Оседлавший ветер

Семилетний Гильберт Фарман стоял в Большом зале Светлого Замка с каменным лицом, слушая самую мрачную песню, какую когда-либо слышал Вестерос.

С чего бы мне, — пел менестрель низким, почти похоронным голосом, —

склоняться пред тобой?

На стяге твоём такой же кот,

лишь только цвет другой.

Гильберт смотрел, как его отец, лорд Марк Фарман, сидит на своём высоком резном кресле, вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Лицо лорда Марка было серым, как пепел. Он едва не обмочился от страха, и это было видно всем.

Гильберт же смотрел на отца с мрачным удовольствием. Этот тупой ублюдок не послушал его совета. Он решил бросить вызов Тайвину Ланнистеру — лорду Утёса, Верховному лорду Запада, Хранителю Запада, Деснице Короля и другу самого Эйериса Второго Таргариена, которого позже назовут Безумным Королём.

Четыре года назад Тайвин Ланнистер уже показал, на что способен. Он полностью уничтожил два древних дома — Рейнов из Кастамера и Тарбеков. Вырезал их под корень, от стариков до младенцев. А теперь этот ублюдок, чей отец был когда-то прозван Беззубым Львом, прислал не рыцарей и не посланников. Он прислал всего одного менестреля.

И менестрель спел «Рейны из Кастамера».

Когда последние ноты затихли, в зале повисла гробовая тишина. Даже факелы, казалось, горели тише. Рыцари, оруженосцы, слуги — все стояли бледные, с трясущимися руками. Каждый понял послание.

Если не хочешь присоединиться к Рейнам и Тарбекам — склонись.

Гильберт видел, как его мать, леди Лисара, урождённая Вестерлинг, разрыдалась в голос. Она прижимала к себе младшего сына Себастона и маленькую Джейну, словно уже видела, как их тела остывают на каменном полу. Её плечи тряслись. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с соплями.

Менестрель закончил песню и медленно поклонился, но в его глазах плясала хитрая, жестокая ухмылка.

— Милорд, — произнёс он сладким голосом, обращаясь напрямую к лорду Марку, — надеюсь, вы поняли послание лорда Ланнистера.

Лорд Марк только быстро-быстро закивал головой, не в силах выговорить ни слова.

Менестрель шагнул ближе и протянул свиток — не слуге, а прямо в руки его отца, демонстративно нарушая всякий этикет. Он даже не склонил голову.

— Когда ваш младший сын вырастет, он станет оруженосцем сира Тайгета Ланнистера. А ваша дочь будет фрейлиной юной Серсеи Ланнистер. А вы вернете все долги когда-то взяли у дома Ланнистеров с процентами.Вот конкретные требования лорда Тайвина.

Свиток лег в дрожащие пальцы лорда Марка.

Гильберт почувствовал, как внутри него закипает ярость. Их дом стоял больше тысячи лет. Они когда-то были королями.У них были сотни славных предков, чьи имена звучали в старых песнях. А теперь их унижали перед всеми их слугами и вассалами.

Он помнил свою прошлую жизнь. Помнил, как упал на лестнице, как ударился головой. Помнил книги и сериал, которые когда-то смотрел. Но здесь, в этом теле, он был Фарманом. Кровь Фармана текла в его жилах вместе с молоком матери. Он чувствовал гордость этого древнего рода так же остро, как и унижение.

Леди Лисара продолжала рыдать, обнимая детей. Себастон, храбрый пятилетний мальчик, пытался держаться, но его губы дрожали. Маленькая Джейна тихо всхлипывала, не понимая, почему мама так сильно плачет.

Гильберт смотрел на них и чувствовал, как сердце разрывается.

«Что с ними сделает этот лев?» — думал он.

Он хорошо помнил, что сделал сир Амори Лорх с трёхлетним сыном лорда Тарбека. Му́рашки пробежали по спине.

В тот момент, стоя в пропитанном страхом зале, семилетний Гильберт Фарман поклялся себе молча и безмолвно, как клянутся только те, кто уже однажды умирал:

Ланнистеры не единственные, кто платит свои долги.