Осень Цивилизации

Она ступала по прибрежному песку, и прибой стирал позади следы ее ног.

Следы на песке. Вначале они отчетливы, как образ, запечатленный сознанием в предыдущую секунду. Первая волна размазывает отпечаток, делает его нечетким, сглаживает линии, меняет форму. Вторая – смывает его полностью. Правда, воспоминания порой превращаются в нечто совершенно новое, вместо того, чтобы исчезнуть совсем. Видения мутируют и начинают жить своей жизнью, дурачат хозяина, выдавая ложные картины за нечто, когда-то существовавшее. У природы же здесь, всё относительно честно.

Пустынный пляж, розовый песок. Теплая вода облизывает босые ступни, ветер играет волосами. Синева безоблачного неба сливается с синевой океана на горизонте. Реализация Рая со страниц пылящегося в чулане Бытия. Та самая память ещё способна сконструировать прежний пейзаж во множестве его временных наслоений, переваренный пейзажем сегодняшним. Лачуги, потом дома, дальше – стеклянные башни, мосты, корабли… Потускнело, засохло и истлело… Название этого места, суть штука бессмысленная – на кой нужны эти топонимы, если некому о них упоминать?

– Зачем, спрашивается, мне нужна машина, которая нарушает данные ей команды почти тотчас же?

Призрак следует за ней (тривиальное имечко, конечно, но перед кем, собственно, выпендриваться?). Этакий франт в костюме-тройке, только шляпы не хватает, да босые ноги белеют из закатанных по колено брюк. Руки в карманы, что за манеры, господи…

– С этим – малость, противоречие возникло, моя дорогая. Не хотел прерывать твою медитацию, но уж, выбора не было.

– Странные вещи творятся. Я здесь одна, но на всей планете не находится места, чтобы побыть одной. Что за срочность, на этот раз?

Призрак выдёргивает руку из кармана, делая рассудительный жест. Совсем человек, из тех же мяса и костей. Разница лишь, что возник из пустого места, да наполнение мозгов – только часть обширной «цельности», а не самодостаточная личность. Сколько там тратится энергии и ресурсов, чтобы в одну секунду реализовать все состояния всех частиц, из которых состоит это тело – вообще ничья головная боль.

– Те ребята на космическом корабле. Уже прибыли, и просят их пустить.

– И ты явился, чтобы в этом меня уведомить, и только?

– Думал, ты не хочешь заставлять их ждать.

– Прямо, важные птицы, посмотрите на них… – всплескивает она руками. – Сколько они ползли сюда через космос, не поделились?

– Больше сотни лет, пожалуй.

– Несла же их нелёгкая… Подождали б до завтра, тогда. Ну, да ладно. Пусть паркуют свою рухлядь. – Остались же ещё на свете недоумки, путешествующие таким способом. – Дай им разрешение – прояви гостеприимство. И тащи уже сюда свою «дверь».

– На L-1?

– Да, куда уж, сразу? В Майский Дворец. Нужно привести внешность в порядок. Негоже в этих лохмотьях явиться пред ликом посла далёкой державы, будь он хоть трижды голодранцем. Официальное лицо как-никак.

Прямоугольная рамка высотой в человеческий рост, из белого света, уже висит в нескольких шагах. Чистая импровизация – можно обойтись и без этого реквизита.

Она задерживается всего в шаге от портала, оглядев Призрака с ног до головы.

– И перестань, наконец, являться в образе этого расфуфыренного павлина. Чем ты собрался старуху-то впечатлить? Серьёзней будь.

* * *

– И? Как выгляжу?

– Как принцесса Лея на торжественной церемонии. – Призрак не отстаёт от неё ни на шаг, что твой верный пёсик. Приодет уже получше. Официально, что ли… Правда, смазливая рожа, от которой тошнит, никуда не делась.

– С белым – явный перебор, – резюмирует она в ответ.

Можно было просто реализоваться сразу в зале, а не шагать через весь корпус. Маршрут избран ради того, чтобы привести в порядок мысли – какие вот, только? Галерея дугой огибает весь терминал по экватору. Внешняя стена прозрачна снизу доверху. Ту сторону, где Луна нависает в небе массивным таким треугольником сыра, они уже миновали. Вся темнота усыпана звёздами, Солнце загорожено матовым пятаком светофильтра, прибитого гвоздями к небу в скольких-то километрах от платформы. Земля – в пять раз дальше Луны – половинка прозрачной синевы на чёрной занавеске.

– Ты волнуешься?

– С чего бы это? – На ходу она одёргивает складки платья, слишком длинного, что ноги в нём путаются. Не наступить бы на подол – смеху будет… – Не жениха ж ко мне в карете привезли.

– Как ты ему представишься?

– Ева, думаю, сойдёт. – Имён она сменила немало. Каждое что-то там означало. Иллюстрации к разным периодам жизни, и вся такая петрушка. Теперь, когда любой социум находится в световых годах, глупо заморачиваться, как тебя зовут. – Символично. Единственная на Земле человеческая особь женского пола. Бестолковая цыпа, просравшая райскую жизнь. Надеюсь, всамделишная мотивация так и не раскрыта. Пусть гость мозгами пошевелит, если их у него хватит. Сколько она там протянула в своём Ветхом завете?

– В 930 только муженька схоронила.

– Далековато ещё…

Пришвартованный корабль, по мере преодоления галереи, выползал над горизонтом за окном. Здоровая такая металлическая глыба, размером почти с эту платформу. Инженерные штанги и ажурные цветки сенсоров по ним, цилиндрические болванки обитаемых секций тяготения, опухоли вакуум-прерывателей, кольца хранилищ рабочей массы… Никаких признаков архитектуры мобильных N-мерных решеток. Старинный субсветовой скотовоз. Благо (-ли?), терминал L-1 снабжён такими анахронизмами, как причалы и ремонтные доки.

– Освежи-ка мне память обо всём этом, пока мы не дошли.

– Угу. – Призрак закладывает руки за спину. Важный, такой. – Согласно данным Всеобъемлющей Сети, корабль построен компанией «Орбитальные верфи Дюпона – Дорна», Глизе 436, 110-й год Цивилизации…

– Семьсот лет назад...

– Верно. Первое название «Ариадна Люс». Кстати, он действительно не может двигаться быстрее света. В течение последующих ста шестидесяти лет корабль принадлежал…

– Опусти это.

– По документам последние три века принадлежит Миссии Эриха Гунна, Омакатль, Окраина.

– Кто это?

– Омакатль?

– Шутишь, или издеваешься?

– Эрих Гунн? Инициатор одной из роевых экспансий, из тех, кто пытался вернуть первопроходческий дух застоявшейся Цивилизации. Биография…

– Достаточно.

– Корабль вошел в Солнечную систему около года назад, обозначил транспондер, и всё это время шел по дуге сближения с Землёй. Тяжелого вооружения не несёт, признаков враждебности не демонстрировал, – эти слова Призрак декламирует со скучающим видом, давно заученной скороговоркой.

– Ну, хоть, не клинические кретины.

Угрожать чем-то меньшим военного флота, равносильно самоубийству. Тому подтверждение – едва заметный вокруг корабля серебристый конденсат антител. Малейшая угроза – и L-1 обзаведётся спутником из застывшего шлака.

– Цель визита – переговоры. Их контекст тебя не заинтересовал, и я не совсем понимаю твоего равнодушия.

– По-твоему, поинтересуйся я год назад, что-нибудь бы изменилось? Соображения безопасности меня никак не торопят – для этого есть ты. Мне интереснее сохранять интригу. Тем более, если нет угрозы. Да и пассажиров корабля подержать в напряжении – тоже удовольствие. Иначе, подумают, будто всё слишком легко. Посему, чего они хотят – узнаем сейчас.

– Преступная легкомысленность, осмелюсь заметить, моя дорогая.

– Ещё о возрасте мне напомни, и о том, что в нём положено, а что – нет. На каком там языке разговаривает наш гость? Предстоит как-то общаться, ведь.

– Панлингва, версия двенадцать. Староват диалект. Хочешь прямую загрузку?

– Клеймить извилины этой тарабарщиной, чтобы потом на ней думать и во сне разговаривать? Нет уж, увольте, сударь. Облачного подключения будет достаточно. Не уверена, что предстоит слишком уж долгий разговор.

* * *

Капитан корабля. Собственной персоной – конечно, встречу он оценивает как крайне для него важную, чтобы не присылать вместо себя какого-то посла. Ожидает, сидя в одном из двух кресел с краю круглого зала, почти панорамной стены, в компании ещё одной живой куклы Призрака. Та, с одной стороны, поддерживает правила хорошего тона, услужливо исполняя нехитрые пожелания гостя, с другой, естественно, приглядывает, чтобы последний и в мыслях не держал куда-нибудь совать нос, праздного любопытства ради. Камерность наблюдаемой сцены делает размеры помещения ещё большими – потолок представляется огромным и давящим. Внешность того Призракова аватара сдаётся ей, пожалуй, менее раздражающей. Пару секунд она играет мыслью, не отослать ли дружка, который сейчас рядом с ним, а оставить в помощниках того. Суть разницы не будет никакой. Но… ладно, коней на переправе не меняют. Повинуясь её жесту, помещение покидает именно тот, что крутился вокруг гостя.

Гость, завидев визитёров, покидает кресло и делает несколько шагов навстречу.

– Рад встретиться, наконец, со столь прекрасной женщиной, – начинает он. – Ваше очарование превосходит все мои ожидания. Много слышал о Вас…

– Даже гадать не берусь, чего же вы там обо мне наслушались… Лесть гнусна, уважаемый, – взмахом изображает она утомлённое «фи». – Согласна, выгляжу хорошо – могу себе позволить. Но, вам лучше поберечь комплименты. Вы здесь не ради моих красивых глаз – мы оба это знаем. У меня, конечно же, есть предположения, с чем вы явились. Полагаю, вариантов много быть не может. Что-то предложить – правда, ума не приложу, что ещё можно. Что-то попросить. Или, ультиматум, что маловероятно. Скажите, какой из трёх тезисов – ошибочен?

– Мое имя – Марко.

– Не в честь ли того самого?

– В честь.

– Спорный персонаж.

– Это уж – к моим родителям, – шутит он.

Она, наконец, садится в кресло напротив.

– Зовите меня Евой.

На Призрака, стоящего позади неё, внимания он не обращает никакого. По-видимому, тот для него – третьестепенный персонаж. Если не догадывается о его сущности (намёков на это ему никто пока не давал), то воспринимает его как прислугу. У них там что, в этом звездолёте, махровый феодализм?

– Очень приятно.

– Надеюсь, и от меня вам удастся заработать ту же эмпатию.

– Вижу, вы не жалуете гостей.

– За редким исключением, я их не принимала вот уже сотню лет. Закостенела, пожалуй. Одни только хлопоты с посторонними. Да и, не стоит забывать, что я-то вас к себе не звала.

Марко задерживает взгляд на половинке Земли за окном.

– Представьте себе, – говорит он, – этого зрелища я ждал больше половины своей жизни.

– Отставьте сие лицедейство, капитан – публики здесь нет. Полагаю, вы вдоволь успели налюбоваться на неё с корабля.

– Насколько я понимаю, Земля – ваша собственность.

– Да. Бывший муж сделал этот подарок на вековой юбилей нашего брака. Не скажу, что ему обошлось приобретение слишком уж дорого, коль скоро планета уже была практически покинута. Но, признаюсь, мною сей знак внимания был оценён.

– «Бывший»?

– Он по сию пору здравствует – не беспокойтесь, если вы об этом. Долгая жизнь меняет отношения между людьми. «Пока смерть не разлучит…» нынче не совсем актуальная категория в этих самых отношениях.

– Надеюсь, всё-таки, вам удалось найти и свои плюсы.

– Возможно, что-то и удалось. Мне пока ещё интересно. Не в меньшей степени, чем когда я узнала, что ваша посудина пересекла границы Солнечной системы. Иначе, вышвырнула бы вас одним мановением пальца ещё в самом начале. Постарайтесь сделать так, чтобы я не заскучала.

Марко застывает в молчании.

– Меня удивляет, что вы притащились сюда на досветовом корабле, подозреваю, с целым табором, в то время как, личные контакты необязательны. Неужели нашлось способа быстрее и проще?

– Причин этому, на самом деле, несколько. Во-первых, чтобы попасть на Землю, воспользовавшись единственным в Солнечной системе нуль-терминалом, я должен быть в списке ваших близких друзей или, по меньшей мере, хороших знакомых. К сожалению, я не являюсь пока ни тем, ни другим. Ведь ваш терминал не пропускает неизвестно кого, не так ли?

– Да, – согласно кивает Ева. – Система просто отменила бы формирование узла перехода, получив отрицательную идентификацию. Но это – не ответ. Даю вам минуту.

Марко снова глядит за борт.

– Посмотрите на корабль. Люди, прибывшие сюда вместе со мной, стоят у панорамных окон и смотрят на нас. Они ожидают положительных результатов моего визита к вам. Потому что от того, ответите ли вы мне ДА или НЕТ, зависит их судьба. Моя судьба. В какой-то мере – ваша судьба. И судьба будущего всех людей. И если вы уделите мне немного больше, чем минута, вашего драгоценного времени, быть может, вы поймете.

– Я заинтригована. Мы ни на полшага не приблизились к цели…

– Чем посылать письма, личная встреча была сочтена оптимальным способом ком…

– Послушайте, уважаемый, у меня стойкое впечатление, что вы намеренно спускаетесь по слишком пологой орбите к теме, которая мне, судя по тому, не понравится никак. Давайте заново. Но, на этот раз предельно коротко. Что? Вам? Нужно?

– Земля.

– Как-как, повторите…

– Планета Земля.

Тишина в зале прямо-таки кристаллизуется. Хоть бы Призрак словечко ввернул…

– Батюшки, – отзывается, наконец, Ева, всплеснув руками. – А я-то, дура, подумала, что вы меня замуж позовёте.

* * *

Что там впечатлительные дамы в старину делали? Валерьянку в стакан капали? Вот бы теперь голос не подвёл. Вот же засранец. Даже встать с кресла и ходить туда-сюда заставил….

– Знаете, – она, наконец, сбавляет шаг, размышляя, стоит ли этот тип того, чтобы вообще пускаться перед ним в рассуждения, – какой вы уже по счёту?

Он не меняется в лице, на котором с некоторых пор отчётливо читается… решимость(?):

– Меня это интересует меньше всего, поверьте.

– Если уж не сотня, – тем не менее, продолжает она, – то добрая её половина – точно. Я слышала просьбы и предложения во всех возможных вариантах. Иногда – угрозы, но что от них толку? Одни хотят исследовать памятники археологии и истории. Другим не терпится устроить на Земле заповедник для туристов. Третьи мечтают о религиозных паломничествах и все такое прочее. В Цивилизации то и дело всплывает интерес к прародине человечества и мне всякий раз приходится отбиваться от проходимцев, желающих извлечь из этого выгоду. Сомневаюсь, что услышу и от вас нечто новое. Мой ответ таков: ЗЕМЛЯ НЕ ПРОДАЕТСЯ.

– Я и не рассчитывал, будто смогу что-то предложить взамен.

Спокойно. Пусть продолжает.

– Если вы заметили некие признаки корыстных устремлений, то спешу вас успокоить. Честно сказать, не знаю даже, что заставило вас так подумать. Двадцать пять тысяч человек, прибывшие сюда вместе со мной…

– В чём вопрос, капитан? – Перебивает она, слыша раздражение в собственном голосе. – Не понимаю. Вот, прямо так. Буквально. Вы притащились сюда на своём корыте, прихватив с собой толпу беженцев? Хотите, чтобы я их приютила? Вот, вы здесь. Поставили меня перед фактом своим явлением, и рассчитываете, выбить из меня слезу? Мимо цели, уважаемый. Я – не маленькая девочка. С каждым годом шкура становится лишь толще. Утомительно, знаете ли…

– Не пойму, чем умудрился вас столь быстро утомить, если вы априори не хотите слушать ни слова.

– И что я могу услышать? Какую-то душещипательную историю?

– Дайте мне вам её поведать. Тогда и расценивайте, какова она на самом деле.

Она замирает у стены, стоя к собеседнику спиной.

– Что ж… Бывают моменты, когда я позволяю себе быть снисходительной к наглецам.

* * *

– Сколько времени вы потратили на полёт?

– Больше трёх веков. Объективного времени, конечно. Пятьдесят – бортовых. На то были причины.

– Конечно же, – соглашается она. – Джек-пот, ведь, хорош. Признаю, имея перспективу обеспечить собственное богатство на последующие века, можно поступиться десятилетием-другим космического полета, не так ли? Не знаю, только, на что вы надеялись. На то, что старуха по прошествии этого времени успеет поставить тапки в угол, и вы придёте на тёпленькое? Ммм… нет, глупо же. – Она, при этом, постаралась снизить градус язвительности: всё-таки, пообещала ж его выслушать.

– Хорош – для человека, ожидающего прожить половину тысячелетия после – бесспорно. Однако, для меня, и всех моих спутников – это чертовски большой ломоть жизни. Мне сорок пять, и наибольшая половина её, уже прожита. Я родился на корабле.

– А вот с этого места, пожалуйста…

– Мы отказались от длинной жизни. Все, до одного. Вычеркнули из ДНК «гены Мафусаила».

А вот тут он, пожалуй, впервые сумел её удивить.

– Серьёзно?

Молчание в ответ говорило само за себя.

– Вы рехнулись!

По виду не похоже, что он это понимает.

– Нисколько. Скорее, напротив – обрели разум. Полностью осознавая здравомыслие такого шага. Соглашусь, поглядев со стороны можно счесть идиотом человека, так поступившего, когда приятнее провести «длинные» годы у себя дома, а не влезть ещё, при этом, в консервную банку и отправиться в космос.

– Пятьдесят лет в пути… родились на корабле… Вы не ложились в стазис?

– Было много работы. Жизнь коротка.

– Значит, я не очень ошибалась, подозревая, что буду иметь дело с фанатиками.

– Никто не лишает Вас права иметь своё мнение. Вы слышали об Обители?

– О какой?

– Той самой.

– Давняя история. Древняя, можно сказать. Когда-то они реально управляли Цивилизацией, – вспоминает она. – Недолго, правда. Времена, тогда, какие были… Ангельские войны. Все эти явления на краю Бездны. Хаос. Резонанс. Но, всё в прошлом. Погребено в пыли.

– Обитель по-прежнему существует. И не сходит со своего пути.

– И что с того?

– Скажите, сколько времени, по-вашему, еще просуществует человечество?

– Никогда серьезно не задумывалась над этим. Но, судя по всему, весьма долго. Мы находимся на пике технологий – они могут всё. У нас нет внешней угрозы, способной нас уничтожить. Да и внутренней – тоже; с тех пор, как Цивилизация «повзрослела», с любыми войнами, по большому счету, покончено. У нас теперь есть объединенное человечество – мечта идеалистов ранних веков. Болезни побеждены, а человеческая жизнь может длиться чуть ли не тысячу лет, и решение вопроса бессмертия – близкая реальность. Следовательно – бесконечность.

Марко глубоко вздыхает. Для него это, похоже, важно.

– Скажем так, – произносит он. – Согласно даже самым оптимистичным прогнозам человек исчезнет как вид в течение жизни трех-четырех последующих поколений. То есть примерно через одно, максимум, полтора тысячелетия.

– Это вам те самые шарлатаны нагадали? Уже ведь, было.

– Обитель в то время предсказала лишь исчезновение Консорциума – Консорциум исчез. Возникла Цивилизация. Никто не ошибся. Или вы считаете, что сотни лет пребывания Обители в качестве советника первого уровня в структуре управления всея Цивилизации, не значит ничего?

– Если не ошибаюсь, в своё время, Обитель серьёзно себя дискредитировала. Это и явилось причиной того, что она осталась не у дел и ушла в подполье.

– Разговор не о том, по каким причинам Обитель обвинили в предательстве и какими, на самом деле были её мотивы. Речь о том, что её прогнозы всегда оказывались достоверными. Сама по себе инициатива длительного полёта «Ариадны Люс» подразумевала проверку этой самой достоверности. Сверку прогноза с реальностью. Полётный график подразумевал остановку в той или иной обитаемой системе Цивилизации каждые четверть века. Дальше – мониторинг текущей ситуации, сбор данных, сведение множества различных параметров, будь то политика, социология, культура, или что-то ещё, в единую матрицу, проясняющую тенденцию во времени. Каждая остановка – это взгляд на реальный мир, моментальный его срез, и сравнение с предсказаниями. В итоге: совпадение с прогностической моделью – с точностью до цифр после запятых. К тому же, продолжительность «эксперимента» делает его выводы весьма убедительными. Можно сказать, Обитель огласила вердикт. Цивилизация умирает. Вы, надеюсь, понимаете, что гибель Цивилизации в нынешнем её виде и гибель человека как вида – одно и то же.

– Могу это допустить, – кивает она. – В чём же причина? Что нас убивает?

На этот раз очередь Марко подняться с кресла.

– Да, просто всё, – говорит он, отвернувшись к стене. – Долгая и счастливая жизнь.

* * *

– Я вынужден вернуть вам слова о «вершинах развития», – рассуждает Марко. – Об «отсутствии внешней угрозы», о «вечной жизни». Никакого развития нет, или оно настолько незначительно, что не способно уже на что-либо повлиять. Мы, люди, достигли того уровня комфортности, к которому стремились. У нас достаточно энергии для обеспечения любых потребностей, мы умеем покорять звезды и планеты, у нас нет болезней и старости, а репликаторы материи дают индивиду все, чего он пожелает, был бы соответствующий программный продукт. И это, на самом деле, тот потолок, который не даёт двигаться дальше. Вы, например, откажетесь от своего напичканного множеством умных игрушек дома? Люди сыты, довольны, и не видят причин что-то менять дальше. Никто не сядет в космический корабль и не полетит в дальний угол Галактики, чтобы своими глазами взглянуть на пульсар или черную дыру. Вот уже полторы сотни лет не совершалось ни одного революционного или сколько-нибудь значимого открытия.

– Странный вывод, – парирует Ева. – Современная звёздная экспансия обширна, как никогда в истории. Сотни, если не тысячи автоматических кораблей открывают новые миры и терраформируют сотни и тысячи планет, строя тем самым огромный фундамент будущего Цивилизации. Это только один пример из множества.

– Движение вширь, но не вверх. Тысячи готовых миров, которые никому не нужны. Они пусты. Цивилизация не демонстрирует прироста населения уже давно. Сколько людей живет в Галактике?

- Около трёх миллиардов.

- Верно. Три миллиарда людей и тысячи планет. 1500 лет назад, когда с Земли был отправлен первый звездолет, население равнялось четырнадцати миллиардам человек. Четырнадцать миллиардов на одной только Земле! Сразу после того, как закончилась Последняя Война, людей было уже в два раза меньше и с момента образования Цивилизации это число неуклонно снижается.

Современное общество Цивилизации, – продолжает он, – это кучка индивидуалистов, предпочитающих жить мелкими группами или совсем в одиночестве, пользуясь всеми благами, которые на блюдечке преподносит технология. Зачем стремиться успеть многое, если впереди ждут еще целые столетия жизни? Зачем пытаться заводить детей и жить для других, если проще и спокойнее оставаться одному? Вы можете себе представить, сколько людей предпочитают одинокое пасторальное существование, подобное лично вашему?

– Таких хватает, конечно…

– Процентов девяносто. У вас, например, есть дети?

– Нет

– И вы не собираетесь в ближайшее время обзаводиться потомством. – Он не спрашивал, а констатировал.

Ему удалось несколько смутить ее.

– Вообще-то, я не планирую совершать такого шага еще ближайшие лет сто.

– Или двести, – добавляет он. – Или никогда, что скорее всего. Вы правы. И многие думают так же. У подавляющего большинства граждан детей нет, и не будет вовсе. И это не потому, что для этого нет физической возможности или ресурсов. В докосмическую эпоху рождаемость всегда была высокой в тех странах, где благосостояние народа оставляло желать лучшего. Там же, где этот показатель был довольно высок, прирост населения стабилизировался на одном весьма незначительном уровне. Продолжение рода – по сути, частный случай инстинкта самосохранения. Современный образ жизни погасила этот инстинкт в людях. Как это не ужасно звучит, но для того, чтобы развиваться и множиться, человечеству необходима очевидная постоянная опасность гибели: войны, эпидемии, голод и тому подобное. Что-то, что всякий раз подталкивало бы его на край пропасти и, таким образом подогревало его желание выжить.

– Всё можно решить одним законодательным актом.

– Принудительный стимул демографического роста? Любое правительство, совершившее такое посягательство на права личности, не продержится у власти. Три миллиарда эгоистов скинут его в тот же день. Ввести систему поощрений? Где вы найдёте тот пряник, который вызовет аппетит у человека, имеющего всё? Деньги, превратившиеся в ничего не значащий отмирающий анахронизм в мире, где экономика исчезает за ненадобностью? Может быть власть? На всех её не поделишь, да и не всем она нужна. Цивилизация давно перестала испытывать потрясения, она необратимо стареет. Человечество, Цивилизация – для них наступила глубокая осень, после которой грядёт зимняя спячка. И её итогом не станет пробуждение.

– Я начинаю понимать вашу идею.

– Рад, что наконец.

– Думаю, – произносит она, задержав взгляд на пустующем кресле напротив, – нужно взять тайм-аут. Вам не терпится ступить на почву Прародины, не так ли?

– Я говорил вам, сколько этого ждал.

– Тогда, не откажите мне в удовольствии побыть гостеприимной хозяйкой. Приглашаю вас на обед, к себе домой. Там и продолжим наш разговор.

* * *

Майский Дворец, бутылка Клейна в архитектуре. Снаружи – скромнее, чем внутри. Дом, который вплавлен в её душу.

Тёплая пастораль за окнами – зелень холмистой равнины и белые зубы хребта на горизонте. Редколесье и река – на периферии взгляда. Безупречно чистое небо – всегда.

Марко чуть ли ни целый час резвился на лужайке. Ева поглядывала на него, сидя в плетёном кресле у крыльца. Сцена могла показаться ей забавной, не напомни она себе, что гость провёл годы в заточении космического корабля и открытое пространство, большую часть времени, было доступно ему лишь в сгенерированных морфопликациях. Ева почти сочувствовала ему.

Призрак расставил блюда. Обед – практически, в полном молчании.

– Вы не скучаете здесь одна? – спрашивает Марко, отодвигая от себя опустевшие тарелки.

– Я научилась занимать своё время без посторонней помощи. И находить что-то новое. Целая планета для одного человека – хватит не на одну жизнь, пусть и столь долгую, как моя. Почему именно Земля, капитан?

– Я могу много рассуждать о том, что это родная биосфера, что она подходит людям, как никакая другая, и это увеличит наши шансы на выживание. Но, это не тот аргумент.

– Соглашусь, – кивает она. – Планет, которые преобразованы под потребности человека, полно, и число их только множится. Большинство – пустует. В чем же я так отличилась, что вам приспичило побеспокоить именно меня?

– Мать-Земля. Символ. Понимаете?

– Просто символ?

– А разве мало? Символизм – суть движущая сила любой общественной формации. Да, вся человеческая история им пронизана. Сколько воинов полегло на полях сражений, спасая знамена? «Аве, Цезарь!..» Зачем, например, покорять горы? Планеты и звезды, к которым отправляли баснословно дорогие экспедиции, не ожидая маржи. Чем достижение высот – не символ? Человек – это не только «пожрать» и «поспать». Гораздо больше.

– Крестовые походы, – продолжает она. – Земля господня. У верхушки, конечно, были другие, корытные интересы. Но, на окружение сие действовало по-иному. Сколько голов успели сложить за мощи и святыни…

– Мы хотим попытаться начать все заново. Дать человечеству как виду еще один шанс. Продлить его существование еще на десяток-другой тысячелетий. Там, в корабле, 25000 человек готовы дать старт такому пути. Мы намерены основать колонию, где люди начнут историю с нуля, не пользуясь знаниями и технологиями, накопленными предыдущими поколениями. Все те полсотни лет нашего путешествия мы учились быть дикарями, учились выживать без посторонней помощи, учились начинать с чистого листа. Мы будем охотиться, пахать землю и растить детей, как это делали наши далекие предки.

– И будете рано умирать от болезней и старости, – подсказывает Ева.

– Это лишь сопутствующие издержки – не более.

– И вы, и ваши люди готовы терпеть эти добровольные мучения?

– А разве высока цена за возрождение рода человеческого? Со временем у нас появятся города, государства и великие цивилизации. Через пару десятков тысячелетий люди вновь выйдут в космос и расщепят атом. А потом заново покорят звезды. Да, у нас будут болезни, короткие, словно миг, жизни, неизбежные кровопролитные войны. Но человечество не исчезнет с карты мироздания, и эта возможность стоит той цены, которую мы готовы заплатить.

– А дальше? – говорит Ева, невольно вливаясь в этот поток идей. – Вторая Цивилизация и снова тупик, в котором мы, по-вашему, пребываем сейчас?

– Не исключено, – соглашается капитан.

– И что тогда?

– Тогда, я надеюсь, у наших потомков найдется способ избежать этого «тупика».

– А если не найдется?

– В таком случае появится еще один «капитан Марко» который поведет своих последователей к Прародине, дабы еще раз начать все сначала. Если нет другого пути, то чем хуже этот по сравнению с вымиранием?

* * *

– Когда б ты ещё столько вертелась перед зеркалом? – Призрак вальяжно развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Руки на подлокотниках, и рожа ехидная.

– Это приглашение на корабль… Официальный визит, ведь. Явились же они на мою седую голову.

– Что им ответишь?

– Может, ты чего подскажешь?

– Я всего лишь машина.

– Ты всего лишь вертлявый засранец. Когда ему удобно, он – машина. А чуть не по его, так сразу – какие-то права качать… И, перестань, наконец, ухмыляться!

Она ощупывает воздух позади себя и усаживается на стул с высокой спинкой, что твой августейший трон.

– Что ответишь… – повторяет она, сделав выдох. – Искренности в словах этого капитана – хоть ведром черпай. По меньшей мере, они в это верят. Хочется спросить, а какое мне дело до этих оборванцев?

– Думаешь, у них что-то может получиться?

– Мала вероятность, но всё же… Если прогоню эту компанию в шею, то вообще смогу смотреть вон туда? – Она кивает в сторону зеркала. – Останусь собакой на сене, когда могла (подумать только!) дать шанс всему человечеству? Но… Сегодня я им не скажу ничего. Подумаю ещё. Или, скорее, сделаю вид, что подумаю. Пускай немного понервничают – в качестве компенсации мне любимой. Чтоб не тешили себя, будто им всё досталось легко.