Осенние листья. Гамбит

Москва. Февраль 2008 года.

Сегодня день начался не так, как обычно. Нет, подъём, зарядка... Это, наверно, не будет отменено даже в случае второго пришествия. Но после завтрака весь их выпускной курс, как и положено, отправился на занятия. А вот Антону и еще пятерым суворовцам, офицер-воспитатель объявил, что их ждут в кабинете начальника училища. Кто, что?.. Всё было как-то расплывчато и непонятно, но на их прямой вопрос майор Берзиев лишь пожал плечами. Было видно, что он тоже ничего толком не знает, и такое вопиющее нарушение установленного распорядка его самого удивляет в не меньшей степени.

Не каждый день суворовца требует к себе генерал. Это надо либо отличиться... Либо до такой степени «отличиться»… то есть это должен быть такой конкретный «залёт», когда офицер-воспитатель исчерпал свои возможности и чихвостить будут в хвост и в гриву на самом высоком из всех возможных уровней. Вплоть до отчисления. Была, правда, ещё пара вариантов. Это то самое второе пришествие или прилёт инопланетян, но, судя по слухам, никого с нимбом возле казарм не видели и тарелок летающих не наблюдали. А посему...

Теряясь в догадках, возбуждённо перешёптываясь, суворовцы вошли в приёмную начальника училища.

- Так, в кабинет по одному, - сказал дежурный офицер, находившийся в помещении.

Мысленно перебрав грехи и подвиги и не найдя ничего сколько-нибудь заслуживающего генеральского внимания, присмиревшая братия выдвинула из своих сплочённых рядов первую жертву. Вице-сержант Александров вяло сопротивлялся, но веский довод – ты сержант, тебе и первая пилюля – перевесил все его неуверенные возражения. Едва не силой затолкав бедного Александрова в кабинет, суворовцы настороженно приникли к двери, пытаясь предугадать свою дальнейшую судьбу. Усилия оказались тщетными. Дежурный офицер даже гнать их не стал, лишь понимающе усмехнулся: двойная дверь превосходно изолировала звуки. Теряющимся в догадках парням оставалось лишь гадать о причинах вызова и надеяться, что возможный разнос будет не слишком грандиозным.

Минут через пятнадцать дверь отворилась, и из кабинета вышел задумчивый вице-сержант.

- Ну?! Что там?

- Сюрпризом будет, - задумчиво ответил обиженный на парней Александров.

- Вась, не дури...

- А вот не фиг было под танки бросать. Ты, Тоха, сам бы зашёл, уже бы всё знал.

С этими словами сержант направился к выходу из приёмной. На самом пороге он обернулся и, сфокусировав свой задумчивый взгляд на одном из суворовцев, сказал:

- Кстати, Варзиев, там тебя требуют.

- Это почему это меня? - удивлённо спросил названный подросток, подозревая подвох.

- Тебя, тебя! - дружно заверили товарища все оставшиеся в приёмной.

- Это, между прочим, дискриминация! По национальному признаку! - дурашливо произнёс Варзиев, пытаясь поднять себе настроение. - Вон почему, например, Скворцова не вызвали?

- Чья б корова мычала! - накинулись на очередную жертву присутствующие, имея в виду его славянскую внешность, а также то, что парень был лишь наполовину осетин, а наполовину русский, при этом большую часть жизни провёл в Подмосковье, по месту службы отца. - Вон Остапенко вообще хохол[1]! Чистокровный!

- Ага, и то молчу!

- Так тебя и не вызвали, - огрызнувшись для порядка, Варзиев тяжело вздохнул и решительно ухватил ручку входной двери.

Неизвестно, сколько времени длились перешептыванья суворовцев, но, наконец, в дверном проёме возник не менее задумчивый, чем предыдущая «жертва», Варзиев.

- Ну?!

- Да ни хрена не понял! Там какие-то гражданские задают дебильные вопросы. Особенно усердствует тётка молодая. Стервоза…

Вопросы, теперь уже от сокурсников, посыпались наперебой, парень даже не успевал фиксировать, от кого конкретно.

- А кто они?

- Откуда?

- Что за люди?

- А что спрашивают-то?

- Всякую галиматью. Например, из какого вида паров воды снег получается сухой, а из какого – мокрый?.. Верю ли я в загробную жизнь или в инопланетян? Что думаю о параллельных мирах, о парапсихологии? Не воспламенял ли предметы взглядом... Ну, и прочая чушь!

- А они точно не из дурки?

- Чего тогда вызвали именно нас? За что? Больше всех похожи на сумасшедших на всём курсе?

Вот тут крыть было нечем. Воспользовавшись паузой, Варзиев ткнул пальцем в Антона и сказал:

- Давай, Скворушка, тебе теперь песни петь.

- Блин... И на дискриминацию не поплачешься! - горестно вздохнул Антон и не менее решительно, чем предшественник, направился в кабинет генерала.

Войдя вовнутрь, парень сделал два чётких строевых шага по направлению к начальнику училища:

- Товарищ генерал майор, суворовец Скворцов...

Махнув рукой, генерал-майор Ивлев прервал уставной доклад.

- Вижу, что прибыл. Давай вот, присаживайся. Наши гости хотят с тобой поговорить.

В кабинете, как и сказал Варзиев, кроме начальника училища присутствовали ещё три человека: двое мужчин и женщина. Все они были одеты в гражданскую одежду. По первичной оценке Антона, возраст каждого из мужчин превышал полувековой рубеж, тогда как женщине, при самых неблагоприятных для неё раскладах, он не дал бы более тридцати лет, а то и того меньше.

Заняв предложенный стул, Скворцов, глядя на присутствующих, молча ждал первого вопроса. Он обратил внимание, что стул расположен так, чтобы суворовец сидел спиной к генералу Ивлеву и не имел возможности по его реакции оценивать правильность или корректность своих ответов. Поняв это, парень догадался, что предстоит некое тестирование. Цель была ему непонятна, но больше всего волновала завтрашняя контрольная по химии. Этот материал суворовцы как раз и должны были повторить сегодня на занятиях. Но вместо этого он сидел здесь. Поэтому Антон для себя решил: в какие бы игрушки не играли эти странные люди, он будет отвечать так, как думает, не пытаясь произвести впечатление и не взирая на возможные последствия.

«Да – да, нет – нет. И нечего Ваньку валять. А то с контрольной пролечу!» - подумал он, желая лишь одного, чтобы эта комедия быстрей закончилась.

Вопреки его ожиданиям, первым заговорил мужчина с пышной, несмотря на возраст, шевелюрой, а не женщина, которая со слов Варзиева, наиболее придирчиво «гоняла» его при опросе. Этого незнакомца для удобства определения Антон моментально окрестил Седым.

- Антон Андреевич Скворцов?

- Да, но лучше просто Антон.

- Что так?

- Маловат годочками для Андреевича. Тем более с учётом присутствия людей, много старших по возрасту.

- То есть стариками обозвал? - спросила женщина, хитро улыбнувшись.

- Вас это задело? В вашем возрасте и при вашей внешности? Вы что, подвержены всем этим комплексам, о которых пишут психологи?

Было заметно, что его ответ удивил собеседницу, но она, стараясь не показать этого, вновь сказала:

- Разговор о возрасте женщины считается нетактичным...

- Кем считается? - в свою очередь спросил Антон. - Я считаю, что это полная ерунда. И подобная аргументация не говорит о большом уме девушки или женщины, к ней прибегающей.

- Поясни свою мысль, - вмешался Седой.

- Если девушке восемнадцать, но выглядит на тридцать, то хоть табличку с датой рождения на грудь и спину повесь, как номера и фамилии у спортсменов, всё равно отношение к ней будет соответствующее. А если женщине тридцать, но она выглядит на восемнадцать, то, соответственно, и оценивать будут по нижнему критерию... Бьют по морде, а не по паспорту, - закончил Антон свою мысль фразой из анекдота.

- Оригинальная теория... - усмехнувшись каким-то своим мыслям, произнес Седой.

- И где это ты видел, когда в тридцать не отличишь от восемнадцатилетней? - несколько даже и обиженно спросила женщина.

- О-о! - лицо Антона осветилось доброй улыбкой… - Это вы с мамой моей не знакомы!

- Ладно. Не суть важно, - вновь вмешался Седой, заметив, что коллега почти как та самая восемнадцатилетняя девчонка надула губы, - мы хотели с тобой поговорить о другом. Задать несколько вопросов.

Уловив паузу в речи Седого, Антон, не желавший перебивать старшего по возрасту, ею воспользовался и сказал:

- Кто именно «вы»? Не считаете, что ситуация некорректна. Я о вас не знаю ничего. Вы же обо мне знаете, кто и что, коль скоро вызвали не желающих, а пофамильно. Значит, отбирали людей, имея предварительную информацию, которую оценивали по известным вам критериям.

- Это вот ты умничаешь? - воскликнул Седой, усмехнувшись.

- Нет, просто прошу представиться, как это принято среди культурных людей.

- Ну и загнул, - вступил, наконец, в разговор третий из гостей, ранее молчавший. - Хотя мотивировано...

Голос у незнакомца был скрипучий, напоминавший скрип несмазанных петель старой садовой калитки. Андрей для удобства окрестил его Сверчком. Чуть подумал и «обозвал» женщину Василисой. В смысле Прекрасной. Или Премудрой. Она была действительно красива, ну и, наверно, умна, коль скоро находилась здесь в обществе старших по возрасту людей на правах равного участника разговора. Не в пример ему самому, чувствовавшему себя подопытным кроликом.

«Ищу подопытного кролика… Опытный кролик...» - невесело подумал Антон, но, не подав вида, что происходящее ему не совсем нравится, вновь взглянул на собеседников.

Между тем, его экзаменаторы, обменявшись быстрыми взглядами, сделали какие-то пометки в лежащих перед каждым ежедневниках. Наконец, словно вновь вспомнив о его присутствии, Седой сказал:

- Иногда случается, что мы хотим очень многого, сами того не предполагая. Тебе достаточно знать, что мы военнослужащие, при этом занимаемся научными изысканиями. Мы по званию полковники, а наша очаровательная коллега, - он указал на женщину, - капитан. Результаты этого собеседования важны нам для нашей научной работы. Так что никаких секретов мы выведывать не собираемся. Можешь смело отвечать.

- О том, что вы не со стороны, я и так уже догадался. Иначе вас в этом кабинете не было бы, или разговор шёл в ином ключе. Я просто хотел определиться, как мне вас называть.

- Судя по всему, - неожиданно сказала Василиса, - ты нас уже для удобства окрестил, если принять во внимание взгляды, которыми наградил каждого из присутствующих в самом начале разговора. Это так?

- Не буду врать. Это так, - согласился Антон, которому вообще весь этот балаган был «по барабану». Главное – контрольная в опасности и «увал»[2] соответственно...

Переглянувшись, его собеседники опять сделали пометки в своих ежедневниках. Женщина, вновь беря инициативу, спросила:

- Не мог бы ты нам сказать? - увидев его протестующий жест, поспешно добавила. - Пойми, это не праздный интерес. И не попытка потешить своё самолюбие. Нам хочется знать, чем именно ты руководствовался, давая прозвища, и какие именно прозвища ты выбрал для каждого из нас.

- То есть уровень и направленность ассоциативного мышления.

- Хм... Да, именно так.

Антон не стал заставлять их долго себя упрашивать. Раз надо, то пусть слушают. Их проблемы.

Назвав прозвища, которые присвоил каждому, и объяснив, чем руководствовался, он поразился реакции этих солидных взрослых людей. Все присутствовавшие дружно рассмеялись, забыв даже о пометках в ежедневниках. Смех их был весёлым и не обидным. Отсмеявшись, Василиса пояснила, что, в принципе, многие называют её коллег подобным образом, ибо седина волос и голос – это самые яркие идентификационные признаки, а вот её саму Василисой ещё никто не называл. Обычно что-то вроде «мымры» или «жабы» за вредность и частоту задаваемых вопросов.

- Я просто до начала собеседования прозвища придумал, - с «невинным» видом сказал Антон, имея ввиду, что ещё не вечер.

Поняв его прекрасно, женщина вновь едва заметно улыбнулась и сказала:

- Тогда, коль скоро определились, приступим... Василиса. Это сказочный персонаж. Любишь сказки?

- Просто обожаю, как и фантастику тоже.

- Хм... Но сказки – это для детей. В твоём ли возрасте в этом признаваться?

- Если сказки или фантастика – это постыдно или совсем уж детская забава вроде погремушки, почему же тогда такие книги взрослые люди пишут? К тому же я не тороплюсь взрослеть. Всему своё время. Пыжься, не пыжься, всё равно, какой есть, такой ты и есть.

- То есть обычная подростковая игра в гипертрофированную взрослость не для тебя? - опять Василиса.

- В принципе, мне всё равно. Хотя, если честно, бывают ситуации, когда пытаешься казаться старше.

- Например? - спросил Сверчок, оторвавшись от своего ежедневника, в котором до этого что-то строчил, словно Пушкин поэму.

- Когда с девчонками знакомишься. Вот у них в плане игры во взрослость шиза конкретная.

- Почему ты считаешь, что это именно шиза? - улыбнувшись, спросила Василиса.

- Смысл? Сначала, чтобы выглядеть старше, влазят в каблуки мам и старших сестёр, потом себя всякой дрянью раскрашивают втихаря от тех же мам и сестёр. Косметика там, то, сё... А потом хнычут над каждой морщинкой и из кожи вон лезут, чтобы казаться моложе…

- В принципе ясно, - сказал Сверчок. - Ты вот что, отгадай загадку. Вот листок. Можешь записать условие.

- Готов.

- Челночный бег. Команда из четырёх человек должна переместиться за финишную черту, расположенную на некотором удалении от старта. Из собравшихся бегунов Первый может преодолеть дистанцию от старта до финиша за один час. Второй – за два, Третий – за пять, а Четвёртый – за десять. Ленивый он. Неповоротливый... Плохо бегает.

- Зачем взяли? Нелогично.

- Не придирайся. Скажем, это комплексное соревнование. Другой вид – штанга. Вот в штанге как раз Четвёртый всю команду и спасёт... Условие просто такое...

- А, ну, раз условие… Тогда понял.

- Бегут по двое, с эстафетной палочкой. Назад возвращается один, чтобы передать палочку и потом бегут опять двое. Так, пока не финишируют все четверо. Время команды, показавшей лучший результат – восемнадцать часов. Как распределить забеги участников, чтобы уложиться в это время и не быть хуже?

- У них всего один шанс, - сразу, без раздумий, даже не глядя на условие, сказал Антон, - им надо в один забег поставить самых слабых бегунов. И что бы с палочкой всегда возвращался сильный.

- Поподробнее. Надо конкретно, с расчётом по времени.

Немного подумав, и произведя несколько расчётов на листке, Антон уверенно сказал:

- В первом забеге бегут Первый и Второй. Итого два часа... Или время зачитывается по первому финишировавшему?

- Нет, по слабейшему...

- Так и думал... Возвращается Первый. Это плюс один час. Затем бегут Третий и Четвёртый... так, три плюс десять – это уже тринадцать часов. Возвращается Второй… Два плюс тринадцать – итого пятнадцать часов. Назад естественно, Первый и Второй за...

- Всё, спасибо. Это верное решение. Итого 17 часов. Твои ребята чемпионы. Молодец, - сказала Василиса и вдруг неожиданно спросила:

- Ты компьютерные игры любишь?

- Да, но это не существенно. У меня просто нет времени в них играть. Сами знаете, у нас жёсткий распорядок дня. А что?

- Если честно, то эта задача – перефразированный вариант квестового задания, позаимствованного из одной популярной компьютерной игры. Я подумала, может, ты его знаешь...

- Хорошая игра. Скажите какая. Будет отпуск – обязательно поиграю. Надеюсь, там не один квест?

- Не один... Но сейчас не об этом. Пошли дальше...

Антон потерял счёт времени, пытаясь справиться с новыми и новыми, всё более усложняющимися задачами. Его самого увлекла эта игра, и парень, забыв о своих первичных негативных впечатлениях, с полной отдачей углубился в решение предлагаемых головоломок. Потом он заполнял какие-то анкеты, мельком отметив, что в них от трёхсот до четырёхсот и более вопросов в каждой. Задачи и анкеты перемежались вопросами, обещанными его предшественниками, то есть:

- Веришь ли в инопланетян?..

- Верю, академик Амбарцумян не глупый человек, а он их искал. И государство платило...

- Что ты думаешь о параллельных мирах?

- То же самое, что и вы, судя по всему, раз задаете такой вопрос...

- Поподробнее...

- Они расположены по отношению к нашему параллельно.

- Антон, - обиделась Василиса, - относись к моим вопросам серьёзнее. Я же их не сама придумала, а тебе всё хиханьки.

- Извините, - повинился Антон, - но я считаю, что мир очень непростая штука, и если мы чего-то ещё не знаем, то не значит, что этого нет и не может быть вообще. И коль скоро стопроцентно не доказано их, параллельных миров, отсутствие, то это значит, что их существование возможно. При выборе между не доказано – «нет» и не доказано – «есть», мне больше нравится считать, что есть…

Ну и тому подобная чепуха с постоянно ускоряющимся темпом постановки задач и уменьшающимся временем от постановки до требуемого ответа...

Когда вконец измученный, взмыленный Антон буквально вывалился из кабинета генерала Ивлева, ожидавшие его сокурсники молча сунули парню под нос часы. С изумлением Скворцов понял, что находился внутри более двух с половиной часов, пролетевших как единое мгновение.

- Ну, что?

- Ребята, если есть жопа, то это в три раза хуже!.. Ещё и химию профукал. Вот влетит завтра… Увал в опасности.

- Куда тебе в увольнение? В зеркало смотрел? Краше в гроб кладут.

- На тебя посмотрю, Боря. Когда выйдешь… Давай, кстати, шуруй. Тебя зовут.

Борис Васильев выдохнул, на полном серьёзе перекрестился и шагнул к двери кабинета.

Идти куда-нибудь сил и желания не было, и Антон опустился на один из стульев, стоящих в приёмной. Благо никто не гнал. К его немалому удивлению, оставшимся сокурсникам не потребовалось и пятидесяти минут всем вместе взятым, чтобы покинуть кабинет начальника училища.

Дойдя вместе с остальными задумчиво молчащими суворовцами до своего кубрика, Антон взял полотенце и пошёл в умывальник, чтобы освежить разгорячённое лицо. Ему, несмотря на то, что опрос вымотал до предела, было почему-то жаль, что это приключение относительно быстро закончилось. Увлекательный разговор с умными людьми, несмотря на возраст, державшими себя с ним как с равным, понравился парню, и он жалел, что нет возможности периодически практиковать такие собеседования для повышения уровня своего развития.

Вернувшись в спальное помещение, Скворцов с удивлением обнаружил, что на табурете возле его кровати сидит Сверчок, и о чём-то беседует с окружившими его воспитанниками.

Увидев Антона, Сверчок, нарочито кряхтя, встал и, обращаясь к нему, сказал:

- Вот, знаешь ли, дедовщину никто не отменял. А при выборе между женщиной, хоть и молодой и моим коллегой, старшим на два года, идти пришлось мне.

- Куда? - спросил удивлённый парень, чувствуя себя полным тупицей.

- Сюда... Пойдём пошепчемся.

- Идёмте, - сказал Антон недоумённо, так как вдруг почувствовал, что с этим кряхтящим «дедом» в его жизнь вторгается что-то новое и интересное.

Когда они со Сверчком возвратились в штаб, парень поразился тому факту, что по их возвращении целый генерал-майор встал и вышел, сказав, что оставляет их одних. И это из своего собственного кабинета! Поистине, сегодня весь день творилось что-то непостижимое, не укладывающееся в раз и навсегда устоявшуюся (за время пребывания в училище) картину мира. Вся компания была в сборе. То есть Седой, приведший его Сверчок и Василиса.

- Присаживайся, - сказал Седой, указав рукой на стул, - как настроение?

- Что, опять задачи? - спросил Антон, заняв предложенное место.

- Нет, предложение.

- Предложение?

- Да. Объясню ситуацию. Мы действительно учёные, только военные. Об этом я тебе уже говорил. Мы, все здесь собравшиеся, представляем один закрытый исследовательский институт. Нами готовится к запуску аппаратура, которая в будущем сулит стать прорывом в своей области. Данная сфера научной деятельности нашим, как сейчас принято говорить, «зарубежным партнёрам», ещё и не снилась. За границей это целина не паханная. У нас – доводка и отладка. Это – если вкратце. Суть в том, что нам нужен испытатель. Для нашей аппаратуры. Сразу говорю, это дело добровольное. Никто настаивать не станет.

- Да я бы рад помочь, только у нас контрольная по химии...

Дружный смех присутствующих совсем смутил Антона, и он обиженно замолчал.

- Не сердись, - сказала Василиса, отсмеявшись. Причём совсем иным, мягким тоном, по всей видимости, сейчас изменив своему «сценическому» амплуа «придирчивая стерва», - мы тоже немного взбудоражены. Нам очень долго пришлось искать то, что нам нужно. Надеюсь – нашли. Если ты согласишься, то твоя контрольная по химии подождёт.

- Точнее, - сказал Сверчок, - тебе придётся перейти к нам на постоянной основе. Ты будешь воспитанником нашей структуры. Это официальное государственное решение. Попутно получишь курс необходимых для получения аттестата зрелости предметов. Решение, повторюсь, принято на федеральном уровне. То есть – всё официально. Осталось только вписать данные воспитанника в имеющиеся документы.

- Говорите загадками. Какой структуры? Мне что, придётся уйти из училища совсем?

- Отвечаю, - Седой, - из училища придётся уйти. Совсем. Но не переживай. Тебя там ждёт новый коллектив. Ребята...

- И девчонки, - Василиса.

- Это шантаж. Удар запрещённый, - вступился за парня Сверчок.

- Точно, - сказал Антон, сердито посмотрев на женщину.

- Ладно, это я так. В том смысле, что у нас, как ты заметил, не чисто мужской коллектив, - примирительно сказала Василиса, хитро прищурив глаза. - А структура – ФСБ. Слышал о такой?

- Конечно. Отец служит.

- Итак?

Антон догадался, что ему уготовано ещё много открытий, масса информации, о которой он даже не подозревал ранее. Общение с умными и интересными людьми, и вообще, в его жизнь вторгаются большие изменения. Однако ему было очень жалко расставаться с друзьями и училищем, которому отдал почти полтора года.

Почувствовав его сомнения, Седой просто сказал:

- Решать тебе. У нас ты тоже не один будешь. Появятся новые друзья, но, кроме того, общаться со старыми тебе никто не запрещает. Конечно, с условием неразглашения той фактуры, которая станет тебе известна у нас. К тому же, останься ты здесь, через несколько месяцев вы всё равно все расстанетесь после выпуска и разъедетесь по стране в поисках дальнейшей профессии. У нас же ты приобретаешь профессию надолго. Можно сказать, на всю жизнь. И те люди, с которыми ты познакомишься, останутся с тобой на всю жизнь. Это не преувеличение, это законы Службы.

- Я понял один из критериев отбора, по которому нас пригласили сюда. У всех шестерых отцы – офицеры ФСБ. Вам нужен почти свой... - задумчиво сказал Антон.

- Это так. Только в одном ты ошибся. У Александрова офицер ФСБ –мать, - подтвердила его догадку Василиса.

- Я действительно подхожу? - спросил Антон, по потом вспыхнул как девчонка и скомкал окончание вопроса. - Хотя вопрос глупый, простите. Иначе бы вы меня сюда во второй раз не пригласили. Я очень люблю узнавать что-то новое, поэтому мне очень хочется поработать с вами. Но есть один момент…

- Ты про отца?

- Да, я уже почти взрослый человек и могу принимать решения самостоятельно. Поэтому я согласен, но мне хотелось бы сообщить отцу о таких переменах в жизни. И узнать его мнение по этому поводу. Поясню. Папа без пяти минут генерал ФСБ. И нам в одной системе… Не скажут ли, что он сыночка под крылышко себе… Я ведь, ради поступления сюда, при получении паспорта даже фамилию сменил на девичью бабушки. Чтобы не думали, что генеральский сынок. Наверное, глупо, но… такой вот у меня недостаток: хочу всего добиться сам, а не как папин сын. Не бывает же людей без недостатков, правда?

- Не бывает, - согласился Седой, - хотя это очень редкий по нашим временам и, как по мне, очень положительный недостаток. Иные папу-маму по карьерному пути вперёд себя двигают. В качестве паровоза.

- Поэтому ты Скворцов, а не Апраксин? - с доброй улыбкой спросила Василиса.

Антон развёл руками. Дескать как хотите, так и судите, но что есть, то есть, и я вам об этом сказал.

- Антон… - Седой внимательно посмотрел на парня. Прямо в глаза. Скворцов взгляд выдержал. Чему-то своему улыбнувшись мельком, мужчина продолжил, словно и не было вот этих «переглядушек», соизмеряющих силу взглядов:

- Прежде чем пригласить всех вас на беседу, мы собирали данные о каждом. Ты знаешь об этом. Причём не «наверное», а «наверняка». Это устои Службы и не нам их менять. Наткнувшись на твою кандидатуру, мы сразу доложили твоему отцу о том, что одним из кандидатов являешься ты. Он – дал добро. Но с условием: если ты действительно подойдёшь. А ты подошёл нам по всем критериям, которые были отработаны ещё до нашего с тобой знакомства. Сам по себе. Не как папин сын. На этом, надеюсь, тема с папой закрыта. Нам подходишь ты, суворовец Скворцов, а не сын без пяти минут генерала Апраксина, который, кстати, и курирует нашу работу. То есть всего нашего института.

Встретив изумлённый взгляд Антона, впервые услышавшего, что его отец курирует такой интересный институт, Седой опять улыбнулся и спросил:

- Замяли?

- Замяли, - почти сердито буркнул Антон, опустив глаза. Теперь он не старался выдерживать чьих-либо взглядов, поняв, как по-детски это выглядит со стороны.

- Ну, - подвёл итог разговора Седой, - значит, тебе тридцать минут на сборы, пока мы у генерала Ивлева все документы подпишем, чтобы умыкнуть тебя на законных основаниях.

Антон, слегка обалдевший от разворота событий, – вот что значит быстрое решение вопросов, когда действительно нужно – поднялся и, испросив разрешение идти, – Устав никто не отменял – быстрым шагом направился в свою казарму.

«Чего там мне собирать-то? - думал парень на ходу, - Всё казённое».

Однако, как оказалось, только положенной по нормам довольствия форменной одежды у него набралось больше, чем на целую уставную сумку. С учётом комплектов «лето-зима». Ну и так, по мелочи. Поэтому, когда за ним зашла теперь уже Василиса, Антон, попрощавшись с товарищами, тоже обалдевающими от скорости произошедших с сокурсником перемен, был готов к переезду, но обременён аж двумя немаленькими таким сумками в камуфляжном варианте раскраски.

В закрытом ЦНИИ ФСБ России в Ясенево они оказались уже через пару часов. После представления начальнику института и иных необходимых формальностей, Антон, наконец, оказался в своей новой комнате ни разу не казарменного типа. То есть со всеми удобствами. И не в конце коридора расположенными. Внутри.

Сама комната была рассчитана на двоих жильцов. То есть в ней имелись два письменных стола, два шкафа для личных вещей, две кровати и два офисных кресла перед столами, на которых были установлены персональные компьютеры. Опять-таки два. Ну, это из основного. Плюс так, по мелочи. От настольных ламп, до прикроватных тапочек уставного образца.

Наверное, в ближайшее время стоило ждать «подселения», раз уж комната обустроена для двоих жильцов. Не закончился же отбор на нём, единственном и неповторимом, но пока, судя по виду второй кровати, кроме него тут никто не жил.

Поэтому, немного расслабившись после столь напряжённого дня, оставленный, наконец, в покое Антон переоделся в повседневный комплект обмундирования. Парадку, в которой и положено по Уставу представляться начальству по прибытии к новому месту службы, он аккуратно повесил в платяное отделение «своего» шкафа. После чего быстро разместил на имевшихся внутри «плечиках» всё остальное обмундирование. В отделении для белья разложил свои личные вещи, развешивать которые было не обязательно. От трусов и маек, которых как оказалось тоже немало, до носков и перчаток с шарфами.

После того, как определился с вещами, Антон – ох уж эти казарменные въевшиеся привычки – плюхнулся на кресло у стола. Ведь до отбоя на кровать – ни-ни! Отключившись от повседневного, парень занялся излюбленным делом: анализом полученной от Сверчка, Седого, Василисы и начальника института информации. И получалось у него следующее.

Коллектив учёных института по заказу руководства ФСБ разработал тренажёр, предназначенный для подготовки военнослужащих специальных подразделений Службы. Однако тренажёр не был обычен в том смысле, который привычно вкладывают в это понятие.

Напрямую воздействуя на мозг обучаемого, аппаратура электронного комплекса, названного Проектором Мозговой Активности, моделировала различные ситуации, которые трудно или невозможно было создать в условиях реального полигона. При этом она же считывала ответные импульсы мозга военнослужащего, воспроизводя на специальных экранах, как саму моделируемую ситуацию, так и действия обучаемого сотрудника, что позволяло оценить уровень его подготовки, способность к быстрому принятию решения в экстремальных условиях, например, в ходе штурма базы боевиков на Северном Кавказе. Или самолёта, захваченного террористами.

Правда Проектор, официально «ПроМА», так никто не называл. Только в служебных документах с соответствующим грифом, как ему успел пояснить Сверчок, как раз и являющийся одним из старших операторов комплекса. Обычно среди своих говорили – «Промоза» или просто «Машинка».

Так вот, возвращаясь к теме. ПроМА, естественно, ни в коем случае не отменял обычных занятий и тренировок, являясь скорее беспристрастным экзаменатором и показателем степени готовности сотрудника к выполнению предполагаемых боевых задач. При этом одним из положительных его качеств являлось то, что, находясь в нём и под воздействием его программы, испытуемый – в теории – забывал, что всё окружающее синтезировано умной аппаратурой, воспринимая происходящее как стопроцентную реальность. И никаких условностей, как при обычных тренировках. Если ты ведёшь огонь, то «пули» попадают в цель и результат виден сразу, безо всяких домыслов и предположений. То есть попал – значит попал, а нет – так нет. И не надо спорить. Всё видно на экране, когда на свои собственные действия смотришь потом со стороны, словно в увлекательном кино. Но уж если «враги» попали в тебя, то тут тоже всё видно и споры из разряда «Да я увернулся» не уместны. Абсолютно. ПроМА сразу фиксирует попадания и прерывает погружение, вышвыривая в реальность. Это, если ты «убит». А если «ранен», то аппаратура блокирует прохождение сигнала в раненую часть тела (рука, нога или куда там попала), создавая полную иллюзию ранения. То есть на своих двоих, будучи «раненым» в ногу – уже не побегаешь. Максимум поползаешь. И вот так, в ползающем виде, изволь выполнять поставленную задачу, если рассчитываешь с нею справиться и не начал процедуру прерывания погружения по собственной инициативе.

И всё бы ничего, но так уж получилось, что капризная аппаратура постоянно сбоила и нуждалась в доработке, что в принципе, не обесценивало её значения и не дискредитировало саму идею применения. Промучившись около полугода, учёные поняли, что для окончательной отладки установки необходим восприимчивый к внешнему ментальному воздействию, не «уставший» от впечатлений, то есть «любознательный» мозг, ещё способный к восприятию огромного потока информации извне, свободному взаимодействию с окружающим миром. Как известно, самый восприимчивый к усвоению огромных массивов информации мозг, – детский. Причём, чем младше, тем лучше, ведь скорость усвоения информации и её объёмы в единицу времени снижаются с возрастом, так как мозг уже «заполнен» образами и впечатлениями. При этом никто и никогда не позволил бы, естественно, экспериментировать с ребёнком, тем более в такой малоизведанной области, как сознание человека. Поэтому в качестве компромисса между необходимостью и моралью, а также в целях обеспечения режима секретности было принято решение использовать при отладке ПроМА подростка лет шестнадцати – семнадцати, по сути взрослого уже, самостоятельного индивидуума, однако не утратившего ещё окончательно связь с детством. При всём при том, этот человек должен был быть «своим», то есть иметь хотя бы косвенное отношение к Службе. Ну и, естественно, подходить по физическим параметрам и здоровью. Очкастый толстячок, ничего тяжелее ложки в жизни не поднимавший, не подойдёт. ПроМА модулирует ситуации, исходя из максимальной приближённости к реальности. И если ты, по сюжету, бежишь в гору, то ты по личным ощущениям бежишь в гору, а не тащишься в офисном кресле за джойстиками, как в игрушке-стрелялке. То есть твой организм испытывает все те нагрузки, как если бы ты шёл в гору в полном обвесе. И если организм сдох, то ты в гору не пойдёшь. Просто не сможешь. Машинка не позволит. Так что как миленький сядешь на попу ровно и будешь отдыхать. Вот как-то так.

Когда после жарких споров и согласований на самом высоком уровне, разрешение на подбор юных испытателей было получено, выбор, по итогу просеивания многих кандидатур, пал на него. Как его заверили, не на сына без пяти минут генерала Апраксина, являвшегося руководителем одного из подразделений, в чьих интересах, собственно, и работал институт, а на суворовца Антона Скворцова. Это, если о принципах действия аппаратуры и о ситуации вообще. В смысле, почему он.

Плюс поиски продолжатся. Ведь нужны были ещё один кандидат – парень и два кандидата – девчонки. Зачем они вообще тут нужны, в смысле – девчонки? Они что, будут заложников освобождать? Офицеры спецназа в юбках? Нет, оно, конечно, девчонки при некоторых обстоятельствах – это очень даже хорошо. Но что им тут-то делать? Этого Антон искренне не понимал. Однако, во-первых, с начальством не спорят (мало того, что бесперспективно, но ещё и глупо, если не владеешь всем объёмом информации), а во-вторых, есть же ещё и СВР. Вот там женщины-разведчицы не сплошь и рядом, конечно, но и не из ряда вон выходящая вещь. Например, имитация захвата спецслужбами страны пребывания во время операции по связи. Сбежит или попадётся? Или ситуации, когда от женщины-разведчика требуется максимум собранности и умения владеть собой. Например, забрала из тайника переданные информатором данные, а тебя неожиданно тормозят обычные дорожные копы и просят предъявить документы, после чего представить автомобиль и вещи для досмотра. Дескать заключённые из тюрьмы сбежали. Вдруг вы их в багажнике везёте, или в сумочке оружие для них. А в сумочке, как раз и… Поэтому улыбайся, девушка-красавица, улыбайся, и зубы копам заговаривай! Иначе заключённой станешь уже ты.

На самом деле Антон не знал доподлинно, как там, в СВР, бывает, тем более у нелегалов, но такие вот предпосылки к «случайному» провалу ему неестественными не казались. Посему их тоже надо учитывать и нервишки при подготовке к ним тренировать.

При этом он, задав прямой вопрос на эту тему, оценил мастерский уход от ответа в исполнении начальника института. По всей видимости, решил Антон, до него довели только его касающуюся часть информации о функционале тестируемого комплекса. Скворцову вдруг почему-то показалось, что возможности ПроМА несколько шире, чем ему сообщили.

В общем, подвёл итог своим размышлениям парень, время покажет. А девчонки – это даже ничего. Если симпатичные, конечно. И ещё. Начальник института сообщил, что вот те самые тренировки, которые личные и не в тренажёре, с воспитанниками будут проводить сотрудники Управления «А». Ну, или «В». Тех самых. Причём, по полной программе, без всяких скидок на пол и возраст. Так как аппаратура в первую очередь предназначалась для этих парней из ЦСН. И что это будет за настройка, если испытатель не знает и не умеет того, что знает и умеет боец подразделения, ради которого всё и затевается?

Кстати и числиться он будет в соответствующем Управлении ЦСН. В частности – «В». И вот это создавало весьма серьёзную проблему. Ведь для Антона, воспитанного в военной семье, такая ситуация не характеризовалась как «круто», «прикольно» или «престижно». Напротив. Накладывала дополнительные обязательства. Ибо подвести легендарную для него структуру парню представлялось невозможным в принципе.

Сноски:

[1] Остаётся напомнить, что в начале 2000-х такого противостояния с Украиной как сейчас и в нашей реальности не было. Поэтому шутка про «хохла» - всего лишь безобидная товарищеская подначка.

[2] Сленг суворовцев, курсантов и солдат в те времена. Увал (увольнение) – краткосрочный городской отпуск сроком на несколько часов с правом нахождения вне части.