Осенние Земли: Заброда

Ирченский Острог, иначе называемый Бродами, стоит едва ли не в самом центре Осенних Земель, на специально насыпанном холме у единственной переправы через буйную реку Ирчень. Сама крепость, каменная, ощетинившаяся пушками, бдительным стражем оседлала вершину холма, а у подножья и по склонам взбирается городок, наросший вокруг крепости, как нарастает роща вокруг дуба-исполина. До соседних острогов - Мельянского и Горского, что лежат на запад и восток, соответственно, три дня пути на добром коне, и то если повезёт на свежее урочище, в котором законы Божьего мира выкручены-перевёрнуты, не наткнуться. А если наткнуться, то тут уж как повезёт, может так случится, что и быстрее обернёшься, говорят, что есть такие умельцы среди опытных гонцов, что умеют путь через урочища срезать, и живыми оттуда выходить. Может, впрочем, случиться и так, что сгинешь там, и не увидят тебя больше никогда.

Правит в Ирченском остроге боярин Юрий Белов, хитроумный и умелый, несмотря на молодость, но гневнивливый, и в гневу том необузданный. Говорят, что сама кровь его рода проклята в незапамятные времена, и от того умерить его гнев умеет только Ивга-кудесница, которая боярину не то любовница, не то надзирательница, а всем Бродам последнее спасение, когда становится совсем уж туго.

Под началом же у Белова полный полк стрелецкий, в котором каждый молодец искусен в пороховой перестрелке, полуполк лёгкой конницы из Восходной Степи, в которой сам боярин вырос, и оттого, всякий в этом полуполку его почитает родичем, и готов за ним, хоть в огонь, хоть в воду, хоть Стуже в зубы. Ещё есть у него рота пушкарская, и рота особая, пластунская, в которую набирают только охотников, которые в окрестностях прожили три года, и которых до того чаще чем два раза в месяц в остроге или городке при нём не видели. Ну, да хватит про Белова и его острог, успеется ещё. Надо и про сами Осенние Земли сказать.

В этих местах, какой бы месяц ни был на дворе, деревья вечно убраны багрянцем и золотом, дождливых дней куда больше, чем хотя бы просто ясных, где-то постоянно стоят туманы, а и везде круглый год зябко и промозгло. Простые люди в Осенних Землях, считай что и не живут - многие приходят и пытаются здесь поселиться, спасаясь от помещичьего тягла или ещё от какой напасти, но большинство возвращается, если успевают. Тяжко здесь жить простому человеку, и дело даже не в противоестественной выморочи, что водится здесь едва ли не изобильнее обычного зверя и птицы, её повадки можно выучить и, с Божьей помощью, избегать. И не в том, что хлеб здесь, в сырости и холоде, толком не поднять - в остроги хлеб поставляют исправно и с запасом, за этим по повелению государыни-царицы специальный приказ следит, и любого, из-за кого остроги хоть в малом ущерб потерпят, страшной смерти предаёт, а то и просто высылает в те самые остроги на поселение. Словом, хватает хлеба в острогах, равно как и пороха, и соли, и всего того, что в самих Осенних Землях не добыть, и всё это в остроге вполне можно сменять - на пушнину, на лакомую дичь, на янтарный мёд, на золотые самородки, которые в верховьях всё той же Ирчени намыть можно, были бы руки, терпение и немного удачи. Опять же, и без острогов прожить можно - дичи в этих лесах с избытком, а озера богаты рыбой. Словом, приходи, устраивайся хутором и живи, хочешь близ других, а хочешь один, никто тебя в Осени искать и трогать не будет.

А дело всё в том, что земли эти не просто так возникли, и выморочь в них не сама собой завелась. Тянутся они с запада на восток, изгибаясь, вокруг места, что некогда было сердцем процветающего и могучего края, чьё имя ныне забыто. Великие дела творились там, руками и волей наделённых могучей силой, сходились в ратоборстве могучие рати, направляемые сведущими колдунами, и не хватило ни силы оружия, ни мудрости, ни отваги сердца, чтобы обуздать выпущенное на волю. И пронзил клинок цвета багряной крови сердце царицы, принявшей венец Предвечной Зимы, и последний крик её высвободил Стужу, что потом держалась три года, да и после до конца не ушла, и заточено было тело её, не умершее, но и не живое в железный гроб, повешенный на железных цепях в месте, что прежде служило ей пиршественным чертогом. С тех пор бьётся её пронзённое сердце, истекая ядом и холодом, и на много лиг вокруг разливается от него злая волшба, отравляющая и искажающая всё, к чему прикоснётся. Живут близ крепости Царицы-Чародейки с тех пор лишь чудовища, застывшие в нежизни и вечном голоде до горячей крови навьи, колдуны, отрекшиеся от всего человеческого за великие силы и тайны, ну и прочая нечисть, которой нет не имени ни названия.

Осенние же земли, это те, до которых дыхание колдовства и проклятия Стужи дотягивается едва-едва, на излёте, но и того достаточно, чтобы здесь многие странности творились, выморочь водилась, ночами снились диковинные сны, а днём преследовали шёпоты на нечеловеческих языках. В острогах от этого спасаются дисциплиной, братством воинским и колдовством дев-кудесниц, выученниц далёкого Руян-острова, самой царицы сестёр младших названных. Что же до тех, кто сам, своей волей сюда пришёл то, нет, простым людям тут делать нечего, но если уж удаётся кому корни здесь пустить, то верно сказать можно, что человек этот какой угодно, но не простой. Странные сюда идут, непонятные, те, кому и в свете Божьем не сладко, и в Стуже застыть душа не даёт. Таким здесь, напротив, на своём месте себя ощущают, и живут, каждый по своему. Бывает, впрочем, и такое, что попадает в Осенние Земли человек вовсе им не предназначенный и чуждый, но не уходит и не гибнет в них. Кому удача такая выпадает, кому помогают, а кто в себе находит такое, о чём прежде и помыслить не мог. У таких в душе навсегда поселяется непокой, они меняются и остаются, становясь плоть от плоти Осени и кровь от её крови. Такие, даже если и уходят из Осенних Земель, долго без них уже не могут, крепятся, бывает, держатся, но всегда возвращаются.

Однажды вернусь туда и я, но прежде, чем это случится, я успею рассказать ещё одну историю об Осени и тех, кто живёт там.