания чего-то, что могло никогда не случиться. Или могло случиться в любой миг.

– Мэм, доклад по смене. Системы в зеленом. Энергия – 92%. Запасы воды и регенерируемых питательных веществ – в пределах нормы. – Голос был спокоен, почти механичен. Это был старший лейтенант Марк Дарн, оператор систем и второй пилот. Высокий, поджарый, с короткой стрижкой и взглядом, который редко отрывался от экранов. Надежность, воплощенная в плоти и синтетическом полимере униформы. Его пальцы летали по консоли с хирургической точностью.

– Спасибо, Марк, – кивнула Рената, не отрывая взгляда от дисплея. – Как дела у наших гостей из глубин? – Она кивнула в сторону внешних камер, показывавших пустые доки.

– Доки три и четыре пусты, как и положено. Док два требует профилактики шлюзовых уплотнителей. Запчастей все меньше, – отозвался другой голос, густой, с легкой хрипотцой. Это был старший техник-инженер Борис «Медведь» Уваров. Его мощная фигура едва помещалась в кресле инженерной станции. Седая щетина, руки, покрытые татуировками-техносхемами и старыми шрамами. Он знал станцию как свои пять пальцев, чувствовал каждый ее стон и скрип. – А док один… – он хмыкнул, – тот самый «Скиталец» все еще торчит. Экипаж, судя по тепловым сигнатурам, в каютах. Спят или бухают. Стандарт.

«Скиталец» – небольшой, потрепанный грузовой барк, причаливший два дня назад якобы для срочного ремонта гипердрайва. Его капитан, некий Векслер, вел себя подозрительно уклончиво. Рената чувствовала подвох, но формальных причин для задержания или выдворения не было. Пока.

– Марк, держи их на радарах. Любое движение – доклад, – приказала она. Ее взгляд скользнул к остальным обитателям мостика.

У пульта связи и сенсоров склонилась Айко Танака, специалист по коммуникациям и криптоанализу. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, но с волей закаленной стали. Ее пальцы, украшенные тонкими серебряными кольцами, бесшумно скользили по клавиатуре. Она редко говорила без необходимости, но ее молчание было красноречиво. Сейчас она настраивала антенны дальнего действия, пытаясь поймать слабый сигнал ретранслятора из сектора «Центавр».

У тактического пульта, рядом с внушительной голограммой станции и ее оборонительных систем, стоял лейтенант Артур Кейн, начальник службы безопасности. Бывший морпех, с лицом, которое видело слишком много. Шрам через левую бровь, коротко стриженные темные волосы, холодные, оценивающие глаза. Он изучал схему, мысленно прокручивая сценарии обороны. Его правая рука непроизвольно сжимала эмблему на груди – стилизованный кулак, сжимающий молнию. Его люди были разбросаны по станции, но здесь, на мостике, он был ее щитом.

Дверь в командный центр с шипением открылась, впуская струю более прохладного воздуха из коридора. Вошел доктор Элиас Торн, главный (и единственный) врач «Форпоста-7». Высокий, сутуловатый, с усталыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. В руках он нес планшет с медицинскими показателями.

– Капитан, – кивнул он, – профилактический обход завершен. Все в пределах нормы. У сержанта Риваса легкая гипоксия после работ в отсеке G-12, дышит обогащенной смесью. Психоэмоциональный фон экипажа… – он вздохнул, – стабильно напряженный. Как и положено на краю пропасти.

– Спасибо, доктор, – ответила Рената. Торн был не просто врачом, он был барометром настроения экипажа. Его «стабильно напряженный» означал, что люди держатся, но на пределе.

Вслед за доктором в центр заглянула еще одна фигура. Капрал Лира «Спарк» Чен, главный техник по компьютерам и всему, что мигает и жужжит. Маленькая, живая, с ирокезом из выкрашенных в кислотно-зеленый цвет волос и быстрыми, как молния, движениями. В руках она вертела мультитул.

– Капитан! – ее голос звенел, как колокольчик, резко контрастируя с гудением систем. – Обнаружила забавный глитч в системе внутреннего наблюдения сектора D. Там, где склад запчастей. Камеры мигают раз в три минуты. Медведь говорит, железяки в порядке, значит, софт. Разрешите покопаться? Пожалуйста? – Ее глаза горели азартом охотника за багами.

Рената с трудом сдержала улыбку. Энергия Спарк была заразительна и жизненно необходима в этой металлической гробнице.

– Убедила, Чен. Но только после завершения текущего ТО на рециркуляторах. И доложи о результатах.

– Есть! – Спарк щелкнула каблуками и исчезла так же стремительно, как появилась.

Не хватало одного. Сержант Анна «Рок» Ривас, старший инженер по силовым установкам и по совместительству главный «вышибала» Кейна. Она сейчас должна была быть в реакторном отсеке, проверяя плазменные инжекторы. Женщина с характером скалы, на которую была похожа и внешне – невысокая, коренастая, с короткими пепельными волосами и взглядом, способным прожечь броню. Ее руки знали станцию не хуже Уварова, но с упором на то, что дает ей жизнь и смертоносную энергию.

И где-то в недрах «Форпоста-7» несли свою вахту бойцы команды Кейна: капрал Джед Калахари – молчаливый и надежный, патрулировал нижние доки, рядовой Мика Хейс – со шрамом через бровь и быстрой реакцией, проверял грузовые отсеки и ядовой Элиас Линн – самый молодой в команде, с татуировкой галактической спирали на шее, дежурил у шлюза резервного выхода в секторе F.

Вот и вся команда. Одиннадцать человек, запертых в этой стальной скорлупе на краю пустоты. Одиннадцать душ против безмолвия космоса.

Капитан и ее офицеры на мостике: идеалист Торн, ищущий искупления Кейн, технари Уваров и Чен, карьерист Дарн, замкнутая Танака. Сила и надежность – Ривас у реактора. И три солдата Кейна – Калахари, Хейс, Линн – невидимый щит станции. Она, Рената Вольская, несла груз ответственности за всех них в этой ледяной пустоте.

Восемь человек. Восемь судеб, затерянных на краю галактики. Ученый-идеалист доктор Торн, бежавший от корпоративных войн. Бывший морпех Кейн, ищущий искупления за старые ошибки. Технари Уваров и Чен, для которых станция была домом и игровой площадкой. Пилот Дарн, карьерист, застрявший в тупике. Коммуникатор Танака, хранительница тишины и тайн. Инженер Ривас, сила и надежность. И она, Рената Вольская, капитан, несущая груз ответственности за всех них в этой ледяной пустоте.

– Капитан, – голос Айко Танака, обычно такой ровный, дрогнул. Все головы повернулись к ней. – Я… я поймала сигнал. От зонда «Пегас-12». Но он… он искажен. Сильно.

– Выведите на главный экран, лейтенант, – приказала Рената, чувствуя, как в желудке похолодело. Зонд «Пегас-12» находился в секторе «Омега», за полгода пути на максимальной скорости гражданского судна. Дальний дозор.

На центральном дисплее появились ряды бегущих символов, перемежающиеся всплесками статики и дикими, неестественными пиками. Никакой четкой информации, только хаос.

– Усильте, – скомандовала Вольская. – Фильтруйте помехи.

Пальцы Айко забегали по клавиатуре. Статика на экране заколебалась, на мгновение проступил обрывок видеопотока. Показался кусок корпуса зонда, покрытый чем-то темным, вязким, пульсирующим, словно живым. Затем – вспышка неопознанной энергии, ослепительно-фиолетовой, и экран снова заполнился снегом. Одновременно раздался последний, пронзительный звук – не писк системы, а скорее… крик? Скрип рвущегося металла? И тишина.

– Сигнал потерян, – тихо сказала Айко. – «Пегас-12»… уничтожен.

В командном центре воцарилась гнетущая тишина. Даже гул систем казался приглушенным. Все смотрели на пустой, шипящий статикой экран.

– Природа помех? – спросил Кейн, первым нарушив молчание. Его голос был жестким, как сталь.

– Неизвестна, – ответила Айко, анализируя данные. – Спектр аномальный. Не похож на известные формы космического излучения или техногенные помехи. И эта… субстанция на корпусе… – Она содрогнулась.

– «Скиталец», – резко произнес Дарн, переключив вид на внешнюю камеру, направленную на док 1. – У них активность. Тепловые сигнатуры перемещаются к шлюзу.

Рената встала. Ее серые глаза метнули стальной блеск.

– Кейн, поднимите Ривас, пусть будет наготове у реактора. Уваров, проверьте все шлюзы, особенно док один. Дарн, все системы на желтую готовность. Сенсоры на максимальный радиус. Танака, попытайтесь связаться с Центром или любым кораблем в пределах досягаемости. Передайте код «Туман». Чен! – она нажала на комлинк. – Отложите глитчи. Приведите в боевую готовность систему внутреннего наблюдения и все контроллеры шлюзов. И проверьте наш «Щит» – он нам может понадобиться.

«Щит» – локальная система энергетической обороны станции, последний рубеж перед абордажем. Его активация означала бы худшее.

– Понял, Капитан! – тут же отозвалась Спарк. – Уже бегу!

– Что это было, капитан? – спросил доктор Торн, бледнея. Его научный ум лихорадочно искал рациональное объяснение увиденному на записи зонда.

Рената подошла к главному иллюминатору. Бескрайняя, безразличная глубина космоса смотрела на нее. Где-то там, в секторе «Омега», погиб зонд. Где-то там, возможно, скрывалось нечто. А здесь, на «Форпосте-7», на этом последнем рубеже, восемь человек в стальной скорлупе ждали.

– Не знаю, доктор, – тихо ответила она, не отрывая взгляда от звезд. – Но это не было естественным явлением. И это… – она кивнула в сторону доков, где зашевелился подозрительный «Скиталец», – возможно, только начало. Всем боевые посты. Тишину в эфире. Мы на грани.

Тревога, холодная и липкая, спустилась на командный центр, смешавшись с привычным гулом машин. Последний рубеж внезапно ощутил дыхание неведомой угрозы из глубин не просто космоса, а, возможно, другой галактики. И восьмерым его защитникам предстояло встретить ее лицом к лицу. Иллюминатор отражал ее напряженное лицо – лицо капитана, осознавшего, что рутина кончилась.

Глава 2.

Тишина в командном центре «Форпоста-7» была густой, тягучей, как космическая смола. Ее нарушал только навязчивый гул систем и учащенное дыхание доктора Торна. Голубоватый свет экранов отбрасывал резкие тени на лица, застывшие в напряженном ожидании. На главном дисплее все еще шипела статика – последний крик зонда «Пегас-12», поглощенный чем-то.

– «Скиталец»… – Рената Вольская не сводила глаз с тактического экрана, где тепловые сигнатуры из подозрительного грузовика метались около его шлюза. – Кейн, статус?

– Ривас у реактора, – доложил начальник службы безопасности, его голос был низким и ровным, но пальцы сжимали край консоли до побеления костяшек. – Два моих человека у шлюза Док-1. Стальные ставни опущены, но шлюзной механизм… не внушает доверия. Уваров копается там дистанционно. – Он бросил взгляд на инженерную консоль, где Борис «Медведь» Уваров, бурча что-то непечатное под нос, водил потными пальцами по схемам.

– Энергоблокировка шлюза держится, Капитан, – процедил Уваров, не отрываясь. – Но кто-то внутри «Скитальца» явно пытается ее обойти. Точечные скачки напряжения в цепи управления. Любитель, но настойчивый.

– Дарн? – Рената повернулась к оператору.

– Сенсоры на максимум, – Марк Дарн отчетливо проглотил слюну. Его обычно безупречная осанка была чуть ссутулена. – Ничего в радиусе десяти световых минут. Только Хадес-Бета, мусорное поле и… пустота. Очень много пустоты. – В его голосе прозвучала нехарактерная нота. Пустота за иллюминатором внезапно перестала быть привычной декорацией. Она стала занавесом, скрывающим неведомое.

– Айко?

– Пытаюсь пробиться через помехи, Капитан, – голос Танака был тонкой нитью концентрации. – Код «Туман» передается циклично на всех доступных частотах. Ответа… пока нет. Помехи усиливаются. Фоновый шум… изменился. – Она нажала несколько клавиш, и в динамики командного центра полилась запись с внешних микрофонов станции. Сквозь привычный гул вакуумных насосов и вибрацию корпуса просачивался новый звук: низкое, едва уловимое гудение, словно гигантская струна где-то в бескрайней дали была приведена в колебание. Звук, которого физически не могло быть в безвоздушном пространстве.

– Что это? – прошептал Торн, снимая очки и нервно потирая переносицу. – Резонанс? Эффект неизвестного излучения на датчики?

– Не на датчики, Док, – внезапно вклинился голос Спарк по комлинку. Она была где-то в недрах станции. – Это настоящее. Физическая вибрация корпуса. Очень низкочастотная. Идущая… извне. Мои сенсоры трещат от перегрузки по аномальному спектру!

Рената почувствовала, как холодный комок страха сжался у нее под сердцем. Не просто визуальный артефакт или помеха. Физическое воздействие. Оно было здесь. Где-то рядом. Невидимое.

– Дарн! – ее голос прозвучал резче, чем она планировала. – Переключи все ресурсы на пассивное сканирование глубокого космоса! Ищи аномалии гравитационные, термальные, любые отклонения от фона! Уваров, дай мне силовой профиль этой вибрации! Танака, пытайся декодировать этот гул! Кейн, уровень угрозы – ОРАНЖЕВЫЙ. Тихое объявление по станции: «Учения по противодействию ЧС. Всем занять места согласно боевому расписанию. Ожидать дальнейших указаний». Никакой паники. Пока.

Кейн кивнул, его лицо стало каменной маской. Его пальцы заскользили по панели управления внутренней связью. Через секунду спокойный, почти монотонный голос Кейна прозвучал в каждом углу «Форпоста-7»: «Внимание всему экипажу. Проводятся внеплановые учения по противодействию чрезвычайным ситуациям. Всем немедленно занять боевые посты согласно расписанию «Щит-1». Ожидать инструкций. Повторяю…»

Тишину в командном центре сменил напряженный гул деятельности. Дарн, бледный, но собранный, запускал сложные алгоритмы сканирования. Айко Танака, склонившись над консолью, напоминала скульптуру, ее пальцы летали, пытаясь поймать неуловимое в хаосе помех. Уваров строчил уравнения на боковом мониторе, сопя от усилия. Доктор Торн нервно перебирал медицинские кейсы в углу, проверяя содержимое. Рената стояла посреди этого ада, пытаясь охватить все. Ее взгляд то и дело притягивало главное тактическое табло. Тепловые метки в «Скитальце» замерли. Затаились.

– Капитан! – Голос Дарна сорвался. – Сенсоры… они… слепнут!

– Что? – Рената шагнула к нему.

– Массивное гравитационное возмущение! – Дарн тыкал пальцем в экран, где внезапно возникла гигантская волна искажения пространства-времени, стремительно нарастающая по амплитуде. – Не точка… фронт! Огромный фронт! Появилось буквально из ниоткуда, в трех световых минутах! И оно… гасит сенсоры! Радар, лидар, тепловизоры – все уходит в шум! Как будто пространство… сворачивается!

– Пеленг! – выдохнула Рената, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Три световых минуты. Смешное расстояние для космоса. Смертельное – для них.

– Пеленг… сектор Омега, вектор ноль-ноль-семь по галактической сетке, – Дарн сглотнул комок в горле. – Точнее сказать не могу. Сенсоры… Они просто… отказываются видеть! Помехи зашкаливают! Но размер… Капитан, это не корабль. Это… армада.

Слово повисло в воздухе, ледяное и тяжелое. Армада. Из сектора, где погиб «Пегас-12». Из ниоткуда.

На центральном экране, несмотря на дикие помехи, дрожащее изображение начало проступать. Сначала – как тени в тумане. Затем – четче. Формы. Угловатые, чуждые, лишенные симметрии, знакомой человеческому глазу. Не корабли в привычном понимании. Скорее… скопления темной материи, скрепленные лучами холодной энергии, остроконечные структуры, напоминающие кристаллы льда, но масштабом с горы. Они не отражали свет звезд. Они его поглощали, создавая вокруг себя коконы искаженного пространства, которые и глушили сенсоры «Форпоста-7». Их было десятки. Сотни. Они заполняли экран, медленное, неотвратимое наступление нежити из глубин межгалактической пустоты.

– Боже милостивый… – пробормотал Торн, в ужасе отшатнувшись от экрана.

– Гуманоиды? – резко спросил Кейн, его рука уже лежала на кобуре тазер-пушки. – Виден экипаж? Десантные модули?

– Нет… – Айко Танака всматривалась в искаженное изображение. – Никаких признаков остекления, шлюзов, ангаров… в привычном смысле. Эти структуры… они выглядят… цельными. Как… скелеты гигантских космических существ или… машины, выращенные, а не построенные.

– Неважно, что они, – прорезал воздух голос Уварова. Он смотрел не на экран, а на свои инженерные схемы. – Важно, что они делают. Силовая вибрация… она резонирует с ядром Хадес-Беты! Астероид… он дрожит! Если они продолжат в том же духе – получим гравитационный разлом или сейсмический толчок, который разворотит половину станции!

Рената сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогла сосредоточиться. Армада. Чуждая. Неизвестная. На подходе. И они – крошечная заноза на пути этой космической саранчи.

– Кейн! – ее голос зазвенел сталью. – УРОВЕНЬ УГРОЗЫ – КРАСНЫЙ! Полная боевая готовность! Активность «Скитальца»?

– Затихли, – доложил Кейн, уже отдавая быстрые приказы по внутренней связи своей команде. – Как мыши в нору. Ждут.

– Пусть ждут под дулом наших орудий, – холодно парировала Рената. – Уваров! Максимальная мощность на щиты и все, что может стрелять! Приоритет – защита реактора и командного центра! Спарк! Где ты?!

– В орудийном отсеке, Капитан! – тут же отозвался звонкий голос техника. – «Щит» активирован на 70%, заряжаю рельсотроны! Но, Кап… – в ее голосе впервые прозвучала неуверенность, – у нас энергии хватит от силы на час активного боя. А потом… фонарики.

Рената закрыла глаза на долю секунды. Час. Против армады. «Форпост-7» был исследовательской и дозорной станцией, не крепостью. Его вооружение – пара рельсотронных батарей для отражения метеоритов да система точечных лазерных турелей против пиратов. «Щит» – мощный, но прожорливый. Они были обречены с первого же залпа.

В этот момент на коммуникационной консоли Айко Танака резко вскинула голову. Ее глаза расширились.

– Сигнал! Входящий шифрованный пакет! Приоритет «Альфа»! Источник… Центральный Флот! Сквозь помехи!

– На главный экран! – Рената бросилась к консоли Танака.

Статика на центральном дисплее сменилась рябью, затем проступило искаженное, дергающееся лицо адмирала Карсова. Знакомое, суровое, но сейчас на нем читалась беспрецедентная тревога. За его спиной мелькали огни аварийной сигнализации какого-то мостика.

«–…Пост-7… Вольская! Прием! – Голос адмирала резал помехи, прерывистый, но невероятно интенсивный. – Ваш… код «Туман»… подтвержден! Перед вами… Агрессоры Ксилон! Межгалактические… захватчики! Их армада… разорвала Первый Рубеж! Идет… вторжение!»

В командном центре ахнули. Ксилоны. Мифические разрушители миров из туманности Андромеды. Они существовали. И они здесь.

«– Ваша задача… удержать Форпост-7! – кричал Карсов, его изображение плыло. – Ключевая… позиция! Не дать им… плацдарм в этом секторе! Подкрепление… флот «Молот»… выдвинулся!»

Рената почувствовала слабый проблеск надежды. Флот! Но адмирал Карсов был не из тех, кто дает пустые обещания. Его следующая фраза разбила все иллюзии.

«– ЭТА… семь дней, Вольская! – Его лицо исказилось гримасой, смесью ярости и отчаяния. – СЕМЬ ДНЕЙ! Продержаться! Любой… ценой! Уничтожить станцию… при невозможности удержания! Повторяю: СЕМЬ ДНЕЙ! Центр… связи прервана… Боги с вами… Форпост! Карсов… конец связи!»

Связь оборвалась так же резко, как и началась, оставив после себя гулкую тишину, разорванную только тревожным воем сирен, которые Кейн запустил по всей станции. На тактическом экране чужая армада, медленная и неумолимая, сокращала дистанцию. Счетчик на экране Дарна показывал: 2 световые минуты до входа в зону эффективного огня станции.

Семь дней.

Любой ценой.

Уничтожить при невозможности удержания.

Рената Вольская обвела взглядом командный центр. На лицах ее людей – Уварова, тяжело дышащего у консоли; Дарна, стиснувшего зубы; Танака, пытающейся восстановить связь; Кейна, отдающего последние приказы по связи; Торна, бессильно сжимающего аптечку – читался ужас. Но не паника. Сквозь ужас пробивалась сталь. Сталь отчаяния и решимости.

– Вы слышали адмирала, – голос Ренаты звучал громко и четко, перекрывая вой сирен. – Наша задача – продержаться. Семь дней. Нас восемь. И мы стоим на их пути. – Она перевела взгляд на главный экран, на приближающуюся тьму. – Уваров! Максимум на щиты! Спарк! Орудия в режим автоматического целеуказания по крупнейшим целям! Кейн! Готовьтесь к возможному абордажу! Проверьте все узлы обороны! Танака! Продолжайте пытаться связаться с кем угодно! Дарн! Дай мне точную картину их строя, ищи слабые места! Доктор Торн… – она посмотрела на врача, – подготовьте лазарет. Будет жарко.

Она подошла к главному пульту, положила ладонь на сканер активации системы «Щит». Индикаторы по контуру щитовых генераторов зажглись кроваво-красным.

– Экипаж «Форпоста-7», – ее голос гремел по общему каналу связи, теперь открытому и честному. – Мы – последний рубеж. За нами – дом. За нами – человечество. Нам приказано продержаться семь дней. Мы продержимся. Или умрем, пытаясь. Но мы не сдадимся. Всем – на позиции! За Землю!

Гул станции сменился нарастающим ревом энергетических систем, выходящих на боевой режим. За иллюминаторами мерцающее силовое поле «Щита» зажглось, окутав станцию хрупким, но яростным светом. На фоне этого света, как черные рыцари Апокалипсиса, уже четко вырисовывались первые остроконечные силуэты кораблей Ксилон, входящие в зону поражения. Тишина кончилась. Первый залп рельсотронов «Форпоста-7» прочертил космос яркой линией плазмы, устремившись навстречу неведомой тьме.

Глава 3.

Тишину разорвал не звук, а давление. Волна, идущая от приближающейся армады Ксилон, сжала корпус «Форпоста-7» словно в гигантском кузнечном прессе. Металл застонал протяжно и страшно, вибрация проникла в кости, заставила зубы стучать в унисон с гудящими системами. В командном центре свет аварийного освещения – кроваво-красный – выхватывал из полумрака лица, искаженные концентрацией и первобытным страхом.

– Ударная волна! Носовой сектор! – крикнул Уваров, его мощные руки впились в консоль, пытаясь стабилизировать содрогающуюся схему энергосетей. – Щиты держат на 85%! Но конструкция… она не рассчитана на такое!

– Дистанция: одна световая минута! – голос Дарна был хриплым. На его экранах царил хаос. Корабли Ксилон не просто глушили сенсоры – они искажали само пространство вокруг себя. Они были видны лишь как размытые, пульсирующие тени, движущиеся с непостижимой скоростью и точностью. – Вход в зону поражения через… 30 секунд! Цели… множественные! Мелкие, быстрые!

Рената Вольская стояла как вкопанная у главного тактического голодисплея. Ее ладонь лежала на холодном интерфейсе системы «Щит». Сердце бешено колотилось, но разум был ледяным.

– Спарк! Статус орудий! – ее голос, усиленный системой связи, прорвал грохот.

– Рельсотроны заряжены и наведены! Лазерные турели онлайн! Автоматика готова! – отозвался звонкий, но лишенный прежней беззаботности голос капрала Чен из орудийного отсека. – Но, Кап, они… они не выглядят как корабли! Скорее… как стая!

Именно. Первая волна атаки пришла не с гигантских кораблей-матерей. Из пульсирующих теней армады вырвались рои. Тысячи, десятки тысяч объектов, размером с истребитель, но совершенно нечеловеческих форм. Они напоминали хищных насекомых, выкованных из черного, неотражающего металла и теней межзвездной пустоты. Их крылья (если это были крылья) мерцали холодной фиолетовой энергией, корпуса изгибались неестественно, как у глубоководных тварей. Они не летели – они извивались вокруг пространства, нарушая законы баллистики, сливаясь и разделяясь с пугающей синхронностью.

– Дроны! – выдохнул Кейн, его рука уже лежала на рукояти тяжелого импульсного карабина. – Массовый залп! Целимся по плотности! ОГОНЬ!

Команда прозвучала как выстрел. И «Форпост-7» ответил.

Снаружи станция преобразилась. Из скрытых амбразур в броне выдвинулись массивные стволы рельсотронов. С шипящим гудом накопленной энергии они выплюнули сгустки раскаленной плазмы, ускоряемые до субсветовых скоростей. Одновременно зажглись десятки точек – лазерные турели открыли частый, точный огонь, прошивая космос ярко-красными и синими лучами смерти.

Первые мгновения были почти красивы. В черной ткани пространства вспыхивали короткие, яростные звездочки – дроны, разрываемые плазменными залпами или испаряемые лазерами. Лучи турелей метались, выжигая целые коридоры в наступающей туче. Казалось, оборона работает.

Но иллюзия длилась секунды.

Дроны Ксилон не были безмозглым скоплением. Они реагировали. Молниеносно. Целая группа, попав под прицел рельсотрона, синхронно рассыпалась в стороны, позволяя смертоносному заряду пролететь мимо. Другие, атакованные лазерами, на мгновение покрывались тем же пульсирующим фиолетовым сиянием, что было на корабле «Пегаса-12», – и лучи рассеивались, словно ударяясь о невидимый щит. Лишь немногие, застигнутые врасплох или попавшие под кинетический удар обломков, гибли.

– Энергетическая абсорбция! – закричала Спарк, ее голос искажен помехами связи. – Их щиты… они пожирают наши лазеры! Рельсы бьют, но они слишком быстрые, черт бы их побрал! Точность систем падает! Помехи!

На голодисплее тактической картины зеленая сетка зон поражения станции стремительно заполнялась кроваво-красными точками. Дроны, избежавшие первого залпа, уже врезались в силовое поле «Щита». От каждого удара вспыхивали ослепительные молнии энергии, корпус станции содрогался от передаваемой кинетики. Системы Уварова завыли тревогой.

– Щиты на 65%! Падение на 2% в секунду! – зарычал инженер, его лицо покрылось испариной. – Они не пробивают, но долбят! Тысячи мелких ударов! Энергопотребление зашкаливает! Реактор… Ривас! Докладывай!

Голос сержанта Ривас, обычно хриплый и уверенный, прозвучал напряженно: «Реакторный отсек. Давление в магистралях растет! Удерживаю на грани красной зоны! Но если щиты будут пожирать энергию такими темпами…»

– Уменьшить мощность щитов на периферийных секторах! – скомандовала Рената, глядя, как красные точки дронов уже облепили проекцию станции, как мухи труп. – Приоритет командному центру, реактору и орудийным платформам! Спарк, сконцентрируй огонь турелей на ближайших скоплениях! Кейн, готовь шлюзы к возможному прорыву! Дарн, ищи закономерность в их движении! Айко, любые новости от Карсова? Хоть что-то!

– Только помехи, Капитан! – ответила Танака, ее пальцы бешено стучали по клавиатуре, лицо было бледным как полотно. – Этот гул… он стал громче. Он… проникает в системы связи!

Внезапно один из дронов, особо крупный, с несколькими жалами-эмиттерами, врезался в ослабленный щит над сектором D – тем самым, где Спарк возилась с глитчем камер. Фиолетовая молния ударила с чудовищной силой. Щит в этом месте вспыхнул ослепительно и… погас на долю секунды. Этого мгновения хватило. Десятки дронов, словно почуявшие кровь, рванули в образовавшуюся брешь.

– ПРОРЫВ! Сектор D! – заорал Дарн. – Дроны внутри периметра! Они атакуют внешние сенсорные массивы и шлюзы!

– Кейн! – Рената бросилась к пульту внутренней обороны. – Твой сектор! Уничтожить их!

– Уже в пути! – Кейн сорвался с места, его голос рявкнул в комлинк: «Отряд «Молот», ко мне! Сектор D! Враги на корпусе! Оружие на поражение! Ривас, держи реактор!» Он выхватил карабин и выбежал из командного центра, его шаги гулко отдавались в металлическом коридоре.

На мониторах внешнего наблюдения, еще работавших в секторе D, открылась жуткая картина. Дроны, как гигантские металло-органические пауки, цеплялись за броню станции. Их «жала» испускали не лучи, а струи той же черной, пульсирующей субстанции, что была на «Пегасе-12». Она разъедала металл с шипением и клубами едкого дыма, прожигая путь к кабельным трассам, сенсорным узлам, слабым местам в броне.

– Они не пытаются пробиться внутрь сразу! – ахнул Торн, в ужасе наблюдая за происходящим. – Они… калечат нас! Ослепляют! Готовят плацдарм!

– Спарк! – Рената вцепилась в микрофон. – Твои турели! Бей по ним на корпусе! Точечно!

– Пытаюсь! – в голосе Спарк слышались слезы ярости и бессилия. – Но они мелкие, чертовски быстрые, и наши системы не рассчитаны на стрельбу в упор по собственному корпусу! Рискую прожечь броню!

В командном центре запахло гарью и озоном. Грохот ударов по корпусу стал ближе, ощутимее. Станция стонала под натиском. На схеме Уварова сектор D пылал алыми предупреждениями: повреждены сенсорные кластеры, нарушена целостность внешней обшивки, горят кабельные трассы.

– Щиты на 40%! – доложил Уваров сквозь стиснутые зубы. – Энергии на орудия не хватает! Рельсотроны переходят на ручное заряжание и наведение! Скорострельность падает!

На экране связи с отрядом Кейна мелькнуло лицо одного из его людей – капрала Калахари. Молодой парень, бывший шахтер, его глаза были широко раскрыты от ужаса. «Лейтенант! Их слишком много! Они… они как кислота! Броня…» Его крик оборвался диким, нечеловеческим криком. Связь прервалась. На тактической схеме его маячок жизнеобеспечения погас.

Тишина в командном центре повисла тяжелее свинца. Дарн отвернулся, сглотнув. Уваров чертыхнулся. Торн закрыл глаза. Рената почувствовала, как что-то холодное и острое вонзилось ей в грудь. Калахари. Молодой. Горячий. Умер в темноте космоса, разъеденный чужой гадостью.

– Кейн! Доклад! – ее голос звучал хрипло.

– Калахари… убит, – ответил Кейн через помехи. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная ярость. – Дроны атакуют Шлюз-4! Пытаются прожечь уплотнители! Ривас! Нужно отключить энергоснабжение шлюза! Сейчас же!

– Отключаю! – тут же отозвалась Ривас. – Но это оставит сектор G без резервного питания! И шлюз будет мертв!

– Лучше мертвый шлюз, чем открытый! – рявкнул Кейн. На связи послышались выстрелы его карабина, резкие, отрывистые, и противный треск, когда импульсные заряды попадали в дронов.

На главном экране тактической картины ситуация стремительно ухудшалась. Волны дронов продолжали накатывать. «Щит» трещал по швам, его мощность упала до 30%. Рельсотроны, перешедшие на ручное управление, били реже и менее точно. Лазерные турели Спарк пытались бороться с дронами на корпусе, но это была капля в море. Красные точки прорывов множились. Сектор D был почти ослеплен. Начались локальные возгорания в отсеках, примыкающих к поврежденным зонам.

– Капитан! – Айко Танака вдруг вскрикнула, не отрывая взгляда от своего экрана. – Я… я поймала фрагмент их коммуникации! Это не цифровой сигнал… Это… резонанс! Как их гул! Но модулированный! Они… координируют атаку! Центр управления… там! – Она тыкнула пальцем в голодисплей, где в самой гуще армады выделялась чуть более крупная, медленно пульсирующая тень. – Этот корабль! Он испускает управляющие импульсы!

Рената посмотрела на точку. Центр управления дронами. Ключ к остановке этого ада. Но он был недосягаем за стеной искаженного пространства и тысячами дронов.

– Спарк! – Рената приняла решение за долю секунды. Отчаяние требовало отчаянных мер. – Ты говорила про «Барьер». Он готов?

«Барьер». Экспериментальная система локального электромагнитного импульса сверхвысокой мощности. Разрабатывалась для очистки пространства от космического мусора. Никогда не тестировалась в бою. Последняя карта.

– Готов! – ответила Спарк без колебаний. – Но, Кап… радиус поражения… он зацепит и наши внешние системы! Сенсоры, незащищенные антенны, часть турелей… мы ослепнем на несколько минут! И энергии он сожрет как черная дыра!

– У нас нет выбора! – перебила ее Рената. Уваров мрачно кивнул, его пальцы уже бежали по консоли, перенаправляя потоки энергии. – Цель – центр управления дронами! Заряжай! Ривас! Дай ей все, что можешь! Выжми реактор! Кейн! Предупреди своих! ЭМИ через 10 секунд! Всем укрыться от наведенных токов!

Предупреждение Кейна прозвучало как рык. На мостике все инстинктивно схватились за заземленные поручни. Дарн вывел на главный экран вид на приближающуюся пульсирующую тень – цель «Барьера».

– Заряд на 100%! – доложила Спарк. – Цель захвачена! Таймер… три… два… ОДИН!

Рената нажала кнопку активации.

Сначала ничего не произошло. Затем… свет погас. Не только аварийный – все. Командный центр погрузился в абсолютную, давящую тьму. Гул систем оборвался, сменившись на несколько секунд оглушительной тишиной. Потом раздался взрыв тишины. Не звуковой, а энергетический. Казалось, сама ткань реальности надорвалась. Каждый нерв в теле Ренаты взвыл от резонанса. В зубах зазвенело, волосы встали дыбом. На миг она увидела свои кости сквозь кожу в голубоватом свечении разрядов, прыгавших по консолям и стенам.

Снаружи «Форпост-7» на мгновение превратился в крошечное солнце. Гигантская сфера чистой, белой энергии, лишенной тепла, но несущей чистое разрушение, рванулась от станции к цели. Она пронзила строй дронов, как раскаленный нож масло. Там, где она проходила, дроны не взрывались – они гасли. Их фиолетовое свечение тухло, корпуса становились инертным металлоломом, падающим на броню станции или уносимым в пустоту. Волна ЭМИ достигла пульсирующей тени в центре армады. На экране (который ненадолго вспыхнул и погас) Рената успела увидеть, как тень содрогнулась, ее пульсация сбилась, стала хаотичной.

И погасла. Центр управления уничтожен.

Затем свет вернулся. Тусклый, мерцающий. Системы командного центра загружались с жалобным писком. Гул жизнеобеспечения вернулся, но слабый, надрывный.

– Статус? – Рената откашлялась, чувствуя вкус крови на губах – она прикусила язык во время разряда.

– «Барьер»… сработал, – доложила Спарк, ее голос был слабым, как будто она пробежала марафон. – Цель… уничтожена. Волна ЭМИ… очистила пространство в радиусе пяти километров. Дроны… большинство мертвы или деактивированы. Но…

– Щиты на 5%! – прохрипел Уваров. Он выглядел постаревшим на десять лет. – Реактор в аварийном режиме! Ривас держит, но на пределе! Внешние сенсоры… 80% выжжены! Лазерные турели… большинство сгорели от наведенных токов! Рельсотроны… требуют перезагрузки систем наведения и заряжания! Мы… слепы и почти безоружны!

– Отряд Кейна? – спросила Рената, боясь ответа.

– Живы! – ответил голос сержанта Ривас, звучавший устало, но твердо. – Кейн и двое его людей отступили в шлюзовой отсек. ЭМИ спалило дронов, которые их атаковали. Но сектор D… он в руинах, Капитан. И… – она замолчала на мгновение, – один из дронов перед отключением успел выстрелить. Кейн ранен. Осколком. В руку. Не смертельно. Доктор уже с ними.

Ранен. Кейн. Их щит. Рената закрыла глаза. Первая кровь на станции пролилась. Калахари мертв. Кейн ранен. Системы разрушены. Энергия на исходе.

– Связь? – спросила она, открывая глаза. В них горел холодный огонь.

– Нет, – тихо ответила Айко Танака. Ее консоль была покрыта трещинами, дымящимися. – Коммуникаторы… сгорели. Мы… отрезаны.

Тишина, наступившая после «Барьера», была иной. Не напряженной, а… опустошенной. Повисшей. Запах гари, озона и… паленой плоти (от дронов на корпусе?) витал в воздухе. Красный аварийный свет мигал неровно, как предсмертная агония.

На главном экране, который с трудом вывел изображение с одной уцелевшей камеры, открывался вид на пространство перед станцией. Оно было усеяно обломками дронов – черными, бесформенными кусками металла, медленно вращавшимися в свете далеких звезд. Армада Ксилон… отступила. Огромные корабли-тени замерли на дальней дистанции, словно наблюдая. Первая атака была отбита. Ценой крови и невероятных разрушений.

Но Рената знала, что это только передышка. Они проверили оборону. Нашли слабые места. Узнали цену победы. Следующая атака будет другой. Жестче. Целенаправленнее.

– Уваров, – ее голос звучал хрипло, но властно. – Восстановить минимальную жизнеспособность. Реактор – приоритет. Щиты – хотя бы на 10%. Спарк – оцени ущерб орудиям, что можно починить. Дарн – попробуй реанимировать хоть один сенсор. Айко – ищи способ починить связь, хоть кривую. Доктор – докладывай о состоянии Кейна. Ривас – держи реактор. Любой ценой.

Она подошла к закопченному иллюминатору. За ним, среди плавающего металлического кладбища дронов, темнели громады кораблей Ксилон. Они ждали. Семь дней. Первые часы показали, что цена будет запредельной.

– Они вернутся, – тихо сказала Рената, обращаясь больше к себе, чем к другим. – И мы будем готовы. Убирайте бардак. Хороните Калахари. Лечите раны. – Она повернулась к экипажу, ее фигура в мерцающем красном свете казалась вырезанной из камня. – Первый раунд наш. Отдыхать некогда. Работаем.

Первый день закончилась. Ад только начинался. Станция «Форпост-7», израненная, ослепленная, но не сломленная, зализывала раны перед следующим ударом из бездны. И где-то в ее недрах, в запертом Доке-1, «Скиталец» все так же молчал, как затаившаяся змея.

Глава 4.

Командный центр «Форпоста-7» напоминал поле боя в миниатюре. Пахло гарью, озоном, едкой химией огнетушителей и подспудно – страхом. Красный аварийный свет мерцал неровно, бросая зыбкие тени на закопченные стены, треснувшие экраны и лица людей, чьи черты заострились от усталости и потрясения.

Рената Вольская оперлась о центральный пульт, чувствуя, как дрожат ее руки от адреналинового отката. Голова гудела от ЭМИ «Барьера», на языке все еще ощущался привкус крови. Она смотрела на схему станции – мозаику из желтых (аварийные) и красных (критические) секторов. Сектор D – сплошное кровавое пятно. Сенсоры мертвы, шлюз №4 разгерметизирован, броня прожжена до внутренних переборок. Щиты на жалких 8%, рельсотроны требовали капитального ремонта, лазерные турели Спарк превратились в груды оплавленного металла. И все это – цена отражения лишь первой волны. Цена жизни капрала Калахари.

– Доклад о потерях и состоянии, – ее голос прозвучал глухо, сорвавшись на хрипоту. Она откашлялась. – Полный.

Первым отозвался Уваров. Он сидел, сгорбившись у своей консоли, лицо серое от копоти и усталости, мощные плечи опущены. Голос был лишен привычного бурчания, лишь сухая констатация факта:

– Реактор стабилен. Ривас выжала из него все, что можно, без взрыва. Но он на волоске. Энергии хватит на поддержание жизнеобеспечения, скудного освещения и… может, пару выстрелов из рельсотрона А, если его починить. Щиты – 8%, это максимум. Поднять выше – реактор лопнет. Сектор D – потерян. Шлюз №4 – дыра в броне. Герметизация временная, ригелями и заплатами. Если рядом чихнуть – развалится. Кабельные трассы перебиты. Мы слепы снаружи на 80%.

– Орудия, – голос Спарк по связи из орудийного отсека звучал непривычно тихо, без привычного звона. – Рельс А… возможно, починю завтра. Если найду непережженные катушки индуктивности в аварийном запасе. Рельс Б… расплавлен. Турели… – она сделала паузу, – турели кончились. Остались ручные бластеры да пара переносных гранатометов Кейна. И «Барьер»… он мертв. Контроллеры спеклись. Повторить не смогу.

– Связь? – Рената посмотрела на Айко Танака.

Японка сидела, обхватив голову руками, ее обычно безупречная прическа растрепалась. Она медленно подняла лицо – глаза запавшие, с огромными темными кругами.
– Кристаллы передатчиков… треснули от резонанса ЭМИ, – прошептала она. – Дальняя связь невозможна. Внутренняя… на уровне переговорных устройств в коридорах. Мы… отрезаны. Совсем.

– Медицина, – доктор Торн стоял в тени, протирая очки. На его белом халате были темные пятна – не машинного масла. – Кейн… осколочное ранение левого предплечья. Повреждены мышцы, но кость цела. Остановил кровотечение, наложил швы. Антибиотики, обезболивающее. Он будет в строю, но рука… ограничена. Его люди – ожоги первой степени, контузии. Калахари… – он замолчал, сглотнув. – Тело… извлечено. Но… состояние… не для открытого гроба. Экипаж… шок, легкие отравления продуктами горения. Нужен отдых. Которого нет.

– Кейн? – Рената нажала на переговорное устройство сектора G, где был импровизированный лазарет.

– Жив, Капитан, – ответил голос лейтенанта, сдавленный от боли, но твердый. – Рука – ерунда. Мои ребята на ногах. Держим сектор G и подступы к реактору. Но… – он сделал паузу, – Калахари был хорошим парнем. Молчаливым. Надежным. Это… несправедливо.

«Несправедливо». Слово повисло в тяжелом воздухе. Рената закрыла глаза. Она видела лицо Калахари – молодое, с упрямым подбородком, всегда сосредоточенное на задаче. Теперь его не было. Из-за них. Из-за этих… Ксилон.

– Ривас? – спросила она, стараясь не думать о погибшем.

– Реактор держу, – ответил хриплый голос сержанта. – Но если Уваров скажет «прыгай», прыгну. Тут жарко, Капитан. И одиноко. – В ее голосе слышалась не физическая, а моральная усталость. Реакторный отсек был ее крепостью и ее тюрьмой.

Рената открыла глаза. Восемь человек. Вернее, семь с половиной – Кейн ранен. Семь с половиной против армады. Семь с половиной и груда пока еще дышащего металла под названием «Форпост-7».

– Мы выжили, – сказала она громко, заставляя себя выпрямиться. – Первый удар приняли. Отбросили их. Калахари… – голос дрогнул, но она продолжила, – отдал жизнь за то, чтобы мы стояли. Его смерть не будет напрасной. Мы продержимся семь дней. Мы обязаны.

Она ждала ответа. Поддержки. Готовности биться. Вместо этого раздался резкий, нервный смешок. Это был Марк Дарн. Он встал, его лицо, обычно такое холодно-сосредоточенное, было искажено гримасой отчаяния и гнева.

– Продержимся? – его голос сорвался на крик. – Чем? Посмотрите вокруг! Мы – инвалиды! Щитов нет! Орудия разбиты! Энергии – на лампочки! Они только разведку прислали! А что будет, когда придет настоящая атака?! Мы все умрем тут, как крысы в ловушке! И ради чего? Ради семи дней, за которые никто, возможно, даже не выдвинулся?!

– Замолчи, мальчишка! – рявкнул Уваров, тяжело поднимаясь. Его усталость сменилась яростью. – Труса празднуешь? Калахари не струсил! Он погиб, а ты ноешь!

– Я реалист! – парировал Дарн, не отступая. Его пальцы сжались в кулаки. – А ты, старик, просто хочешь геройски сдохнуть! Но я не хочу! Я не подписывался на самоубийство! Нам нужен план отступления! Шанс выжить!

– Отступления? – голос Кейна, хриплый от боли, прозвучал по динамику. – Куда? В открытый космос? На «Скитальце», который молчит как партизан? Или ты предлагаешь сдаться этим… тварям?

– Может, «Скиталец» – наш шанс! – запальчиво крикнул Дарн, обращаясь уже к Ренате. – Капитан! Мы должны проверить его! Выбить дверь, захватить корабль! Улететь, пока они не атаковали снова! У нас еще есть время!

– И бросить станцию? – тихо, но с ледяной яростью спросила Ривас. – Бросить нашу задачу? Предать Калахари? И адмирала Карсова? Ты трус, Дарн. Настоящий.

– Я реалист! – повторил Дарн, но в его глазах читался страх. Страх смерти. Страх неизвестности. Страх перед этими чудовищными кораблями. – Я не хочу умирать здесь зря!

Конфликт нарастал, как давление в перегретом реакторе. Уваров побагровел, готовый броситься на Дарна. Кейн по динамику ругал Дарна последними словами. Ривас молчала, но ее презрение было осязаемо. Даже Спарк по связи что-то негодующе пробормотала. Айко Танака смотрела в пол, закрыв уши руками. Доктор Торн пытался вставить слово о нервах и необходимости спокойствия, но его никто не слышал.

Рената наблюдала за этим спектаклем отчаяния. Дарн был не просто трусом. Он был сломлен. Его аккуратный мирок амбиций и карьерных планов рухнул в один миг, обнажив слабое ядро. Уваров и Кейн рвались в бой, видя лишь честь и долг, игнорируя реальные шансы. Ривас держалась из последних сил, цепляясь за долг, как за спасительную соломинку. Они все были на грани.

– ДОСТАТОЧНО! – Голос Ренаты грянул, как выстрел рельсотрона. Все замолчали, развернувшись к ней. – Мы не сдаемся. Мы не бежим. Приказ – семь дней. Мы его выполним. Дарн, – она посмотрела на него так, что он попятился, – твоя паника – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Следующее слово о бегстве – и ты отправишься в камеру изолятора. Понятно?

Дарн кивнул, не в силах выдержать ее взгляд.

– Уваров, Кейн, – ее голос смягчился на волосок, – ваша ярость понятна. Но нам нужны холодные головы, а не горячие сердца. Ривас – ты молодец. Держись. Доктор – спасибо. Делай что можешь. Спарк, Айко – работайте. Восстанавливайте хоть что-то. Любой ценой.

Она сделала паузу, обводя взглядом командный центр. Напряжение немного спало, сменившись тяжелой, усталой решимостью. Но тень «Скитальца» висела в воздухе.

– Что касается «Скитальца»… – Рената произнесла слова медленно, взвешивая каждое. – Дарн… в чем-то прав. Его молчание – угроза. Мы не можем оставить у себя в тылу потенциальную бомбу, когда Ксилоны решат атаковать снова. Или когда они попытаются проникнуть через его шлюз. Мы должны знать, что там. Мы должны его обезвредить.

– Штурм? – спросил Кейн по связи. В его голосе зазвучала привычная боевая готовность, заглушая боль.

– Штурм, – подтвердила Рената. – Но не силами твоих раненых людей, Кейн. Ты координируешь из лазарета. Ривас, – она переключила канал, – как быстро ты можешь дать мне максимум энергии на короткий рывок? На активацию внутренних систем безопасности шлюза Док-1 и… на пару минут работы силовых усилителей?

– Минуты три на разгон, – ответила Ривас после паузы. – Но это риск, Капитан. Очень большой риск для реактора.

– Риск есть, – согласилась Рената. – Но риск оставить «Скитальца» нетронутым – больше. Уваров, подготовь систему дистанционного управления шлюзом Док-1 и силовыми заслонками в коридоре. Я хочу захлопнуть их, как мышеловку, когда войдем. Спарк!

– Я здесь, Кап!

– Отключи все нежизненно важные системы в секторе стыковки. Мне нужна тьма. И… подготовь дистанционно управляемого ремонтного дрона. Оснасти его сенсорами и… огнеметом. На всякий случай.

– Огнемет? – удивилась Спарк. – Но…

– На всякий случай, – повторила Рената. – Айко, попробуй через внутренние камеры (те, что еще живы) в коридоре к Доку-1 что-нибудь разглядеть. Любое движение. Дарн, – она посмотрела на него, – ты идешь со мной.

– Я? – Дарн побледнел.

– Ты, – подтвердила Рената. Ее взгляд не обещал пощады. – Ты хотел знать, что там. Ты получишь свой шанс. Проверишь свою «реальность». Возьми тяжелый бластер и скафандр. На шлюзе будет вакуум.

Дарн открыл рот, чтобы возразить, но увидел выражение ее лица и лишь кивнул, сжав губы.

– Остальные – на позициях, – приказала Рената. – Уваров, Кейн – координируйте. Ривас – жди моего сигнала на рывок. Спарк – будь на связи. Доктор – приготовься. Айко – глаза и уши. Мы идем выяснить, кто наш «тихий сосед».

Решение было принято. Рискованное. Возможно, безумное. Отвлекающее последние силы от подготовки к обороне. Но необходимое. «Скиталец» был занозой, гноящейся раной в теле станции. Его молчание после атаки Ксилон было зловещим. Кто они? Шпионы? Диверсанты? Простые контрабандисты, застигнутые врасплох? Ответ нужен был сейчас. Ценой последних ресурсов и нервов.

Рената взяла со стола тяжелый импульсный карабин Кейна. Оружие было холодным и невероятно тяжелым. Она посмотрела на Дарна, который с трудом застегивал скафандр, его руки дрожали. Она посмотрела на экран, где Айко пыталась вывести хоть какое-то изображение из темного коридора к Доку-1. Ничего. Только тьма и статика.

Испытание характеров только начиналось. Им предстояло шагнуть в эту тьму.

Глава 5.

Воздух в шлюзовом отсеке перед Доком-1 был холодным и пах железом, пылью и страхом. Рената Вольская прижалась спиной к шероховатой броне переборки, чувствуя сквозь скафандр ее ледяное дыхание. Тяжелый импульсный карабин Кейна казался инородным телом в ее руках, но его вес был единственной реальной опорой. Рядом, в тени шлюзовой камеры, стоял Дарн. Его скафандр, слишком новый, слишком чистый, скрипел при каждом движении. Видны были только его глаза за забралом – широко раскрытые, бегающие, как у загнанного зверя. Он сжимал тяжелый бластер, словно молитвенный посох.

– Готов? – спросила Рената, ее голос звучал в шлемофоне хрипло, безжизненно.

– Нет, – честно ответил Дарн, его дыхание учащенно хрипело в динамик. – Капитан… может, не надо? Может, просто запереть их там и…

– Поздно, – отрезала она. – Айко? Статус?

Голос связистки был тонкой нитью в наушниках: «Камеры в коридоре к Доку-1… мертвы. Последние данные – никакого движения. Но… сканирование массы. «Скиталец»… он тяжелее, чем должен быть для своего класса. Намного тяжелее. Как будто… заполнен чем-то плотным».

– Поняла, – Рената почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Уваров? Системы?
– Шлюз Док-1 под моим контролем, – ответил инженер, его голос был напряженным, как струна. – Внутренние переборки в коридоре готовы захлопнуться по твоей команде. Силовые усилители в коридоре – заряжены. Ривас держит реактор на волоске. Только скажи – даст рывок. Но, Кап… будь осторожна. Там что-то нечисто».

Рената кивнула, хотя он этого не видел. Она посмотрела на массивный шлюз Док-1. Стальная рама, обгоревшая от недавних боев, казалась входом в склеп.

– Спарк, дрон?

– На позиции, Кап! – отозвался техник. – В пяти метрах от шлюза. Оснащен тепловизором, ИК, сенсорами движения и огнеметом. Управление у тебя на планшете.
На небольшом дисплее, пристегнутом к предплечью скафандра Ренаты, появилось дрожащее изображение – вид от ремонтного дрона. Он напоминал металлического паука с горелкой вместо головы. Перед ним – герметичный шлюз «Скитальца», тускло освещенный аварийными лампами станции. Никаких признаков жизни.

– Пора, – сказала Рената, больше себе, чем Дарну. Она подняла планшет. – Спарк, открывай внешний шлюз станции. Медленно.

С шипением и скрежетом искривленного металла тяжелая створка шлюза Док-1 начала разъезжаться. За ней открылся гермозамок станции, а за ним – такой же массивный шлюз «Скитальца». Между ними – несколько метров мертвого пространства, заполненного холодом вакуума и ожиданием.

– Дрон, вперед, – скомандовала Рената, скользя пальцем по экрану.

Металлический паук ожил, его лапы застучали по полу. Он подполз к шлюзу «Скитальца». Никакой реакции.

– Попытка дистанционного открытия стандартным кодом доступа… – пробормотала Рената, вводя последовательность. Шлюз «Скитальца» молчал. – Отказ. Спарк, попробуй взломать через порт экстренной связи.

– Пробую… – ответила Спарк. – Защита… нестандартная. Сложная. Но… есть! Открывается!

Шлюз «Скитальца» с глухим стуком разомкнулся. За ним зияла чернота. Дрон включил прожекторы. Лучи света врезались в темноту, выхватывая…

Пустоту. Абсолютную. Ни кресел, ни консолей, ни грузов. Только голые, обугленные стены, словно внутри все было выжжено пламенем. И… странные, тягучие наплывы на металле, черные и блестящие, как смола. Те самые, что были на «Пегасе-12».

– Что за черт… – прошептал Дарн. – Где экипаж? Где груз?

– Груз здесь, – хрипло сказала Рената, показывая на черные наплывы. – Это и есть груз. Биологическое или химическое оружие Ксилон. «Скиталец» – не контрабандист. Это троянский конь. Бомба замедленного действия.

– Надо уничтожить это! – запаниковал Дарн. – Сжечь дроном! Сейчас же!

– Нет, – резко остановила его Рената. – Мы не знаем, что это и как среагирует. Может взорвать полстанции. Надо взять пробу. Для Торна. Для понимания. Дрон, возьми образец. Осторожно.

Она управляла дроном, заставив его манипулятор с острым лезвием приблизиться к одному из черных наплывов. Лезвие коснулось блестящей поверхности…

И мир взорвался.

Не огнем и светом, а движением. Черная «смола» ожила. Она рванулась к манипулятору дрона со скоростью змеи, обвила его, поползла вверх. Одновременно все наплывы на стенах корабля зашевелились, заструились, сливаясь в единую, пульсирующую черную массу, которая стала стремительно заполнять отсек «Скитальца», нацеливаясь на открытый шлюз и на дрон.

– ОТХОДИ! – заорала Рената в микрофон дрону и одновременно Дарну, отпрыгивая назад. – Уваров! ЗАКРОЙ ШЛЮЗ СТАНЦИИ! СЕЙЧАС ЖЕ!

– Пробую! – завопил Уваров. – Механизм… заело! Повреждения! Не слушается!

На экране планшета Ренаты последнее, что увидел дрон, было море черной жижи, накатывающее на него. Прожекторы погасли. Связь прервалась. Из открытого шлюза «Скитальца» хлынула черная волна. Она не была жидкой или твердой – она была живой. Пульсирующая, тягучая, она потекла по полу гермозамка станции, направляясь к открытому шлюзу Док-1. К ним.

– ОГОНЬ! – закричала Рената, вскидывая карабин. – Сжигай ее!

Она нажала на гашетку. Следом, запинаясь, выстрелил Дарн. Импульсные заряды и бластерные болты врезались в черную массу. Она вздыбилась, зашипела, от нее отлетали брызги черной субстанции, но она не останавливалась. Она поглощала энергию выстрелов, лишь слегка замедляясь.

– Не работает! – завопил Дарн, отступая. – Она… она живая!

– Уваров! ШЛЮЗ! – кричала Рената, продолжая стрелять.

– Дергаю силовые усилители! Ривас! ДАВАЙ МОЩЬ! – ревел Уваров.

Где-то в глубинах станции завыл реактор. Свет в отсеке погас, потом вспыхнул ослепительно ярко. Массивная створка шлюза станции дернулась, заскрипела и с чудовищным усилием начала медленно, со скрежетом, наползать на проем. Черная масса, почти достигшая порога, рванулась вперед, пытаясь просочиться в щель.

– Огонь! В щель! – скомандовала Рената. Она и Дарн сосредоточили огонь на сжимающемся просвете. Черная субстанция шипела, пузырилась, отступала под шквалом энергии. Створка с грохотом захлопнулась. На мгновение показалось, что они успели. Но на самом краю шлюза, в месте, где металл был искривлен взрывом дрона в первой атаке, осталась тонкая струйка черной жижи. Она просочилась внутрь станции, словно ядовитая капля.

– Герметизация! – закричала Рената. – Проверь!

– Герметично! – доложил Уваров, тяжело дыша. – Но… что это чертовщина просочилась?!

– Биоугроза, – прошептала Рената, глядя на крошечное черное пятно на внутренней стороне шлюза. Оно уже начало расползаться, впитываясь в металл. – Доктор Торн! Срочно в шлюзовой отсек! Биологическая опасность! Неизвестный агент! Уваров, изолируй этот отсек! Максимальный уровень!

Ее приказ был прерван душераздирающим воем сирен. Не обычных тревожных – нового, пронзительного тона. Голос Айко Танака прозвучал в шлемофоне, полный ужаса:

– Капитан! Сенсоры… те, что остались… Армада Ксилон! Они… они движутся! Новая атака! Но… не дроны! Что-то другое! Большое! Очень большое! И… множество мелких, но не таких, как раньше!

Рената рванулась к монитору на стене шлюзового отсека. Дарн последовал за ней, дрожа. На экране, покрытом помехами, проступали очертания. Один огромный корабль Ксилон, крупнее всех виденных ранее, медленно выдвигался вперед. Его форма напоминала гигантское, покрытое шипами семя. И от него отделялись… не дроны. Объекты, похожие на капли черной ртути, размером с шаттл. Они неслись к станции с невероятной скоростью, извиваясь и меняя траекторию.

– Кинетические снаряды с наведением! – ахнул Дарн. – Ищут слабые места!

– Спарк! – крикнула Рената. – Рельсотрон! Можешь стрелять?

– Рельс А… готов! Но только один залп! – ответила Спарк.

– Бей по крупному! По тому семени! – приказала Рената. – Уваров, щиты?!

– Щиты на 7%! Как бумага! – ответил инженер. – Не удержат даже плевка!

– Тогда молимся, что Спарк попадет!

Снаружи, из уцелевшей орудийной амбразуры, вырвался сноп плазмы. Заряд рельсотрона помчался к гигантскому кораблю-семени. На экране Рената видела, как он приближается… и как корабль Ксилон в последний момент совершил микро-скачок, сместившись вбок. Заряд пролетел в сантиметрах от корпуса, не причинив вреда.

– Промах! – застонала Спарк.

– Они предугадали! – в ужасе прошептала Айко. – Их координация… она на другом уровне!

Черные «капли»-снаряды достигли станции. Они не взрывались при ударе. Они… вплавлялись. Врезались в броню в тех местах, где были старые повреждения от метеоритов, где броня была тоньше или уже пострадала в первой атаке. В том числе – в районе сектора D и… над реакторным отсеком.

– Нет! – вскрикнула Рената, поняв. – Ривас! ОТХОДИ ОТ РЕАКТОРА!

Было уже поздно. На экране статуса станции сектор реактора вспыхнул алым. Голос Ривас прозвучал в эфире, перекрывая грохот и вой сирен:

– Прямое попадание! Верхний купол! Разгерметизация! Температура скачет! Системы охлаждения… повреждены! Я… я теряю контроль! Давление… КРИТИЧЕСКОЕ!

– Анна! Эвакуируйся! СЕЙЧАС ЖЕ! – заорала Рената, бегом направляясь к выходу из шлюзового отсека, забыв про черное пятно на стене. Дарн пулей вылетел вперед нее.
– Не… не могу! – голос Ривас был полон нечеловеческого усилия, хрипа и… странного спокойствия. – Автоматика мертва! Если я уйду… цепная реакция через минуту! Взрыв… уничтожит все! Полстанции!

– Ривас! НЕТ! – это уже кричал Уваров. – Я могу дистанционно…

– Не успеешь, старик, – перебила его Ривас. Ее голос вдруг стал четким, твердым. – Я знаю этот реактор. Знаю каждую его жилку. Я осьанорвю его разрушение. Сброшу давление вручную… через аварийный клапан внизу. Но… это займет время. И… там уже вакуум. И радиация. Мне нужны… эти три минуты. И чтобы меня… не отвлекали.

В командном центре, на мостике, на всех постах – воцарилась мертвая тишина. Все поняли. Аварийный клапан был в самом низу реакторной шахты. Доступ туда требовал времени даже в скафандре. А ручное сброс давления… это был смертный приговор. Радиация, вакуум, перегрузки.

– Анна… – прошептал Уваров, и в его голосе послышались слезы.

– Не ной, Медведь, – Ривас даже усмехнулась, сквозь хрип. – Всегда знала… что кончу в этом пекле. Лучше так… чем от этой черной слизи. Капитан?

– Я здесь, сержант, – голос Ренаты дрожал, но она заставила его звучать ровно. Она остановилась в коридоре, Дарн замер рядом, прислонившись к стене.

– Скажи Кейну… что он всегда был упрямым ослом. Но… неплохим командиром. А вам всем… держаться. Шесть дней. Обещайте.

– Обещаем, – выдохнула Рената. Слезы катились по ее щекам, но в шлемофоне никто их не слышал.

– Ладно… – голос Ривас стал слабее. Слышался скрежет металла, шипение пара. – Пошла… Удачи… Форпост…

Связь оборвалась. На экране статуса маячок жизнеобеспечения сержанта Анны «Рок» Ривас погас.

И в этот момент грохот, потрясший станцию, был не взрывом, а гигантским выдохом. Системы Уварова зафиксировали мощнейший выброс пара и радиации через нижний аварийный клапан реактора. Давление упало. Температура пошла на спад. Реактор стабилизировался. Ценой одной жизни. Ценой жертвы, которая купила им время.

Но триумфа не было. Была только пустота. Грохот стих, сменившись воем аварийных сирен и… странным шелестящим звуком, доносящимся из шлюзового отсека. Рената обернулась. Черное пятно на шлюзе разрослось. Оно уже было размером с тарелку. И пульсировало. И из него, как щупальца, тянулись тонкие, почти невидимые черные нити, ползущие по стене вверх, к вентиляционным решеткам.

Прорыв случился. Ключевая система – реактор – была спасена, но едва не потеряна и держалась на честном слове. Один из защитников пал. А новая угроза, тихая и коварная, уже проникла внутрь.

Рената Вольская опустила карабин. Она смотрела на черную пульсирующую массу, на дрожащего Дарна, на экран, где маячили тени кораблей Ксилон, готовящих следующий удар. Критическая точка была пройдена. Они удержались. Но какой ценой? И что теперь? Голос Уварова в шлемофоне звучал как похоронный звон:

– Реактор… стабилен. На минимально безопасном уровне. Щиты… 5%. Сектор D… полностью разгерметизирован после попадания «капли». Черная субстанция в шлюзовом… она растет, Капитан. Что прикажете?

Рената глубоко вдохнула, заставляя ледяное спокойствие сковать дрожь внутри.

– Всем… – ее голос звучал чужим, – всем занять позиции. Доктор Торн – в шлюзовой отсек в полной изоляционной защите. Изучи эту субстанцию. Найди способ ее остановить. Уваров – максимальная изоляция шлюзового отсека. Ни одна молекула не должна выйти. Спарк – чини все, что можешь. Айко – ищи любую связь. Дарн… – она посмотрела на него, – со мной. Нам надо поговорить с Кейном.

Она шагнула вперед, мимо пульсирующей черной заразы, мимо призрака жертвы Ривас, навстречу новому витку ада. Форпост-7 держался. Но он был смертельно ранен. И следующая атака могла стать последней.

Глава 6.

Тишина после смерти Ривас была не пустотой, а густой патокой отчаяния. Она заполнила коридоры "Форпоста-7", прилипла к закопченным стенам, впитывалась в кожу. В командном центре, освещенном лишь парой мерцающих аварийных ламп, люди двигались как тени. Уваров сидел, уставившись в потрескавшийся экран схемы энергосетей, его мощные руки безвольно лежали на коленях. Айко Танака пыталась оживить хоть один коммуникатор, ее пальцы, обычно такие точные, дрожали. Доктор Торн, облаченный в громоздкий изоляционный костюм, только что вернувшийся из шлюзового отсека, снимал шлем – его лицо было пепельно-серым, глаза безумными. Спарк, подключенная напрямую к консоли Уварова, тихонько всхлипывала, ее кислотно-зеленый ирокез казался увядшим цветком на могиле.

Рената Вольская стояла у центрального пульта. Перед ней лежал рапорт о состоянии станции – список ран и смертельных диагнозов. Реактор: стабилен на грани коллапса, благодаря Анне. Щиты: 5%, декорация. Вооружение: один полурабочий рельсотрон Спарк, несколько ручных бластеров, переносные гранатометы. Связь: мертва. Сектор D: гроб в вакууме. Шлюзовой отсек Док-1: карантинная зона, где пульсировало черное пятно размером уже с дверцу, от которого тянулись нитевидные щупальца, пробующие вентиляционные решетки. И над всем этим – тень армады Ксилон, замершей, словно хищник, наблюдающий за издыхающей жертвой.

Дарн сидел в углу, съежившись. Он не снял скафандр, только открыл шлем. Его лицо было мокрым от слез и пота, взгляд безумен.

– Она умерла… – прошептал он, не глядя ни на кого. – Из-за нас. Из-за того, что мы полезли в этот проклятый "Скиталец". Из-за тебя, Капитан!

Рената не ответила. Она чувствовала тяжесть его слов, как нож в ребро. Ривас погибла, предотвращая катастрофу, которую они спровоцировали, пытаясь обезвредить "Скитальца". Прямой связи не было, но тень вины ложилась и на нее.

– Заткнись, мальчишка, – прохрипел Уваров, не поднимая головы. – Она сделала выбор. Выбор воина!

– Какой выбор?! – Дарн вскочил, его голос сорвался на истеричный визг. – Сгореть заживо в радиации? Чтобы мы просидели тут еще пару часов?! Посмотрите! – Он дико махнул рукой вокруг. – Мы конченые! У нас нет шансов! Они просто ждут, чтобы добить! Мы должны… мы должны попытаться уйти! На челноке! Хоть кто-то должен выжить!

– Челнок? – Спарк подняла заплаканное лицо. – Ты про аварийный шаттл в ангаре В? Тот, у которого двигатель разобран на запчасти для "Барьера"? И в котором теперь дыра от осколка? Этот челнок?

Дарн замер, его истерика сменилась животным ужасом. Даже этой иллюзии не было.

– Тогда… сдаться? – выдохнул он. – Может, они… пощадят?

– Как Калахари пощадили? – раздался резкий, хриплый голос из двери. Кейн стоял там, опираясь на костыль из обломка трубы. Его левая рука была в самодельной шине, лицо осунулось от боли и усталости, но глаза горели холодным углем. – Или как Ривас? Они не берут пленных, Дарн. Они уничтожают. До последнего атома. Сдаться – значит просто умереть первым. Без боя. Как трус.

Дарн сжался под его взглядом, как кролик перед удавом. Но слова Кейна, жёсткие и беспощадные, словно отрезвили воздух. Уваров поднял голову, его взгляд медленно фокусировался. Айко перестала тыкать в консоль, обернулась. Даже Торн перевел взгляд с пустоты на Кейна.

– Он прав, – тихо сказала Рената. Ее голос был тихим, но он резал тишину. – Бежать некуда. Сдаваться – смерти подобно. Остается одно: драться. До конца. Не за оставшиеся дни… – она посмотрела на каждого, – а за каждый следующий час. За каждую минуту. Чтобы они заплатили за Калахари. За Анну. За каждый наш метр стали.

– Чем? – спросил Уваров, указывая на экран. – Рельсотрон на один выстрел? Пацаны с бластерами? И эта… эта черная гадость, которая вот-вот вылезет из шлюза? Чем драться, Капитан?

Рената подошла к тактическому голодисплею. Изображение было зашумленным, но видно было: армада Ксилон начала медленное, неотвратимое движение. Огромное "семя" снова выдвигалось вперед, окруженное роем новых "капель"-снарядов. На этот раз их было больше. Они шли на верную гибель станции.

– Нестандартно, – сказала Рената, ее взгляд скользнул по схеме станции, затем – по карте окружающего пространства. Ее глаза остановились на массивной, неровной форме астероида Хадес-Бета, к которому был пришвартован "Форпост-7". – Уваров. Гравитационная аномалия Хадес-Беты. Ты говорил, Ксилоны резонируют с ней. Можно ли… усилить этот резонанс?

Уваров нахмурился, его мозг, затуманенный горем, начал работать.

– Усилить? – он потер лоб. – Их корабли… они искажают пространство. Если создать контр-резонанс… мощный, направленный… – Его глаза вдруг загорелись. – Станционные гравитационные стабилизаторы! Их можно перенастроить! Создать фокус… как линзу! Направить всю нестабильность ядра астероида… на НИХ! Но… – энтузиазм сменился сомнением, – для этого нужна чудовищная энергия! Реактор не выдержит! И точность… малейшая ошибка – разорвет нас самих!

– Энергия… – прошептала Спарк. Она вскочила, ее глаза бегали по схемам. – "Барьер"! Его конденсаторы! Они почти целы! Они заряжены до упора! Мы не успели их разрядить после выстрела! Это… это готовая батарея! Мощнее, чем может дать реактор сейчас! Но подключить… и направить импульс… – Она схватила планшет, начала строчить расчеты. – Это возможно! Но нужна точка приложения! Как спичка для взрыва!

– Как спичка… – Рената посмотрела на приближающуюся армаду, на огромное "семя". – Они сами ее дают. Их большой корабль. Фокус резонанса… на него. Удар по капкану. Спарк, Уваров – это твоя задача. Перенастройка стабилизаторов на оружие. Использовать энергию конденсаторов "Барьера". Цель – флагман Ксилон. Кейн!

– Я здесь, Капитан, – лейтенант шагнул вперед, игнорируя боль.

– Тебе и твоим людям – задача землекопов. Нужно заложить серию микрозарядов в определенных точках корпуса станции, обращенных к Хадес-Бете. Не для разрушения… для создания направленной ударной волны в момент резонансного удара. Усилить эффект. Спарк даст координаты. Риск – если расчеты неверны, взрывы могут добить нас.

– Понял, – Кейн кивнул, его лицо было каменным. – Сделаем.

– Айко, – Рената повернулась к связистке. – Попробуй использовать гравитационные стабилизаторы как… антенну. В момент удара. Возможно, импульс прорвет помехи. Пошлем сигнал SOS, координаты, все что можем. Доктор Торн – твоя война внутри. Найди слабость этой черной пакости. Останови ее. Дарн… – она посмотрела на него. Он съежился. – Со мной. Поможешь Кейну с зарядами. Физическая работа. Без дураков.

Дарн кивнул, не в силах говорить. Но в его глазах, помимо страха, мелькнуло что-то еще – тень стыда и желания искупить свою слабость.

Работа закипела с лихорадочной, отчаянной скоростью. "Форпост-7" превратился в муравейник на краю гибели. Уваров и Спарк, забыв про усталость и горе, строили кошмарную схему из остатков "Барьера", гравистабов и кабелей, тянущихся через полстанции. Их голоса, хриплые от напряжения, неслись по внутренней связи:

– Перекрестное подключение здесь! Нет, черт, там перемычка! Конденсатор 3А перегревается! Сбрось нагрузку! Нужен стабилизирующий контур! Спарк, бери адаптер из ремкомплекта D-7! Быстро!

Кейн, хромая, вел двух своих уцелевших бойцов – капрала Хейса и рядового Линн. Их лица были забинтованы, униформа в крови и копоти, но в руках они несли ящики с компактными термозарядами. Спарк передавала им координаты через планшеты – точки на корпусе, где броня была тоньше или уже повреждена.

– Здесь! И здесь! – кричал Кейн, указывая на маркеры, нарисованные светящимся спреем на стене. – Заряды на минимальную мощность, но с направленным вектором! Магнитные крепления! Быстро! У нас минуты!

Рената и Дарн тащили ящики с зарядами, прокладывая путь через завалы и задымленные коридоры. Дарн молчал, но работал как проклятый, его страх трансформировался в адреналиновую ярость действия. Рената чувствовала вибрацию через пол – армада приближалась.

В шлюзовом отсеке Торн, в своем неуклюжем костюме, сновал перед черной пульсирующей массой. Он направил на нее переносной спектрометр, пробовал воздействовать микродозами радиации, химическими реагентами из аварийного набора. Черная субстанция реагировала – отшатывалась от некоторых частот, шипела при контакте с кислотами, но продолжала медленно, неумолимо расползаться. Одна из нитей уже проникла в вентиляционную решетку.

– Капитан! – голос Торна был полон отчаяния. – Она… адаптируется! Невероятно быстро! Я не могу… мне нужно больше времени! И оборудование!

– Времени нет, Доктор, – ответила Рената, взрывая очередной термозаряд на корпусе. – Ищи ключ!

– Готово! – вдруг закричала Спарк. – Схема замкнута! Конденсаторы онлайн! Гравистабы перенастроены! Но не знаю смогу ли удержать фокус на цели…! Помехи дикие!
– Цель захвачена! – подтвердил Уваров, вцепившись в рычаги управления. – Большой корабль в прицеле! Но он маневрирует! Держит дистанцию!

– Они чувствуют угрозу! – вскрикнула Айко. – Их строй меняется! "Капли" ускоряются! Они идут на таран!

На экранах (те немногие, что работали) было видно, как черные "капли"-снаряды рванули вперед с утроенной скоростью, оставляя за собой шлейфы искаженного пространства. Целились в сектор D, в зону реактора, в оставшиеся сенсорные кластеры. Финальный удар.

– КЕЙН! ЗАРЯДЫ ГОТОВЫ? – заорала Рената в комлинк.

– Последний ставим! – ответил лейтенант, его голос заглушался грохотом магнитно-крепящегося заряда. – 10 секунд!

– УВАРОВ! СПАРК! ОГОНЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! – скомандовала Рената, прижимаясь к стене. Она видела, как первая "капля" уже почти касалась брони над реакторным отсеком. Еще мгновение…

На "Форпосте-7" погас свет. На миг воцарилась полная, всепоглощающая тьма и тишина. Потом раздался звук. Не грохот, а низкий, вселенский стон. Казалось, завыл сам астероид Хадес-Бета. Станция содрогнулась, но не от удара, а изнутри, как будто гигантский колокол ударили прямо в его сердце.

Снаружи произошло невероятное. Пространство перед "Форпостом-7" исказилось, как в гигантской линзе. Волна невидимой силы, сфокусированная перенастроенными гравистабами и подпитанная чудовищной энергией конденсаторов "Барьера", рванула от станции. Она пронеслась мимо несущихся "капель", не тронув их, и ударила точно в огромный корабль-"семя" Ксилон.

Эффект был ужасающим. Корабль Ксилон не взорвался. Он завибрировал. Сначала медленно, потом все быстрее, пока его контуры не превратились в размытое пятно. Он резонировал с нестабильным ядром Хадес-Беты через направленный импульс. И в этот момент Кейн отдал приказ.

Серия направленных взрывов термозарядов грянула по корпусу "Форпоста-7". Не для разрушения. Ударные волны, синхронизированные с резонансной частотой, были направлены вовне. Они усилили, сконцентрировали и направили гравитационную волну, как кузнечный молот.

Корабль-"семя" буквально разорвало изнутри. Он лопнул, как перезрелый плод, извергнув потоки темной энергии и обломков своей странной структуры. Волна резонанса, усиленная взрывами, рванула дальше, вклиниваясь в строй армады. Корабли Ксилон, словно попав в гигантскую мясорубку, закрутило, потащило в сторону, столкнуло друг с другом. Некоторые меньшие корабли просто рассыпались в облако мусора под воздействием чудовищных гравитационных нагрузок. "Капли"-снаряды, потеряв управление или пораженные резонансом, взрывались впустую или врезались друг в друга.

– ПОПАЛИ! – завопил Уваров, вскочив с кресла. – ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПОПАЛИ! Смотрите!
На экранах царил хаос. Армада Ксилон была рассеяна, дезорганизована. Флагман уничтожен. Это был не полный разгром, но сокрушительный удар.

– Сигнал! – вдруг закричала Айко. Ее голос дрожал от невероятного. – Я… я поймала эфир! На волне резонанса! Короткий пакет… Это Флот! Флот "Молот"! Они… они получили наш SOS! Координаты! Они… они идут на максимально возможной скорости! Осталось… 48 часов! 48 ЧАСОВ! Они идут к нам!

В командном центре воцарилось мгновение ошеломленной тишины, а потом – хриплый, срывающийся рев Уварова, вопль Спарк, смешанный со слезами. Даже Кейн, сквозь боль, усмехнулся. 48 часов! Шанс! Реальный шанс!

Но триумф длился секунды.

– ТРЕВОГА! – завопил Дарн, вбегая в командный центр. Он был без скафандра, его лицо перекошено ужасом. – Шлюзовой отсек! Черная субстанция! Она… она прорвала изоляцию! Доктор! Она… она его…!

Голос Дарна оборвался. На экране внутреннего наблюдения (один из немногих работавших в том секторе) была видна жуткая картина. Дверь в шлюзовой отсек была прорвана изнутри. Черная, пульсирующая масса, теперь размером с человека, выползала в коридор. Она тянула за собой… ногу в изоляционном костюме. Ногу доктора Торна.

– НЕТ! – закричала Айко.

Рената схватила тяжелый огнемет, валявшийся у входа – тот самый, что Спарк приготовила для дрона. Дарн, не раздумывая, схватил второй бластер.

– Кейн, прикрой! – крикнула Рената, выбегая в коридор. – Уваров, изоляция этого коридора! Сейчас!

Они рванули навстречу кошмару. Черная масса уже заполнила полкоридора, медленно, но неотвратимо двигаясь вперед. Она поглощала свет, казалось, плыла по воздуху. Торн был почти полностью поглощен ею, видна была только одна рука, судорожно сжимавшая… крио-баллон из аварийного набора? Масса тянула его к себе.

– Огонь! – закричала Рената, нажимая на спуск огнемета. Струя белого пламени ударила в черную массу. Она взревела, зашипела, отступила. Запах гари и чего-то невыразимо мерзкого заполнил воздух. Дарн открыл огонь из бластера, его выстрелы выбивали куски из субстанции, которые тут же пытались слиться обратно.

– Доктор! – крикнула Рената, стараясь не попасть пламенем в торчащую руку Торна.

Из черной массы вдруг раздался голос Торна, слабый, прерывивый, но полный безумной надежды:

– Холод! Она… боится… ХОЛОДА! Крио… баллон… я…

Его голос захлебнулся. Черная масса сомкнулась над ним полностью. Но его рука, перед тем как исчезнуть, резко дёрнулась. Крио-баллон упал на пол прямо перед наступающей тварью и… активировался. Не от удара. От сигнала с браслета Торна? Или его последним усилием?

С шипящим грохотом баллон выпустил сжиженный азот. Облако сверхнизкотемпературного газа накрыл передний край черной массы. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Субстанция не просто отступила. Она застыла. Буквально. Почернела еще больше, покрылась инеем, потрескалась и… рассыпалась, как черное стекло, под собственным весом. Остальная масса отхлынула назад, в шлюзовой отсек, с шипящим звуком, похожим на визг.

Рената и Дарн замерли, дыша перегаром огня и газа. Перед ними лежала груда черного, мерзлого крошева и… обезображенное тело Торна, покрытое инеем и черными подтеками, но целое. Он нашел слабость. Ценой жизни.

За их спинами с грохотом опустились силовые заслонки Уварова, отрезая коридор. Изоляция восстановлена. На время.

Рената опустила огнемет. Она смотрела на тело Торна, на застывшую черную массу, на Дарна, который стоял, дрожа, но с бластером наготове. Из командного центра доносились голоса Уварова и Спарк, докладывавших о стабилизации систем после резонансного удара и о том, что армада Ксилон пришла в себя и начинает перегруппировку. До следующей атаки – часы, может, минуты. И 48 часов до подхода флота. Огонь и холод остановили одну угрозу, но не уничтожили ее. Доктор Торн погиб, купив им знание непостижимо высокой ценой.

– Дарн, – сказала Рената, ее голос был хриплым от дыма и усталости. – Помоги отнести Доктора в лазарет. Холодильник. Он… заслужил покой. И… спасибо. За огонь.

Дарн кивнул, пряча глаза. В них не было уже истерики. Была пустота и леденящее понимание цены каждого следующего часа.

Они выиграли эту схватку. Отчаянной контратакой, нестандартным мышлением, чудом и страшной жертвой. Они нашли слабость врага внутри и нанесли сокрушительный удар врагу снаружи. Они получили надежду – 48 часов. Но "Форпост-7" был теперь не просто станцией на осаде. Он был похож на израненного, окровавленного зверя, загнанного в угол, но оскалившего последние клыки. Время храбрых не закончилось. Оно вступило в самую мрачную, самую кровавую фазу. До подкрепления оставалось двое суток. Но следующая атака Ксилон, яростная и мстительная, могла начаться в любую секунду. А черная смерть за заслонкой лишь замерзла, но не умерла.

Глава 7.

Тишина после резонансного удара была обманчивой. Воздух на «Форпосте-7» пропитался гарью, озоном, запахом паленой органики от черной субстанции и… металлическим привкусом страха. Командный центр стал бункером, последним оплотом. За его герметичными дверями, заваленными мешками с песком и обломками панелей, бушевал хаос, притихший лишь на время. На стене висело грубо намалеванное табло: 48:00:00. Двое суток. Вечность.

Рената Вольская стояла у центрального пульта, ставшего импровизированным баррикадным узлом. Ее лицо было маской из копоти, порезов и запекшейся крови. Руки дрожали от пережитого напряжения и недосыпа, но разум, закаленный в горниле осады, работал с ледяной четкостью. Перед ней на экране – мозаика из мертвых зон и редких островков данных. Армада Ксилон не ушла. Она перегруппировывалась. Гигантское «семя» было уничтожено, но на его место выдвигались другие корабли-тени, более угловатые, с шипастыми выступами, напоминавшими ощетинившегося хищника. Они медленно, методично занимали позиции, блокируя все возможные пути отхода станции.

– Статус? – ее голос, хриплый от дыма, резал тишину.

– Щиты… 3%, – Уваров сидел на ящике из-под патронов, прислонившись к консоли. Его могучая фигура казалась сдувшейся, лицо покрыто сажей и глубокими морщинами. Глаза, однако, горели упрямым огнем. – Реактор еле дышит. Ривас… – он сглотнул, – она бы не одобрила, как мы его мучаем. Энергии хватает на свет, скудный воздух и… может, на пару выстрелов из рельса А, если Спарк его дособирёт.

– Собираю! – отозвалась Спарк. Она копошилась в груде обломков и проводов у входа, где когда-то была орудийная консоль. Ее кислотно-зеленый ирокез был опален, лицо исцарапано. Ни тени былого задора. – Еще минут пятнадцать. Если не придут. И если… – она кивнула в сторону дверей, – оно не вылезет.

Все невольно посмотрели на массивные гермодвери, ведущие в коридор. За ними, за силовой заслонкой Уварова, находился изолированный сектор с черной субстанцией. На мониторе, подключенном к единственной уцелевшей камере в том коридоре, было видно: черная, потрескавшаяся корка покрыла лишь часть массы. Из-под нее сочились новые, тонкие щупальца, осторожно ощупывающие холодную сталь заслонки и стены. Они двигались медленно, но неумолимо. Изучая. Ища слабину. Труп доктора Торна лежал неподалеку, покрытый инеем и черными прожилками – жуткий памятник их временной победе.

– Кейн? – Рената перевела взгляд на лейтенанта. Он сидел на полу, прислонившись к стене. Его раненую руку перевязали заново, но через бинты всё равно проступала алая кровь. Лицо было землистым, глаза ввалились, но взгляд оставался острым, как бритва.
– Мои ребята на позициях, – он кивнул в сторону баррикады у дверей, где капрал Хейс и рядовой Линн, перевязанные, с изможденными лицами, проверяли последние бластеры и зарядки. У Линн дрожали руки. – Три ствола, включая мой. Гранат – штук пять термальных. Боезапас… на один плотный залп. Потом – кулаки и зубы.
– Айко? – Рената посмотрела на связистку. Танака сидела в углу, обхватив колени. Она тихонько покачивалась. Ее глаза были пустыми, устремленными в невидимую даль. После смерти Торна, после ужаса в коридоре, что-то в ней надломилось.

– Связь… – она пробормотала, не поднимая головы. – Нет связи. Только помехи. Их гул… он везде. В стенах. В голове. Они… разговаривают. Шепчут.

– Держись, лейтенант, – тихо сказала Рената. Она знала – Айко была их ушами. Если она сломалась окончательно… – Дарн?

Дарн стоял у иллюминатора, заклеенного крест-накрест пластырем от трещин. Он смотрел не на звезды, а на черные громады кораблей Ксилон, медленно занимавших позиции. Его спина была напряжена, но уже не съеживалась от страха. После боя с черной массой, после того как он стрелял, помогал нести тело Торна, в нем что-то изменилось. Страх никуда не делся, но его затмила каменная решимость обреченного.
– Они готовятся, Капитан, – сказал он без эмоций. – Новые корабли… они выглядят… злее. И смотрят прямо на нас.

Рената подошла к нему. За стеклом, искаженным пластырем, в черной бездне космоса, корабли Ксилон завершали перестроение. Они не спешили. Они знали, что станция повержена. Они готовились к финальному, аккуратному умерщвлению.

– Они вышлют не дроны, – прошептала она, ощущая холодную тяжесть в желудке. – Не снаряды. Они пришлют их. Пехоту. Чтобы выкурить нас из этой стальной норы. Чтобы захватить станцию целой… или стереть с лица космоса.

Предупреждение пришло слишком поздно. Сирены взревели новым, пронзительным тоном – тоном непосредственной абордажной угрозы. На экране Уварова, покрытом помехами, мелькнули десятки, сотни мелких меток, выстреливающих из кораблей Ксилон. Не «капли». Не дроны. Объекты вытянутой формы, похожие на черные, угловатые семена или… гробы. Они неслись к станции, целясь не в броню, а в старые пробоины, в разгерметизированные шлюзы, в сектор D – гигантскую рану на корпусе.

– Абордажные капсулы! – закричал Кейн, пытаясь вскочить, но сползая обратно от боли и слабости. – К ОРУЖИЮ! К БАРРИКАДАМ! ХЕЙС! ЛИНН! ПОЗИЦИИ!

Хаос захлестнул командный центр. Спарк, выругавшись, бросила паяльник и схватила тяжелый бластер. Уваров, кряхтя, поднял монтировку. Айко вздрогнула и забилась в угол, закрыв уши. Дарн схватил оружие, его лицо исказилось боевой яростью. Рената взяла карабин Кейна, проверяя заряд.

Первые удары прозвучали не снаружи, а изнутри. Глухие, мощные удары в корпус станции в районе сектора D и других поврежденных зон. Абордажные капсулы ввинчивались, прожигали, вколачивали себя в сталь. Затем – шипение разгерметизации. И вой. Не механический. Живой. Скрипучий, многотонный, сливающийся в жуткую симфонию агрессии и голода. Он проникал сквозь переборки, заставлял сжиматься внутренности.

– Они внутри! – заорал Уваров. – Сектор D! Соседние коридоры! Скоро будут здесь!

– Спарк! Рельсотрон! – приказала Рената.

– Почти… почти! – Спарк лихорадочно замыкала последние контакты. – Еще минута!

– Минуты нет! – крикнул Кейн. Он подполз к баррикаде у дверей, опираясь на бластер. – Хейс! Линн! Фокус на дверь! Они пойдут через основной коридор! Уваров, будь готов к засаде!

Рената бросилась к тактическому монитору. Камеры в коридорах горели или показывали ад. Тени двигались. Высокие, неестественно худые, с длинными, многосуставными конечностями. Их тела были покрыты черным, хитиновым панцирем, сливающимся с полумраком. Головы – вытянутые, без видимых глаз, лишь щели сенсоров, светящиеся тусклым фиолетовым. Они передвигались рывками, скачками, как гигантские насекомые, их движения были слишком быстрыми, слишком точными, лишенными инерции. В руках (если это были руки) они держали оружие, напоминающее сросшиеся кость и кристалл, пульсирующее тем же фиолетовым светом.

Один из Ксилонов остановился перед камерой. Его «голова» повернулась. Сенсоры сузились, словно фокусируясь. Затем он поднял оружие. На экране – вспышка фиолетового света, и камера погасла.

– Они знают, где мы, – прошептала Рената. – Идут напрямую.

Первая атака обрушилась на дальний пост Хейса и Линн, прикрывавших развилку за командным центром. Взрывы термальных гранат смешались с визгом импульсных бластеров и пронзительным, нечеловеческим воем Ксилонов. По связи прозвучал крик Линн, переходящий в предсмертный хрип. Маячок жизнеобеспечения рядового погас. Хейс отстреливался, его голос хрипел в комлинк:

– Их много! Очень! Панцирь… бластеры берут с труда! Только в сочленения! Отступаю! Отступаю к центру!

– Не пускать их к дверям! – заорал Кейн. – Уваров! Спарк! Огонь на поддержку!

Уваров, не раздумывая, швырнул гранату в коридор, откуда доносились звуки боя. Грохот взрыва, визг. Спарк, не отрываясь от рельсотрона, палила из бластера наугад в дверной проем.

Хейс ввалился в командный центр, волоча ногу. Его бронежилет был прожжен в нескольких местах, дымился. Он рухнул на пол у баррикады.

– Линн… – простонал он. – Они… они его… разорвали… Этими клешнями… – Он потерял сознание.

Их оставалось шестеро. Шестеро против волны. Ксилоны показались в дверном проеме. Их было трое. Они шли не спеша, уверенно, сканируя пространство сенсорами. Фиолетовые лучи их оружия прочертили воздух, выжигая дыры в обшивке. Один луч чиркнул по консоли Уварова, высекая сноп искр.

– ОГОНЬ! – заревела Рената.

Командный центр взорвался светом и грохотом. Бластерные болты Дарна и Спарк ударили в переднего Ксилона. Его панцирь выдержал несколько попаданий, затрещал, но не проломился. Фиолетовый луч ответил. Дарн вскрикнул – разряд сжег плечо его скафандра, опалив кожу. Рената выпустила длинную очередь из карабина Кейна. Импульсные заряды впивались в сочленение панциря на шее твари. Черная, вязкая жидкость брызнула на стену. Ксилон зашатался, издал скрипучий вой. Спарк метнула гранату. Термальный заряд рванул прямо в дверном проеме. Огненный шар поглотил двух передних Ксилонов. Когда пламя схлынуло, от них остались лишь дымящиеся обломки хитина и лужи черной жижи.

Третий Ксилон, стоявший сзади, уцелел. Он резко метнулся в сторону, укрывшись за выступом коридора. Его оружие выплюнуло не луч, а сгусток черной, пульсирующей энергии. Он влетел в командный центр и разорвался у ног Уварова не огнем, а антиматериальным импульсом. Воздух содрогнулся с глухим хлопком. Консоли вокруг взорвались экранами и искрами. Уварова отшвырнуло, как тряпку. Он ударился спиной о стену и рухнул, не двигаясь. Его монтировка с грохотом покатилась по полу.

– МЕДВЕДЬ! – закричала Спарк, бросаясь к нему. Она наклонилась, тряся его. – Дыши! Борис! Дыши!

Уваров застонал. Его грудь поднималась, но лицо было белым, изо рта текла кровь. Внутренние повреждения. Контузия. Он был выведен из строя.

– Спарк! Рельсотрон! СЕЙЧАС! – заорала Рената, паля по коридору, откуда выглядывал сенсор Ксилона. Дарн, стиснув зубы от боли в плече, прикрывал ее огнем.
– Готово! – выкрикнула Спарк, отрываясь от Уварова. Она рванула к жалким остаткам орудийного пульта, схватила самодельный штурвал. – Цель?!

– Скопление в коридоре перед развилкой! – крикнула Рената. – Как можно больше! ОГОНЬ!

Спарк нажала на спуск. Рельсотрон А, чудом восстановленный, выплюнул сноп плазмы. Заряд пронесся по коридору и врезался в группу Ксилонов, только что показавшихся из-за поворота. Эффект был ужасающим. Кинетическая энергия субсветового снаряда разорвала двух тварей в клочья, разбросав хитин и черные внутренности. Ударная волна отбросила еще нескольких, сломав им конечности. Коридор заполнился дымом, огнем и визгом раненых чудовищ.

На миг атака захлебнулась. Но ненадолго. Фиолетовые лучи снова засверкали из дыма. Ксилоны не отступали. Они шли через трупы своих, хладнокровно, методично.

– Перезарядка? – крикнула Рената.

– Минута! – ответила Спарк, лихорадочно возясь с механизмом. – Конденсаторы пусты! Реактор не тянет!

– Ее не будет, – хрипло сказал Кейн. Он подполз к баррикаде, рядом с Ренатой. Его лицо было покрыто потом и гримасой боли, но рука с бластером дрожала не сильно. – Они знают. Сейчас пойдут в полный рост. Дарн! Спарк! Прикройте фланги! Капитан… – он посмотрел на Ренату, в его глазах читалось понимание. – Пора отходить к последнему рубежу. К реактору. Здесь не удержаться.

Рената смотрела на дверной проем, из которого валил дым. На Уварова, тяжело дышащего на полу. На Айко, забившуюся в угол и монотонно покачивающуюся. На Хейса, без сознания. На Спарк и Дарна, израненных, но готовых стрелять. На Кейна, державшегося на одной воле. Они держались дольше, чем кто-либо мог ожидать. Но конец был неизбежен.

– Согласна, – кивнула она. – Готовим отход к реакторному шлюзу. Там узко. Можно держаться дольше. Спарк, Дарн – тащите Уварова и Хейса! Я и Кейн – прикроем!

Но Ксилоны опередили. Пока они говорили, тени просочились по смежным вентиляционным шахтам, которые не успели полностью заблокировать. Люк в потолке командного центра с грохотом сорвало. Оттуда, как черные капли дегтя, спрыгнули три Ксилона. Один – прямо перед Спарк, выхватывающей бластер. Другой – в центр помещения, рядом с Айко. Третий – у баррикады, за спиной Ренаты и Кейна.

Хаос стал абсолютным. Спарк вскрикнула, выстрелив почти в упор в первого Ксилона. Заряд снес часть хитиновой «головы», но тварь, не издав ни звука, махнула клешневидной конечностью. Острая, как бритва, хитиновая пластина вонзилась Спарк в бедро. Она закричала, рухнув, бластер выпал из рук. Ксилон нацелился на нее для добивающего удара.

Дарн, забыв про боль в плече, бросился к ней. Он всадил всю обойму бластера в бок твари. Хитин треснул, черная жижа брызнула. Ксилон зашатался, отвлекаясь от Спарк.

Второй Ксилон, упавший в центр, направил оружие на Айко. Танака подняла голову. Ее пустые глаза встретились с фиолетовыми сенсорами чудовища. И вдруг… она улыбнулась. Странной, беззубой улыбкой безумия. – Тише… – прошептала она. – Они поют… – Ксилон выстрелил. Фиолетовый луч пронзил ее грудь насквозь. Айко Танака рухнула без звука. Ее маячок погас.

– НЕТ! – заревел Кейн. Он развернулся, забыв про боль, про рану, и выпустил всю мощь своего бластера в Ксилона, убившего Айко. Заряды впивались в панцирь, но не пробивали. Чудовище повернулось к нему. В этот момент третий Ксилон, за спиной, ударил.

Он не стал стрелять. Он прыгнул. Его длинные, многосуставные конечности обвили Кейна сзади, как стальные канаты. Хитиновые шипы впились в его тело, пронзая бронежилет. Кейн вскрикнул от дикой боли. Его бластер выпал. Ксилон поднял его в воздух, словно куклу, его сенсоры с холодным любопытством изучали жертву.

– ЛЕЙТЕНАНТ! – закричала Рената, разворачивая карабин. Но стрелять было нельзя – Кейн был в поле поражения.

Кейн встретил ее взгляд. В его глазах не было страха. Была ярость. И… приказ. Он рванулся в мертвой хватке Ксилона, доставая последнюю термальную гранату с пояса. Большим пальцем он сорвал чеку.

– РЕНАТА! ВЕДИ ИХ! – он закричал. – ЗА НАС ВСЕХ! И… ПРОЩАЙ!

Он прижал гранату к хитиновой груди Ксилона, держащего его. В глазах чудовища-гуманоида мелькнуло нечто, похожее на осознание. Оно попыталось отшвырнуть Кейна, но не успело.

Взрыв термальной гранаты в замкнутом пространстве был ослепительным и оглушительным. Огненный шар поглотил Ксилона и Кейна. Ударная волна отшвырнула Ренату и Дарна, повалила Спарк. Обломки, искры, клочья горящего хитина и… человеческие останки разлетелись по командному центру. Когда дым рассеялся, на полу осталась лишь обугленная воронка и фрагменты того, что еще минуту назад было Артуром Кейном и его убийцей.

Рената поднялась, оглушенная, с кровью, текущей из носа и ушей. Она видела, как Дарн, кашляя, ползет к Спарк, пытаясь остановить кровь из ее бедра. Видела Уварова, пришедшего в сознание и с ужасом смотрящего на место взрыва. Видела тело Айко. Видела бездыханного Хейса. Командный центр был потерян. Задымленный, разрушенный, заваленный телами и обломками. Из коридора доносились новые скрипучие шаги. Ксилоны не остановились.

– Дарн! – ее голос был хриплым шепотом. – Спарк? Жива?

– Жива… – простонала Спарк, стиснув зубы от боли. Дарн накладывал ей жгут из разорванного рукава скафандра.

– Уваров? – Рената подползла к инженеру.

– Жив… но не совсем, – прохрипел он. – Ноги… не слушаются. Контузия… сильная.

– Тогда слушай, – Рената схватила его за плечо. – Реакторный шлюз. Последний рубеж. Там узко. Держимся. Ты должен добраться. Как можешь. Дарн! Тащи Спарк! Я прикрою! Быстро!

Она схватила карабин Кейна, валявшийся в обломках. Заряд показывал половину. Последние патроны. Дарн, кряхтя, подхватил Спарк на руки. Уваров, рыча от боли и усилия, пополз к аварийному люку в полу, ведущему в техтоннель к реактору. Спарк, бледная как смерть, зажала рану на бедре, ее глаза были полны слез и боли, но не сдавались.

Рената развернулась к дверному проему. Из дыма выступили новые фигуры Ксилонов. Их сенсоры скользили по разрушенному центру, по телам, по ней. Она вскинула карабин.

– Иди же, тварь! – прошипела она. – За Калахари! За Анну! За Элиаса! За Айко! За Артура! ИДИ!

Она нажала на спуск, выпуская длинную очередь в первого Ксилона. Заряды впивались в хитин, откалывая куски, замедляя, но не останавливая. За ним шли еще двое. Фиолетовые лучи просвистели рядом, прожгли переборку над ее головой. Рената отползла за уцелевший обломок консоли, перезаряжая карабин. Ее сердце бешено колотилось. Она видела, как Дарн с Спарк исчезают в люке, как Уваров, кряхтя, сползает в темноту техтоннеля. Они почти ушли.

Последний залп. Она выскочила из-за укрытия, стреляя на ходу. Один заряд угодил в сенсорную щель Ксилона. Тварь взвыла, захлебнувшись черной жижей, и рухнула. Но двое других были уже в трех шагах. Их клешни взметнулись для удара.

Рената прыгнула назад, в открытый люк, падая в темноту техтоннеля. Сверху в проем метнулись фиолетовые лучи и удары клешней. Она упала на металлические ступеньки, больно ударившись. Дарн схватил ее, стащил вниз. Уваров, собрав последние силы, захлопнул тяжелую крышку люка и закрутил маховик. Сверху раздались яростные удары. Металл зазвенел, но выдержал. На время.

Они были в узком, темном техтоннеле. Гул реактора был здесь громче, роднее. Дарн держал стонавшую Спарк. Уваров сидел, прислонившись к стене, тяжело дыша. Рената поднялась, ощупывая сломанное, как ей показалось, ребро. Их осталось пятеро. Вернее, четыре с половиной. Израненные, истекающие кровью и с заканчивающимися силами. Последний рубеж. Реакторный шлюз. За ним – сердце станции и Анна Ривас, погибшая, чтобы оно билось.

Сверху, сквозь металл, доносились удары и скрежет. Ксилоны не ушли. Они знали, где они. Они ломились в последнюю дверь.

Рената посмотрела на часы, привязанные к запястью. 36:17:43. Полтора дня. Вечность до спасения. Или мгновение до конца. Она взвела карабин, последние патроны звенели в магазине.

– Последний рубеж, – сказала она, ее голос звучал в тесном тоннеле, как погребальный колокол. – Готовимся. Они придут. И мы встретим их огнем. До последнего. За Форпост. За Землю. За них всех.

В глазах Дарна, Уварова, даже в глазах Спарк, затуманенных болью, не было согласия. Было лишь пустое, бездонное отчаяние. Но руки сжимали оружие. Они были мертвецами на пороге вечности. Но они стояли. Последние защитники «Форпоста-7».

Глава 8.

Тишина в техтоннеле была гнетущей, наполненной только гудением реактора, тяжелым дыханием раненых и отдаленными, методичными ударами о стальную крышку люка сверху. БАМ. БАМ. БАМ. Каждый удар отдавался в ребрах Ренаты Вольской, напоминая о биении чужого, неумолимого сердца, отсчитывающего последние минуты их существования. Красный аварийный свет, питаемый аварийными батареями, отбрасывал дрожащие тени на лица четырех последних защитников «Форпоста-7».

Дарн прислонился к прохладной стене тоннеля, его лицо было покрыто копотью и потом, рука с бластером дрожала не от страха, а от истощения и боли в опаленном плече. Он смотрел на крышку люка, за которой скрывался кошмар. Спарк лежала на разостланном плаще, ее лицо было мертвенно-бледным. Жгут на бедре уже пропитался темно-бордовым, дыхание стало поверхностным, прерывистым. Уваров сидел, скорчившись, его мощное тело казалось вдруг маленьким и беспомощным. Он держался за бок, лицо искажала гримаса боли при каждом вдохе. Ноги безвольно волочились по полу.

– Они… пробьются, – хрипло проговорил Дарн, не отрывая взгляда от люка. Не вопрос. Констатация факта. – Скоро.

– Знаю, – ответила Рената. Ее голос звучал удивительно спокойно, как гладь воды перед штормом. Она проверяла заряд карабина Кейна – половина магазина. Последние патроны. – Но не сразу. Люк крепкий. Им придется его резать или взрывать. Это даст нам время. Минуты. Может, полчаса.

БАМ. БАМ. Удары стали чаще, настойчивее. Послышался новый звук – противный, шипящий скрежет. Как будто по металлу водили раскаленной пилой.

– Режут, – пробормотал Уваров, сжав зубы. – Терморезаками. Значит… скоро.

– Значит, готовимся, – Рената отстегнула от пояса последнюю термальную гранату. – Дарн, помоги Спарк перебраться за тот выступ. Там будет укрытие. Медведь, – она посмотрела на инженера, – у тебя есть силы? Хотя бы прицелиться?

Уваров медленно кивнул, его пальцы нащупали тяжелый бластер, валявшийся рядом. – Прицелюсь. Выпущу весь магазин в морду первому, кто высунется. Обещаю.
– Хорошо, – Рената подошла к Спарк. Девушка открыла глаза. В них не было прежнего огня, лишь туман боли и глубочайшей усталости. – Лира. Держись. Помнишь, как мы чинили тот сбой в навигационном ядре на «Палладе»? Три дня без сна? А потом ты его оживила одной лишь силой ругани?

Спарк слабо улыбнулась, уголки губ дрогнули. – Да… Старый… ублюдок… – прошептала она. – Он тогда… искры пускал…

– Вот и этот люк – такой же упрямый ублюдок, – улыбаясь сказала Рената, гладя ее по мокрому от пота лбу. – Но они его все равно откроют. И когда они полезут… – Она посмотрела на Дарн, помогавшего Спарк переползти за выступ скального основания астероида, к которому крепился тоннель. – Марк. Спасибо. За… за все. За то, что остался человеком.

Дарн вздрогнул, не ожидая благодарности, тем более – по имени. Он посмотрел на Вольскую, на ее изможденное, но непокоренное лицо. – Я… я просто не хотел умирать трусом, Капитан. Как… как тогда в шлюзе. После Линна, Хейса… Кейна… – Голос его сорвался. Он отвернулся, смахивая грязь со лба тыльной стороной руки. – Они все были лучше меня.

– Они были разными, – тихо сказала Рената. – Как и мы все. Но в конце… каждый сделал выбор. Анна, Элиас, Артур… Айко… Джед. Они выбрали стоять. Ты тоже выбрал. Этого достаточно. – Она положила гранату рядом с Спарк. – Если… если они прорвутся сюда, к нам, Лира… Ты знаешь, что делать. Не дай им дотронуться до тебя.

Спарк посмотрела на гранату, потом на Ренату. В ее глазах мелькнуло понимание, затем – ледяная решимость. Она кивнула, один раз, коротко. – Огонь… до конца, Кап. Обещаю.

Шипящий скрежет сверху усилился. Запахло раскаленным металлом. По краю люка зазмеились тонкие, оранжевые линии реза. Кусок толстой стали начал плавиться, капая вниз раскаленными каплями.

– Дарн! На позицию! – скомандовала Рената, ее спокойствие сменилось боевой собранностью. Она заняла место у основания лестницы, ведущей к люку, прижалась к стене, карабин на изготовку. Дарн встал напротив, за выступом коммуникационного узла, его бластер дрожал уже не так сильно. Уваров устроился чуть дальше, опершись спиной о трубу, бластер на коленях, палец на спуске. Его дыхание было хриплым, но взгляд – сосредоточенным, как у старого волка, загнанного в угол.

– Помнишь… тот шторм на Титане, Боря? – вдруг спросил Дарн, не глядя на инженера. Его голос был странно отрешенным. – Когда выносной генератор почти унесло в метан? Мы с тобой тогда на тросах… как дураки…

Уваров хрипло рассмеялся, спровоцировав приступ кашля. – Помню… Ты орал как резаный… А я… думал, что легкие… наружу вывернутся от натуги… Черт… А вытащили! Вытащили же, щенок!

– Да, – Дарн усмехнулся. – Вытащили. Хороший был генератор. Потом еще три года проработал.
– Лучший… – пробормотал Уваров, глядя на плавящийся люк. – А этот урод… – он кивнул вверх, – его не вытащить. Только прикончить. Побольше… чтоб гадости не разбрызгал.

Рената слушала этот обрывок прошлого, этого нормального, человеческого прошлого. Казалось, это было в другой жизни. На другой планете. Она вспомнила Айко Танака, ее тихий смех, когда она расшифровала шутку, заложенную в тестовом сигнале адмирала Карсова. Вспомнила Кейна, его каменное лицо, смягчавшееся на долю секунды, когда он смотрел на голограмму дочери перед сном. Вспомнила Ривас, ворчащую на Уварова за разбросанные инструменты, но всегда прикрывавшую его перед начальством. Вспомнила Торна, его бесконечные терпеливые объяснения, почему нельзя экономить на витаминах. Калахари, молча подающего инструмент. Хейса, с его вечной шуткой про шрам. Линна, гордящегося новой татуировкой. Они все были здесь. В стенах этой станции. В ее памяти. В решимости четырех изувеченных людей, стоящих насмерть у сердца «Форпоста».

– Когда… когда это закончится, – тихо, почти про себя, сказала Рената, глядя на капающий расплав, – я расскажу о них. Обо всех. Если… если кто-то услышит.

– Услышат, – хрипло проговорил Уваров. – Флот идет. Карсов… он упрямый старик. Он придет.

– И найдет пепел, – мрачно добавил Дарн.

– Найдет крепость, – поправила Рената. – Которую не смогли взять за семь дней. Крепость из стали и человеческой воли. Вот что он найдет.

Сверху раздался громкий металлический лязг. Расплавленный кусок люка размером с тарелку рухнул вниз, с грохотом ударившись о ступеньки лестницы. Через дыру хлынул едкий дым и… холод космоса. Но вакуума не было – значит, коридор сверху уже был разгерметизирован, заполнен Ксилонами. Фиолетовые сенсоры замигали в дыму, заглядывая вниз. Послышался скрипучий, многотонный вой, от которого кровь стыла в жилах.

– ПРИШЛИ! – закричал Дарн, вскидывая бластер.

– ЖДЕМ! – скомандовала Рената, прижимаясь к стене. – Пусть полезут! Стреляем только по цели! Экономь патроны!

Первая клешня, черная, хитиновая, с острыми как бритва краями, просунулась в отверстие, ощупывая край. Затем – вторая. Ксилон начал расширять проем, с чудовищной силой отгибая раскаленный металл. Скрип и треск разрываемой стали оглушал. Еще один кусок отлетел. Отверстие стало достаточно большим. Из дыма, окутанный паром выравнивания давления, вылез первый Ксилон. Он прыгнул вниз, на площадку перед лестницей, его сенсоры мгновенно просканировали тоннель, нашли цели.

Дарн выстрелил первым. Его бластерный заряд ударил твари в грудь, отколов кусок хитина. Ксилон лишь дернулся, его оружие уже было направлено на Дарна. Рената нажала на спуск карабина. Очередь импульсных зарядов прошила воздух. Два попали в сенсорную щель на «шее». Черная жижа брызнула, Ксилон зашатался, его выстрел ушел в потолок. В этот момент грянул тяжелый бластер Уварова. Заряд, выпущенный почти в упор, влетел в открытую рану от выстрела Ренаты. Голова Ксилона разлетелась на куски, тело рухнуло, дергаясь в агонии.

Но за ним уже лезли двое других. Они спрыгнули вниз, не задевая тело собрата, их движения были стремительными и точными. Фиолетовые лучи прочертили воздух. Один чиркнул по стене над головой Ренаты, высекая сноп искр. Другой ударил Дарна в ногу. Тот вскрикнул, рухнул на колено, но продолжал стрелять, стиснув зубы. Рената метнула в сгруппировавшихся тварей термальную гранату. – ГРАНАТА!

Уваров и Дарн инстинктивно пригнулись. Огненный шар заполнил узкое пространство у лестницы. Вой Ксилонов смешался с шипением плавящегося хитина. Когда пламя схлынуло, от двух тварей остались лишь обугленные, дымящиеся обломки. Но через дыру в люке уже лезли новые. Их было видно – трое, может, четверо. Они не боялись. Они шли на убой, чтобы измотать, израсходовать последние патроны.

– Патроны! – закричал Дарн, меняя опустевший магазин на последний. – У меня… один магазин!

– У меня – половина! – ответила Рената, стреляя короткими очередями по появляющимся в проеме тварям. Один Ксилон, получив заряд в плечо, свалился назад. Другой успел выстрелить. Фиолетовый луч угодил Уварову в грудь. Инженер ахнул, его отбросило назад. Бластер выпал из рук. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух, на его бронежилете дымилась черная вмятина – луч не прожег, но кинетика была чудовищной. Сломанные ребра. Ушиб легкого. Он был вне боя.

– МЕДВЕДЬ! – закричала Спарк из-за укрытия, пытаясь приподняться.

– Жив… – прохрипел Уваров, захлебываясь. – Бей… их… гадов…

Рената и Дарн сосредоточили огонь на проеме. Они стреляли почти без промаха, используя узость пространства. Еще один Ксилон рухнул вниз, сраженный. Еще один отполз, искалеченный. Но патроны таяли с катастрофической скоростью. Магазин Дарна опустел. Он швырнул бластер в лезущего Ксилона, выхватив нож – длинный, с пилой на обухе, аварийный инструмент. – Кончилось! – Его голос был полон дикой ярости.

Рената выпустила последнюю очередь из карабина. Заряды впились в грудь очередной твари, сбросив ее с лестницы. На спусковом крючке – щелчок. Пусто. Она швырнула карабин под ноги лезущим Ксилонам, выхватывая тяжелый шокер-дубинку Кейна – последнее оружие. – Ко мне, Дарн! К стене!

Они встали плечом к плечу перед лестницей, заваленной телами Ксилонов и обломками. Дарн с ножом, Рената с дубинкой. За ними стонал Уваров. За выступом умирала Спарк. Наверху, в проеме, замигали новые фиолетовые сенсоры. Трое Ксилонов одновременно начали спускаться по лестнице, перешагивая через трупы, их клешни сжимали оружие. Они не спешили. Они знали.

– Ну что, щенок, – хрипло проговорил Уваров с пола, – дерусь… как надо?

– Лучше всех, старик, – сквозь стиснутые зубы ответил Дарн. – Лучше всех.

– За Форпост, – сказала Рената. Не громко. Твердо. – За Землю. За них.

Ксилоны сделали последний шаг на площадку. Их оружие поднялось. Фиолетовый свет заряжающихся эмиттеров осветил израненные лица Ренаты и Дарна. Они сжали свое жалкое оружие. Это был конец.

Глава 9.

Фиолетовый свет оружия Ксилонов заливал израненные лица Вольской и Дарна. Они стояли плечом к плечу в узком техтоннеле у подножия лестницы, заваленной телами ксилонцев и обломками. В руках Ренаты – тяжелая шокер-дубинка Кейна, в руках Дарна – окровавленный аварийный нож. За их спинами, распластавшись на холодном полу, стонал Уваров и тихо хрипела Спарк, прижав ладонь к жгуту на бедре. Воздух гудел от близости реактора и шипел от раскаленного металла люка над ними. Трое Ксилонов сделали последний шаг на площадку. Их хитиновые панцири сливались с полумраком, сенсоры сузились, фокусируясь на добыче. Клешни сжимали оружие. Заряд набирал силу, фиолетовое свечение усиливалось, готовясь испепелить последних защитников «Форпоста-7».

Рената впилась взглядом в ближайшего Ксилона. Она не видела страха в его безглазой «голове» – лишь холодную, нечеловеческую эффективность убийцы. «За Форпост. За Землю. За них всех», – пронеслось в ее сознании последней молитвой. Она напрягла мышцы, готовясь к последнему, бессмысленному рывку. Дарн глухо зарычал рядом, поднимая нож. Уваров хрипло выругался, пытаясь нащупать брошенный бластер.

И в этот миг весь космос вздрогнул.

Не метафорически. Физически. Кора «Форпоста-7» содрогнулась, как от удара гигантского молота. Глухой, всесокрушающий ГУЛ, низкий и мощный, как голос разгневанного бога, прокатился по металлическим жилам станции. Он заглушил вой Ксилонов, гул реактора, даже звон в ушах Ренаты. Аварийные лампочки в тоннеле погасли на долю секунды, затем вспыхнули с невероятной яркостью – но это был уже не красный тревожный свет, а привычный, холодный белый свет основного освещения!

Ксилоны на площадке вздрогнули, как один. Их плавные, уверенные движения сменились резкой, хаотичной дрожью. Фиолетовый свет их оружия погас. Сенсоры замигали с бешеной, неконтролируемой частотой. Они издали пронзительные, скрипучие звуки, больше похожие на сигналы паники, чем на боевые кличи. Они забыли про людей! Первый Ксилон резко развернулся и рванул обратно к лестнице, расталкивая своих собратьев. Двое других последовали за ним, не глядя на Ренату и Дарна, словно спасаясь от невидимой напасти. Через дыру в люке донесся грохот, крики (человеческие? ксилонские?), гул множества двигателей.

– Что… что это?! – Дарн опустил нож, его глаза были широко раскрыты от непонимания. Он смотрел на замигавшие белые лампы, на пустой проем люка, откуда слышалось бегство Ксилонов.

– Энергия! – слабый, но ликующий крик Спарк прозвучал из-за уступа. Она приподнялась на локте, ее лицо, смертельно бледное, светилось безумной надеждой. – Щиты! Я… я чувствую вибрацию! Щиты активировались! На МАКСИМУМ! И двигатели… огромные двигатели рядом! Это… ЭТО ФЛОТ! ОНИ ПРИШЛИ!

Рената подбежала к крошечному диагностическому экрану на стене тоннеля – мертвому до сих пор. На нем дрожало, оживая, изображение. Внешняя камера? Одна из немногих уцелевших? На экране мелькнуло звездное небо. Но не черное и пустое. Оно было залито огнем. Гигантские, стремительные силуэты кораблей Земного Альянса – острые, как клинки, сияющие огнями аварийных маяков и залпами орудий – резали пространство. Они обрушивали шквал огня на знакомые угловатые тени кораблей Ксилон. Лазеры резали черные корпуса, плазменные залпы взрывались ослепительными солнцами, разрывая «тени» на части. И на каждом земном корабле – эмблема: кулак, сжимающий молнию. Флот «Молот». Адмирал Карсов сдержал слово.

– Они… – Рената обернулась к своим. Слезы, которых не было даже в самые страшные минуты, текли по ее грязным щекам. – Они здесь! «Молот»! Они ПРИШЛИ!

Дарн рухнул на колени, зарыдав – тяжелыми, надрывными рыданиями облегчения. Уваров попытался подняться, застонал от боли, но на его изможденном лице расплылась огромная, безумная улыбка. – Карсов… старый… черт… успел… – Он закашлялся, захлебываясь смехом и кровью.

Но радость была преждевременной. Сверху, через пролом в люке, донесся не только гул битвы, но и новый, яростный скрежет металла, звук закрывающегося люка, вой Ксилонов, теперь полный не паники, а лютой ярости. Удары по люку возобновились, но теперь это были не попытки вскрыть, а попытки ЗАВАЛИТЬ, ЗАПЕЧАТАТЬ их в этой могиле. Глухой удар сотряс переборки – что-то тяжелое рухнуло на люк сверху.

– Они хотят запереть нас здесь! – понял Дарн, вскакивая, его эйфория сменилась новым ужасом. – Пока их добивают снаружи! Чтобы мы сгорели с реактором!

– Или взорвать тоннель! – добавила Рената, глядя на деформирующийся под ударами и весом металл люка. Спасение было так близко, но их могли похоронить заживо в последний момент. – Уваров! Можно что-то сделать? Заблокировать люк изнутри? Дать ток?

Уваров, стиснув зубы от боли, пополз к панели управления у основания лестницы. Его пальцы, дрожа, побелевшие от напряжения, заскользили по кнопкам. – Пробую… перебросить остатки энергии… на магнитные зажимы люка… Ривас… она бы… – Он не договорил, закашлявшись кровавой пеной. Панель замигала тускло-желтым. Люк дернулся, на мгновение перестал прогибаться под ударами. – Держит… пока… Энергии… мало… Реактор… еле тянет…

Адмирал Карсов стоял на мостике «Громовержца», его лицо, изборожденное шрамами и морщинами, было каменной маской ярости и решимости. На главном тактическом голодисплее «Форпост-7» висел, как изувеченная игрушка, покрытая шрамами и черными пятнами ожогов. Вокруг него стальные клинки «Молота» выписывали смертоносный танец возмездия.

– Все группы! – его голос, усиленный системой связи, ревел по эфиру, заглушая гул двигателей и предупредительные сирены. – Приоритет – крупные корабли-ретрансляторы! Линкоры «Ураган» и «Цунами» – бейте по «Шипастому Левиафану» в секторе Альфа! Разорвите его! Крейсера – зачищайте средний эшелон! Эсминцы, прикрывайте десант и добивайте «калек»! Десант «Валькирия» – высадка на станцию через основные пробоины и шлюз Сектора B! БЫСТРО! Каждая секунда – жизни наших людей там, внутри!

Ответом был рев турбодинамиков и ослепительные сполохи залпов. Линкор «Ураган» выпустил сноп плазмы из главных орудий. Заряды пронзили искаженное пространство вокруг «Шипастого Левиафана». Щиты корабля-тени вспыхнули фиолетовым адом и рухнули. Следующие залпы превратили его в гигантский факел, разорвавшийся на куски под всплеском черной энергии. Крейсера «Гроза» и «Молния» выпустили залп резонансных торпед – тактика, подсказанная жертвами «Форпоста». Торпеды, испуская контр-импульсы, вносили хаос в строй Ксилонов. Корабли-тени теряли управление, сталкивались, их щиты мерцали и гасли под шквалом лазеров и рельсотронных снарядов. Разгром был стремительным и неумолимым.

– Адмирал! Сигнал с «Форпоста-7»! – закричал связист. – Слабый… через внутреннюю сеть! Капитан Вольская! Она… она жива! И еще кто-то!

На экране появилось лицо Ренаты – запекшаяся кровь, сажа, синяки под огромными глазами. Но взгляд – стальной.

– «Громовержец», это Вольская, – голос хриплый, прерывистый, но четкий. – Станция… удержана. Экипаж… – боль в глазах, – понес тяжелые потери. Ксилоны… внутри. Десант?.. Реакторный отсек… мы внизу. Заблокированы. Ксилоны пытаются… запечатать люк. Угроза… черная субстанция… в шлюзовом отсеке Док-1. Боится холода. Повторяю: боится криогеники. Передайте десанту.

– Принято, Капитан, – Карсов кивнул, его челюсть сжалась. – Держитесь. Десант «Валькирия» уже на станции. Прорвутся к вам. «Молот» очистит небо. Криогеника – передано. Карсов конец связи. Он переключил канал. – «Валькирия»! Вы слышали капитана! Черная субстанция – криогеника! Используйте крио-гранаты и огнеметы! Очистить станцию! Ни одного гада в живых! Группе «Тор» – прорыв к реакторному отсеку! Вольская и выжившие там! Немедленно! Любой ценой!

Внутри «Форпоста-7» царил ад, но ад контролируемый и смертоносный. Десантники «Валькирии» в тяжелых штурмовых скафандрах, похожих на боевых роботов, методично, но ценой крови продвигались по коридорам станции. Их тактика была безжалостной: светошумовая граната – вперед, шквал огня импульсных винтовок по любым силуэтам с хитиновым панцирем. Коридоры превратились в кошмар: дым, гарь, обугленные обломки, лужи черной жижи Ксилонов, тела в скафандрах с эмблемой «Молота»… и черные, пульсирующие пятна на стенах и полу. Субстанция.

– Сектор D, развилка! – голос командира группы «Гром» гремел в шлемофонах. – Слева – заражение! Пятно размером со шкаф! Ползет в вентиляцию! Крио-гранаты! ОГОНЬ!

Две гранаты с шипящим гудом вылетели из стволов, разорвались у основания черной массы. Облако сверххолодного газа накрыло ее. Субстанция вздулась, зашипела, покрылась мгновенно трескающимся инеем и рассыпалась, как черное стекло. Десантники добили остатки огнеметами, выжигая последние капли.

– Работает! – крикнул один из бойцов, его голос дрожал от облегчения. – Доктор Торн знал, что говорил! Царство ему небесное…

– Не расслабляться! – рявкнул командир. – Впереди движение! Засада у перекрестка! Дымовые гранаты!

Группа «Тор», ведомая лейтенантом Варгом – коренастым ветераном со шрамом через бровь, – пробивалась к реакторному отсеку через сектор G. Путь был адским. Ксилоны, загнанные в угол, дрались с фанатичной яростью обреченных. Они устраивали засады за углами, прятались в зияющих проломах в палубе, выпрыгивали из темноты вентиляции, ведя шквальный огонь из своих энергетических «жал». Несколько десантников уже лежали на носилках, унесенных санитарами – двое убиты, трое тяжело ранены. Воздух звенел от выстрелов и предсмертных визгов Ксилонов. Стены были исчерчены следами бластеров и глубокими царапинами хитиновых клешней.

– Термолокатор! – крикнул Варг, прижимаясь к обугленной переборке. – Впереди… массовое скопление! У переборки! Они что-то делают с люком! Черт, это реакторный тоннель! Там наши!

На экране его планшета тепловые сигнатуры Ксилонов кучковались вокруг сильного источника тепла – реактора. И еще три слабых сигнала ниже – люди.

– Они заваливают выход! – понял один из бойцов. – Хотят похоронить их заживо!

– Штурмовой порядок! – скомандовал Варг, лицо его окаменело. – Дымовые вперед! Криоген – на готове! Валим гадов! За наших!

Дымовые гранаты заполнили коридор едкой пеленой. Десантники рванули вперед, стреляя на ходу короткими очередями. Фиолетовые лучи прошивали дым, один чиркнул по плечу Варга, оставив черную проплешину на броне. Ксилоны (их было пятеро), застигнутые врасплох у самого люка, метались. Один уже прилепил к деформированной крышке магнитное устройство, похожее на мину. Двое других пытались втащить тяжелую балку перекрытия. Лейтенант Варг не раздумывал. Он выстрелил из подствольника крио-гранатой прямо в центр группы. Она разорвалась с шипящим грохотом. Облако сверххолодного газа окутало Ксилонов. Их движения резко замедлились, хитиновые панцири покрылись инеем, потрескивая. Шквал импульсных зарядов из винтовок десантников буквально разнес замерзших тварей в клочья. Черная жижа и осколки хитина разлетелись по коридору. Магнитная мина с шипением отвалилась от люка.

– Люк! – Варг подбежал к деформированной крышке. Она была вогнута внутрь, по краям зияли щели. Изнутри доносились приглушенные удары и голос: – ...Живы! Отходим! Быстро!

– Мина! Огонь! – Варг прилепил к центру люка компактный заряд. Бойцы отошли.

Грохот разорвал воздух. Люк слетел с петель и рухнул вниз в клубах дыма и искр. Луч фонаря Варга пробил пелену, выхватывая…

Четверо человек. Двое стояли, прикрываясь руками от света и дыма – женщина-капитан в изодранной, закопченной форме, ее лицо было маской усталости и боли, но глаза горели; и мужчина в грязном, прожженном скафандре, опирающийся на импровизированную опору, с опаленным плечом. На полу – огромный мужчина, без сознания, в луже крови, дыхание хриплое, прерывистое; и девушка с выцветшим кислотно-зеленым ирокезом, бледная как полотно, с запавшими глазами.

– Капитан Вольская? – спросил Варг, спрыгивая вниз, его бойцы прикрывали периметр люка, ведя огонь по появившимся вдалеке теням.

– Да, – Рената опустила руки, кашляя от дыма. Голос хриплый, но твердый. – Вы… вовремя, лейтенант.

– Варг, группа «Тор», десант «Валькирия», – он отдал честь. – По приказу адмирала Карсова. Спасибо за данные о субстанции. Она горит и замерзает, как миленькая. Медики! СЮДА! НОСИЛКИ! СРОЧНО! Двое тяжелых!

Рассвет наступил не над планетой, а среди звезд. Свет далеких солнц падал на изуродованную броню «Форпоста-7», окутанную стаей десантных шаттлов и ремонтных дронов флота. Корабли «Молота» патрулировали очищенное пространство, добивая редкие, беспорядочно метавшиеся корабли Ксилон. Бегство было паническим, бесславным. Гигантские «тени» превращались в хлам под сосредоточенным огнем линкоров, мелкие юркие кораблики пытались прыгнуть в гипер, но попадали в гравитационные ловушки эсминцев и разрывались на части. Лишь горстке удалось уйти в темноту сектора «Омега», оставив шлейфы обломков.

На борту «Громовержца», в стерильной тишине лазарета, Рената Вольская стояла у огромного иллюминатора, глядя на усеянное космическим мусором поле боя. Она была в чистой, но простой медицинской робе. Волосы вымыты, но синяки под глазами казались впадинами, а сломанные ребра напоминали о себе при каждом глубоком вдохе. За ее спиной на стене висел флаг Земного Альянса. Адмирал Карсов вошел без стука, его шаг был тяжелым, лицо усталым, но счастливым.

– Доклад, Капитан Вольская, – его голос был лишен привычной металлической нотки, звучал тише, человечнее.

Рената выпрямилась, игнорируя боль. – Экипаж станции «Форпост-7», выполняя приказ командования, удерживал позицию в течение семи дней, шестнадцати часов и сорока двух минут. За это время отражено тринадцать крупных атак противника, уничтожено или выведено из строя значительное количество кораблей и живой силы агрессоров Ксилон. При выполнении задачи пали смертью храбрых:

Выжили:

Станция «Форпост-7»… – она сделала паузу, – практически уничтожена как боевая единица. Ключевые системы разрушены или повреждены. Доклад окончен, господин Адмирал.

Карсов молчал несколько секунд. Его взгляд скользнул по невидимому списку имен, за каждым из которых стояла оборванная жизнь, подвиг, боль. – Доклад принят, Капитан, – он произнес наконец. – Задача выполнена. Выполнена с честью, превысившей самые смелые ожидания. Семидневная оборона «Форпоста-7» изменила стратегический баланс в секторе «Химера». Армада Ксилон разбита, ее остатки бежали, потеряв координацию и волю к бою. Станция стала несокрушимым щитом, а ее защитники – молотом, о который сломались клыки врага. От имени Земного Альянса и лично Командования Флота, объявляю благодарность всему личному составу станции «Форпост-7». Капитан Рената Вольская, старший лейтенант Марк Дарн, капрал Лира Чен – представить к высшим государственным наградам: Золотым Звездам Героев Альянса. Погибшие… – его голос стал жестче, но в глазах читалась горечь, – будут представлены посмертно. Их имена будут высечены золотыми буквами на Стеле Вечной Славы в Пантеоне Героев на Марсе. Вечная память и вечная слава павшим за Землю.

Рената кивнула. Ни гордости, ни триумфа в ее глазах не было. Только тяжесть. Гравитация потерь, невыносимая ноша вины командира. Награды не вернут Уварова, умершего у нее на руках при эвакуации, не снимут образа Кейна, сжимающего гранату на груди Ксилона, не заглушат предсмертного хрипа Айко. Карсов видел эту пустоту, эту пропасть в ее глазах. Он видел ее слишком часто у тех, кто прошел сквозь самое пекло и чудом выбрался.

– Отдыхайте, Капитан, – сказал он мягче. – Вам предстоит длительное лечение. И… реабилитация. Физическая и душевная. «Форпост-7» будет отбуксирован на верфи Ориона. Его изучат вдоль и поперек. Каждый шрам, каждая пробоина станет учебником по стойкости. И черная субстанция… ее образцы уже в наших лабораториях на «Громовержце». Ваши данные о криогенной уязвимости… бесценны. Возможно, вы нашли ключ не только к победе в этой битве, но и в войне.

Рената лишь кивнула снова. Ключ? К чему? К войне, которая только началась? Ксилоны отступили, но не исчезли. Они были где-то там, в темноте межгалактической пустоты. Они вернутся. И цена следующей победы… Она не хотела об этом думать. Она хотела видеть Спарк живой. Хотела, чтобы Дарн не сломался окончательно. Хотела тишины. Но тишина теперь была полна голосов, которые никогда больше не зазвучат вживую.

Она вышла из кабинета адмирала. В широком коридоре лазарета, у иллюминатора, стоял Дарн, опираясь на костыль. Его лицо было бледным, перебинтованное плечо и нога бросались в глаза, но в его глазах не было уже животного страха. Была глубокая усталость и пустота. Он смотрел не на стройные корабли «Молота», не на изуродованный «Форпост-7», который медленно брало на буксир ремонтное судно. Он смотрел в черную бездну космоса, туда, куда бежали последние корабли Ксилон.

– Они вернутся, да? – спросил он тихо, не оборачиваясь. Его голос был плоским, лишенным эмоций.

– Вернутся, – ответила Рената, останавливаясь рядом. Ее отражение в толстом стекле слилось с его силуэтом и бескрайней тьмой за бортом.

– И что мы будем делать?

Рената посмотрела на него, потом на звезды. Рассвет сменился обычным днем. Холодным, безжалостным днем космической эры. Днем, купленным кровью одиннадцати человек на краю Галактики.

– Помнить, – сказала она. – Помнить каждого. Помнить цену. Готовиться. И встречать. Как встретили их здесь. На последнем рубеже. Ценой, которую потребует долг. Но встречать.

Дарн ничего не ответил. Он просто стоял рядом, его плечо почти касалось ее плеча. Двое солдат Форпоста, уцелевших в аду, смотрели в будущее, несущее новые битвы, новые жертвы и вечную, ледяную пустоту космоса, где враг лишь затаился, но не исчез. Рассвет принес спасение. Но не мир. И не забвение. Только передышку. И память. Кровавую, невыносимую, но святую память о тех, кто пал на этом стальном клочке скалы, ставшем на семь дней щитом человечества. Щитом под названием «Форпост-7».

Эпилог.

Три недели спустя.

Космос над сектором «Химера» больше не был безмолвной черной бездной, пугающей своей бескрайностью. Он был усеян памятниками битвы. Обломки кораблей Ксилон – угловатые, почерневшие, неестественно изломанные – медленно вращались в свете далеких солнц, образуя причудливые, жутковатые скульптуры. Рядом с ними, как страж порядка, висел остов «Форпоста-7». Станция, некогда хоть и потрепанная, но живая, теперь напоминала исклеванного падальщиками гиганта. Корпус был изрешечен пробоинами, словно шрамами оспы. Сектор D зиял чудовищной черной пастью, из которой торчали обугленные балки. Там, где был командный центр, зияла вмятина от прямого попадания одной из «капель» в последние часы осады. Лишь реакторный отсек, защищенный скалой Хадес-Беты и жертвой Анны Ривас, казалось, держался целым, но даже его броня была покрыта глубокими царапинами и пятнами неизвестного происхождения. Вокруг станции сновали десятки ремонтных дронов флота, похожих на трудолюбивых муравьев. Они срезали обломки, заваривали самые опасные разрывы, ставили временные силовые распорки. Но было ясно: «Форпост-7» отвоевал свое место в истории ценой собственного существования. Он больше никогда не будет исследовательской станцией. Его удел – стать памятником, мемориалом в вакууме, или быть разобранным на металлолом, чтобы послужить новым кораблям. «Скиталец», этот роковой троянский конь, был уничтожен первым же залпом крейсера «Гроза» при подходе флота. От него не осталось даже узнаваемых обломков – только облако мелкой пыли, смешанной с замороженными и испепеленными остатками черной субстанции.

На борту флагмана «Громовержец» царила атмосфера сдержанной торжественности, смешанной с горечью утрат. Не было громких празднеств, лишь тихая сосредоточенность победителей, осознающих цену триумфа. В главном ангаре, временно превращенным в зал для церемоний, выстроились шеренги моряков, десантников, техников. На возвышении, под огромным голографическим изображением эмблемы Земного Альянса – земного шара, обвитого оливковой ветвью и мечом, – стоял адмирал Карсов в парадном мундире, увешанном наградами. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась глубокая усталость и уважение.

Перед ним, на специально поставленных креслах, сидели трое выживших защитников Форпоста.

Рената Вольская сидела прямо, словно стальной прут, вставленный в позвоночник. На ней была новая, идеально отглаженная форма капитана дальнего космоса, но она висела на ней мешком – за три недели она так и не смогла вернуть потерянные килограммы. Лицо, очищенное от копоти и крови, казалось высеченным из мрамора – резкие скулы, глубокие тени под глазами, тонкие, плотно сжатые губы. Сломанные ребра еще ныли, но боль была ничто по сравнению с тяжестью, давившей изнутри. Ее серые глаза, обычно такие пронзительные, были устремлены куда-то вдаль, поверх голов собравшихся, будто она все еще видела не ангар, а задымленный коридор, где пал Кейн, или реакторную яму, где погибла Ривас.

Марк Дарн, напротив, казалось, изменился до неузнаваемости. Юношеская самоуверенность, карьеризм, страх – все это выгорело в горниле осады. На его лице лежала печать преждевременной зрелости. Повязка на опаленном плече была снята, остался лишь розовый рубец. Но в его глазах, теперь спокойных и серьезных, была глубина, которой не было раньше. Он сидел чуть ссутулившись, но не от слабости, а от осознания непомерной цены, заплаченной за его жизнь. Он ловил взгляды молодых офицеров в строю и видел в них то же стремление, что было у него когда-то. Теперь он знал, к чему оно может привести. На его груди, поверх формы капитана 3-го ранга, присвоенного за «исключительную храбрость и лидерство в критический момент», уже красовалась одна новая планка – медаль «За Отвагу в Космическом Бою». Сегодня должно было появиться нечто большее.

Лира «Спарк» Чен не сидела. Она лежала на высокотехнологичных носилках с интегрированной системой жизнеобеспечения. Ее маленькая фигура казалась еще хрупче под тонким медицинским одеялом. Лицо было бледным, почти прозрачным, кислотно-зеленый ирокез тускло выделялся на белой подушке. Она была подключена к аппарату ИВЛ – шланг аккуратно обходил ее шею. Сепсис, вызванный ранением бедра и чудовищными условиями на станции, едва не убил ее. Медики «Громовержца» вытащили ее с того света, но путь к выздоровлению был долгим. Ее глаза были открыты, смотрели на адмирала, но взгляд был мутным, отрешенным от обезболивающих и истощения. Одна рука, свободная от капельниц, слабо сжимала и разжимала кулак на груди – единственный признак того, что она осознает происходящее. Ее повысили до лейтенанта и представили к награде за «гениальную импровизацию под огнем противника, спасшую жизни экипажа».

Адмирал Карсов сделал шаг вперед. Гул в ангаре стих мгновенно.

– Товарищи бойцы, офицеры и гости! – Его голос, усиленный акустикой, гремел под сводами. – Мы собрались здесь, чтобы отдать высшую воинскую почесть беспримерному мужеству, стойкости и самопожертвованию. Семь дней, шестнадцать часов и сорок две минуты горстка храбрецов на борту дозорной станции «Форпост-7» сдерживала натиск чудовищной силы, угрожавшей самому существованию человечества в этом секторе. Они стояли на последнем рубеже. И они выстояли.

Он говорил о подвиге. О том, как одиннадцать человек стали несокрушимым бастионом. О том, как их жертва позволила флоту «Молот» перегруппироваться и нанести сокрушительный удар. О том, как информация, добытая ценой жизней и крови – особенно данные о черной субстанции и резонансной уязвимости Ксилонов, – спасла сотни, тысячи жизней десантников и моряков во время штурма станции и последующих операций. Он называл имена. Каждое имя – как удар колокола:

– Лейтенант Артур Кейн… Старший техник-инженер Борис Уваров… Сержант Анна Ривас… Лейтенант Айко Танака… Доктор Элиас Торн… Капрал Джед Калахари… Рядовой Мика Хейс… Рядовой Элиас Линн…

После каждого имени строй флотских отдавал честь. Гулкий звук тысяч рук, ударяющих по груди в едином порыве, сотрясал воздух. Рената закрыла глаза. Перед ней вставали образы: Уваров, бурчащий у консоли; Ривас с ее стальным взглядом; Кейн, сжимающий эмблему; Торн в его очках; Танака, чьи пальцы летали по клавиатуре; молодые лица Калахари, Хейса, Линна. Их смех в кают-компании, их споры, их страх, их последние крики… Они были здесь. Они требовали, чтобы их жертва не была напрасной.

– Эти герои, – голос Карсова дрогнул, – пали смертью храбрых, исполнив свой долг до конца. Их имена навеки вписаны золотом в летопись доблести Альянса. Посмертно они награждаются высшей наградой Человечества – Золотой Звездой Героя Альянса. Вечная им память и вечная слава!

На огромном голографическом экране за спиной адмирала вспыхнули портреты восьмерых погибших. Под каждым – даты жизни и короткая надпись: «Золотая Звезда Героя Альянса». По ангару прокатился гул восхищения и скорби. Родственников погибших не было – все они находились за десятки световых лет. Их награды и почести получат позже, на Земле и колониях. Но здесь и сейчас флот салютовал своим павшим товарищам.

Затем Карсов повернулся к трем сидящим фигурам.

– Но война не пощадила не только павших. Она подвергла нечеловеческим испытаниям и тех, кто выжил, вынеся на своих плечах не только груз сражения, но и невыносимую тяжесть утраты. Они стали живым символом стойкости человеческого духа. За беспримерное мужество, лидерство в условиях абсолютной изоляции и критической угрозы, за спасение жизней сослуживцев и выполнение боевой задачи ценой невероятных усилий и лишений, к награждению Золотой Звездой Героя Альянса представляются:

– Капитан дальнего космоса Рената Вольская!

– Капитан 3-го ранга Марк Дарн!

– Лейтенант Лира Чен!

Под гром оваций, гул которых, казалось, мог сдвинуть многокилометровый корабль, Карсов подошел к ним. Двое офицеров несли на бархатных подушках три награды. Золотая Звезда Героя Альянса – не просто медаль. Это был сложный символ: золотая пятиконечная звезда с расходящимися лучами из платины, в центре – миниатюрная хрустальная планета Земля, окруженная кольцом из мелких бриллиантов, символизирующих звезды. Она крепилась на муаровой ленте цветов флага Альянса – синей, белой и зеленой.

Адмирал закрепил звезду на груди Ренаты. Его пальцы коснулись формы над ее сердцем. Она ощутила холод металла и камня. Вес награды был ничтожен по сравнению с гирями потерь, давившими на душу. Он пожал ее руку, сказав что-то, чего она не расслышала в грохоте аплодисментов. Его глаза говорили: «Ты сделала все, что могла. Больше, чем мог кто-либо». Но ее собственные глаза оставались сухими и каменными. Она видела не адмирала, а пустые койки в казарме «Форпоста».

Дарн встал, когда Карсов подошел к нему. Его рука в руке адмирала дрожала лишь слегка. Когда тяжелая звезда легла на грудь рядом с медалью «За Отвагу», он резко выпрямился, отдавая честь. В его глазах стояли слезы, но он не дал им скатиться. Это была не только награда. Это было искупление. Искупление его минут слабости. Он видел лица погибших – Калахари, Хейса, Линна. Эта звезда была и их звездой тоже.

Подойти к Спарк адмирал не мог – мешали носилки и медицинское оборудование. Он склонился над ней. Медик осторожно приподнял ей голову. Карсов бережно прикрепил Золотую Звезду к простыне, над ее сердцем. Он что-то шепнул ей. Губы Спарк дрогнули в подобии улыбки. Ее глаза на мгновение прояснились, в них мелькнула тень прежнего огонька, та искра безумного техногенного азарта, что когда-то заставляла ее чинить невозможное. Пальцы ее руки, лежавшей на груди, слабо постучали по звезде. Это был ее «есть, Капитан!». Самый тихий и самый громкий ответ в ангаре.

Церемония закончилась. Торжественные звуки гимна Альянса заполнили помещение. Рената, Дарн, и лежащая Спарк отдавали честь, глядя на огромный флаг. Затем начался парад частей. Но для троих выживших все было уже как в тумане. Их увели почти сразу – Дарна и Спарк к медикам, Ренату – в каюту адмирала для краткого совещания.

Позже, в своей скромной каюте на «Громовержце», Рената Вольская стояла у иллюминатора. В руке она сжимала холодную Золотую Звезду. За стеклом, среди звезд, медленно проплывали фрагменты брони «Форпоста-7», подцепленные буксиром для транспортировки на изучение, а затем, возможно, в музей. Рядом с ней на столе лежали несколько предметов: прожженный бортжурнал станции (его чудом нашли в развалинах командного центра), обгоревший мультитул Спарк, и… пустой скафандр капрала Калахари, найденный в запечатанном отсеке. На нагрудном кармане скафандра кто-то уже прикрепил миниатюрную Золотую Звезду.

Она положила свою награду рядом с этими немыми свидетелями. Вес в груди не уменьшился. «Герой Альянса». Звучало громко. Пусто. Победа? Да, армада разбита, сектор очищен, Ксилоны отброшены. Но цена… Цена была вырезана на ее внутренностях. Восемь пустых коек. Восемь имен, которые она будет повторять про себя каждую ночь. Восемь жизней, оборванных ее решениями, ее приказами «держаться любой ценой».

Она вспомнила последний доклад Карсову. Планета «Новый Рассвет» в соседнем секторе, которую должна была захватить вторая волна Ксилонов, пока флот был скован у «Форпоста», была спасена. Миллионы жизней. Об этом кричали заголовки новостных лент. Это была Победа с большой буквы. Но для нее, Ренаты Вольской, победа измерялась в других величинах. В граммах крови Дарна, пролитой в коридоре. В слабом биении сердца Спарк под мониторами. В последнем хрипе Уварова у нее на руках при эвакуации. В тишине, наступившей после взрыва гранаты Кейна. В пустом взгляде Танака перед выстрелом. В молчании реактора после подвига Ривас.

Она спасла человечество для человечества. Но для экипажа «Форпоста-7» она не смогла спасти самое главное – их жизни. Золотая Звезда горела холодным огнем на столе. Это была не ее награда. Это был долг. Долг перед теми, кто остался там, на краю пустоты. Долг жить. Долг помнить. Долг сделать так, чтобы их жертва не стала просто строчкой в учебнике истории или поводом для политических спекуляций.

За иллюминатором проплыл последний крупный фрагмент станции – исковерканная орудийная башня. Рената поднесла руку к холодному стеклу.

– Прощайте, – прошептала она, не зная, обращается ли к металлу, к звездам, или к тем восьми теням, что навсегда остались в «стальной скорлупе». – Я помню. Я… попытаюсь быть достойной.

Она оторвала руку от стекла, оставив мутный отпечаток. Впереди были долгие недели докладов, медицинских обследований, психологических оценок. Потом – вероятно, почетная, но тихая должность в штабе, или преподавательская работа в Академии. Ее боевой путь, как путь «Форпоста-7», закончился.

Но путь Ренаты Вольской, женщины, прошедшей ад и оставившей в нем часть души, только начинался. Путь человека, несущего невыносимый груз Золотой Звезды и неоплаченного долга. Она повернулась от иллюминатора, от звезд и пепла. Впереди была жизнь. Такая же хрупкая и невероятная, как выживание на «Форпосте». И она должна была ее прожить. За них всех. Пока звук аппарата ИВЛ Спарк в соседнем лазарете напоминал, что не все потеряно. Пока Дарн учился заново ходить по палубе без тени прежнего страха в глазах. Пока где-то там, в глубинах космоса, маячил следующий рубеж, требующий защиты. И она знала, что найдутся новые одиннадцать. И они встанут. Потому что иначе нельзя. Потому что за ними – дом.