Осень. Кофе. Акварель

Четверг, 10 сентября

Валилась с ног. Последняя безумная рабочая неделя перед открытием выставки буквально выжимала из меня остатки жизни, а пять дней сна на раскладушке в подвале не приносили бодрости. Такие же измотанные паникующие коллеги из группы оформления поселились в моей мастерской и разве что над душой не стояли. Кабинеты, да что уж там кабинеты, все коридоры, балконы и лестничные пролеты пропахли магическим табаком. Запах впитался в кожу и волосы – и я радовалась, что ночую на работе, иначе мама устроила бы выволочку, словно я все еще учусь в школе.

Галерея магических искусств и живописи славного северного города Петерма́р с упорством мученика готовилась к открытию Осенней выставки. А я из простого магреставратора живых картин, волей руководителя Отдела Реставрации, стала распорядителем над творящимся хаосом. Пришлось соответствовать. Поэтому, в очередной раз поудобнее перехватив волосы в хвост, я глянула на часы, стрелки как раз соединились на цифре «двенадцать», и снова попросила:

– Иди, поспи хоть немного, мне нужно еще часика два.

Селе́ста, моя дорогая подруга, встрепенулась, повела из кресла полуслепым взглядом. Наверное, в густых клубах полуночного дыма ей было сложно разглядеть мою фигуру, чтобы прожечь ее обычным укоризненным взглядом. Но старший оформитель-закрепитель и не думала сдаваться.

– Может лучше ты отдохнешь, а я закончу за тебя, а, Ло́ри? – прозвучал ее голос с привычной смешинкой.

Я только отрицательно покачала головой. Эту, последнюю картину, я должна закончить сама. С потрескавшегося холста акварели очень внимательными разноцветными глазами глядел дородный черный кот с белым пятнышком на лбу. Странную связь с этой картиной я почувствовала сразу, как только увидела. Мне даже казалось, что кот приходил в мои сны и тихо мурлыкал. В углу, возле подписи автора значилось неразборчивое «Сильвестр», и стоял слабый белый отпечаток лапы. Селеста подошла к холсту и, положив голову мне на плечо, спросила:

– Что в этой картине такого особенного?

– Не знаю… – ответила я.

И я правда пока не знала. Магическое сканирование не сильно помогло. Картина не двигалась, не была «живой», что говорило об очень слабом зачаровании. И быстро разрушалась. Прикосновение стандартных «запечатывающих» искр, дало обратный эффект. Акварельные трещины вдруг углубились, а краска с усов посыпалась на пол. На мгновение мне показалось, что кот даже недовольно дернулся. Я легко коснулась пальцами холста, извиняясь за неосторожность. Увидев напряженно-возмущенное выражение лица, Селеста хмыкнула, чмокнула меня в щеку и пробормотала:

– Кажется, у Томаса еще оставались запасы агуа́нского кофе, надо бы заставить его поделиться с рабочим классом… Зови, как закончишь!

– Угу, – неопределенно пробормотала я, не сводя взгляда с прихотливой картины.

За несколько лет работы в Галерее я сталкивалась с разными случаями. Иногда приходилось придумывать новые «лечащие» заклинания, иногда мы вместе с магтехниками конструировали специальные осветительные приборы и холодильные камеры, а вместе с магхимиками – выводили сорта магических красок. Любая задача была по плечу Ло́рели Белта́н магреставратору первой категории. Но хитрый взгляд кота намекал, что его случай – особенный, его придется запомнить надолго.

Через три часа, напившись кофе и насплетничавшись вволю, Селеста вспомнила о незавершенной работе. Она ввалилась в мастерскую, прихватив с собой Томаса, нашего магтехника. Бедный парень оставался на ночные бдения в Галерее из-за неразделенной любви и ради призрачного шанса хоть немного побыть рядом со своей музой. Эффектная фигуристая шатенка Селеста замечала взгляды, наполненные нежностью и болью, слышала томные вздохи, но предпочитала не подавать виду. На мои укоры она всегда отвечала, что видит в Томасе лишь друга. Тем не менее, она и сама давно не представляла своей жизни без этих взглядов и этих вздохов.

– Лори, ты чего столько копаешься?! – раздался удивленный вскрик.

Громкий голос коснулся моего сознания, но не сбил с концентрации. Я сидела на полу, удобно скрестив ноги, и играла в гляделки с нарисованным котом. Кто-то из нас должен моргнуть первым. И это буду не я.

Три тонких кисточки, каждая из пяти волосинок с беличьего хвоста, медленно двигались от краев холста к центру. Вместо краски они использовали крошечные сгустки энергии. Они свисали с кисточек, словно тонкие магические паутинки, и впитывались в трещины, надежно запечатывая. Мне оставалось только аккуратно делиться магией с кисточками и направлять их. Ну, и не отрывать взгляд от кошачьих глаз.

Селеста и Томас замерли у самого входа. Подруга хотела еще что-то громко и невпопад выкрикнуть, но легкая рука магтехника быстро легла ей на губы. Прозвучало короткое «чшш», и я невольно улыбнулась.

– Чего ты шипишь на меня?! – забулькала Селеста. Она попыталась убрать чужую руку, но скорее ради кокетства и продолжения игры.

– Лори отвлекает духа, – тихо проговорил умница Томас. – Не отвлекай ее.

– Ах, вот оно что! – неожиданно просияла Селеста, которая тоже все поняла.

Дальнейшая перепалка продолжалась уже в коридоре, куда подругу утащил сам Томас. Хлопнула дверь, и я коротко вздрогнула, едва не прикрыв глаза. На лице кота явственно проступила совершенно не кошачья торжествующая ухмылка.

– А ты сильный, Сильвестр… – улыбнулась я, справившись с дрожью, зевотой и напавшим нестерпимым желанием чихнуть.

Кот тоже улыбнулся.

Спустя еще полчаса, сгорая от нетерпения, Селеста снова ворвалась в мастерскую. Последняя кисточка как раз доделала финальные штрихи и улеглась рядом с двумя другими. Я поднялась на дрожащие ноги, протирая уставшие, режущие глаза. По щекам покатились слезы облегчения. Подруга подскочила, принялась обнимать меня и приговаривать, напоминая маму:

– Ты справилась, ты такая чудесная и умная, я верила в тебя! Так что же это было?!

– Художник отлично умел писать картины, но был никудышным магом, – принялась объяснять я, отвечая на объятия. – Он писал портрет собственного кота и не заметил, что часть кошачьей души осталась на холсте. Изображение не двигалось, потому не могло называться «живым». Но было «живо» в полной мере, по-настоящему, из-за духа кота Сильвестра. А когда краска начала разрушаться, дух испугался и не хотел никого к себе подпускать. Пришлось приковать его внимание к себе, чтобы немного подлечить.

– Ничего себе! – удивилась Селеста и, отстранившись, быстро направилась к картине. – Как такая редкость к нам попала?

– Не знаю, – пожала плечами я, потому что вновь, ничего не знала, – В карточке объекта написано, что художник неизвестен, а холст лежал в запасниках последние сорок лет.

– Как раз, когда художники начали осваивать технику «живых» картин, – вставил замечание Томас. Он вообще любил историю живописи и знал ее, наверное, на уровне директора Галереи.

– Ладно-ладно, умники, идите уже, – фыркнула на нас Селеста и размяла пальцы. – Настало время госпоже Селесте позаботиться об этом красавце!

Покидая мастерскую, я быстро обернулась через плечо. На мгновение мне показалось, что коту немного боязно. Селеста умела пугать своей безудержной энергией.

До рассвета оставалось еще около трех часов, а до открытия выставки – все шесть! Хотя идти домой все равно было бессмысленно. Томас предложил прикорнуть на диване в его рабочем закутке, на что я с облегчением согласилась. Завтрашний, точнее уже сегодняшний день, обещал принести еще немало вызовов и сюрпризов, поэтому даже короткий сон казался подарком. Заснула я быстро, в рабочей одежде, под громкий стук клавиш и грустно-влюбленные вздохи. Томас жадно следил за работой Селесты через систему магических зеркал наблюдения.

Утро началось с криков шефа. Высокий поджарый мужчина в самом расцвете сил ворвался в каморку магтехника, вопя о полной неготовности Галереи и персонала к открытию выставки. Меня, как распорядителя, винили во всех бедах и призывали на мою голову все кары неба и хаоса.

– Ты должна быть на моей стороне! Ты должна была все проверить! Здесь с минуты на минуту окажется губернатор, и когда он увидит нашу неготовность, то сошлет на рудники́!

Когда шеф кричал, его голос становился высоким, словно писк комара. Это совершенно не вязалось с его лощеной внешностью журнальной модели пятьдесят-плюс, и всей команде стоило громадных усилий не начать хихикать в кулачок. А зацикленность на неведомых «рудниках» и вовсе была постоянным предметом шуток.

– Господин д’Эбье́н, согласно расписанию, господин губернатор прибудет на выставку только к полудню, у нас еще есть время все доделать, – быстро нашелся Томас. Магтехник сунул под нос шефу письмо с графиком, и тот, убедившись, грозовым фронтом двинулся дальше по Галерее наводить порядок и причинять добро.

Я протерла глаза и села на край продавленного дивана. Кружка дымящегося растворимого кофе уже оказалась в моих руках. Он был настолько круто заварен, что от одного только запаха мозг наполнялся энергией и способностью складывать буквы в слова и даже в предложения.

– Спасибо… – пробормотала я, прихлебывая через край кипяток.

– На здоровье.

– Все! – возглас Селесты огласил маленькую комнатушку, что задрожали даже стены. – Я закончила запечатывать твоего кота, Лори. Теперь эта шерстяная морда в безопасности! Куда ее ставить?

– Второй этаж, галерея 1-А, напротив окна, между «Северным ветром» Эстебана д’Колиньи́ и «Смущающейся дамой в розах» Жоре́на Жоже́на, – ответила я, не задумываясь. Агуанский кофе сейчас интересовал меня больше всего на свете. Даже больше выставки, будь она неладна.

За время подготовки размещение картин отпечаталось в моей голове, словно образ матери. Селеста присвистнула от удивления и вместе с рабочими и картиной побежала на второй этаж. Томас вновь вздохнул:

– Даже не поздоровалась…

– Может, наберешься, наконец, смелости, и пригласишь ее на свидание? – спросила я, опустив пустую кружку на стол.

– Когда-нибудь обязательно, – вспыхнул Томас. И, поправив очки, сделал вид, что невероятно поглощен работой.

Впрочем, мне тоже нужно было собираться и приводить себя в порядок.

Двух прохлаждающихся рабочих и одного магтехника пришлось выгнать из моей мастерской. Во-первых, в такой важный день никто из сотрудников галереи не имел права отдыхать. А, во-вторых, мне нужно было переодеться.

В дальнем углу, где стояло старинное кресло еще императорской эпохи, в нескольких коробках лежали мои вещи. Они переехали сюда со мной, когда в галерее запахло жареным, а несколько младших магреставраторов уволилось, не вынеся темпа авральной работы. Шеф грозил и обещал позаботиться, чтобы юнцы больше нигде не смогли устроиться в творческой сфере, но даже эта угроза никого не остановила. Распределив обязанности между собой, оставшиеся попрощались с семьями и с головой ушли в работу.

Из верхней коробки торчал край симпатичного бежевого жакета. Спрятавшись от вездесущих зеркал за небольшой ширмой, я быстро скинула рабочий комбинезон, пропитанный краской и табаком. Слегка мятый костюм-двойка отлично сел, будто и не лежал в коробке целую неделю. Я в который раз вспомнила добрым словом мамочку. Она была лучшей частной швеей во всем Петермаре с одним лишь изъяном. Чрезмерной скромностью. Оттого и перебивались мы на мою зарплату и ее недорогие, но многочисленные заказы.

Быстро умывшись в уборной для сотрудников Галереи, я явилась на летучку к шефу. Весь отдел реставрации был в сборе и ждал, когда кукушка из ветхих часов прокукует семь. За последнюю неделю это стало своеобразной традицией – сообща ждать утреннего явления господина д’Эбьена.

Я окинула кабинет быстрым взглядом. На гостевом двухместном диване разместилась четверка изможденных магреставраторов. Девушки едва закончили университет этим летом и сразу попали в переплет. Тихо в кулуарах они признавались, что не так представляли себе свою профессию. Но испытание выдержали со всей стойкостью. Возле окна на плече разомлевшего Томаса стоя спала Селеста. Вечно недовольные и вечно в ссоре ведущий магреставратор и ведущий оформитель-закрепитель сидели по разные концы кабинета и, нахохлившись, жгли друг друга презрительными взглядами. Последними подтянулись смежники из магтехников и магхимиков, а также парочка магреставраторов-пезжайников и портретников. Следом за ними, пыхтя и выпуская из носа клубы дома, вошел шеф.

Джорджио д’Эбьен был признанным мастером своего дела, лучшим магреставратором севера. Его труд ценили даже в столице и с завидной регулярностью предлагали переехать на более высокую и комфортную должность. Джорджио оставался верен своему любимому родному городу и своей Галерее. Он продолжал сам работать с картинами и с остальных спрашивал не меньше, чем с себя. Поэтому, опустившись в кресло, он цепко взглянул в глаза каждому и прогудел:

– До открытия осталось два часа. Госпожа Белта́н, доложите обстановку.

Я встрепенулась и сделала шаг вперед.

– Реставрация завершена, – принялась отчитываться я о последних приготовлениях. А коленки все равно слегка дрожали от страха и напряжения. Как и голос. – Все отреставрированные картины находятся на своих местах. Буклеты и программки заготовлены, система зеркал настроена, указатели установлены, охрана усилена, хранительницы залов будут на своих позициях через час. В первые несколько часов большой ажиотаж не ожидается. Больше людей придет ближе к вечерним часам…

– Как подготовка к встрече губернатора? – грозно пошевелил бровями шеф.

– Подготовка к встрече завершена, – не смогла я удержаться от улыбки. – Госпожа Сама́ра д’Оба́н встретит гостей и проведет им краткую экскурсию по самым сложным и значимым работам. Далее намечено торжественное дарение губернаторскому музею полотна «Лурии» авторства Родри́го Пипе́лли и небольшой фуршет.

– Хорошо, – коротко кивнул шеф и откинулся на спинку кресла. Когда он вот так прикрывал глаза и сводил руки перед лицом, нам казалось, что шеф возносит молитву высшим силам за наши успехи.

За окном медленно желтели березы. Удивительно, почему-то им нравилось менять цвет целыми ветками, отчего деревья становились пятнистыми, словно палитра небрежного художника. Сквозь слегка приоткрытое окно ворвался легкий порыв прохладного утреннего ветра. Он взлохматил волосы Томаса, наполнил комнату свежестью. Все затаили дыхание и ждали, когда господин Джорджио отомрет и даст последние распоряжения.

– Ну и почему вы все еще стоите?! – вдруг зазвенел знакомый комариный писк. – Работать!

Сотрудников отдела магической реставрации будто сдуло новым порывом ветра. Я шмыгнула последней под тихое начальственное бухтение.

Утренняя Галерея быстро преображалась. Уборщицы быстрыми взмахами рук управлялись сразу с несколькими швабрами, отжимали и снова натирали полы. По залам распространялся запах влажного дерева и морозно-мятного пятновыводителя. Магтехники заменяли поломанные зеркала наблюдения и ловили в них солнечных зайчиков для зарядки. Девочки из младших реставраторов нервно перебегали от картины к картине, проверяли багеты и протирали стекла мягкой ветошью. А меня, сквозь знакомый с детства запах и всеобщую суматоху, тянуло наверх.

Селеста и Томас нашли меня возле портрета кота Сильвестра. Обновленный и лоснящийся, словно только что из-под пера любящего хозяина, он расправил усы и довольно щурил глаза на пока еще яркое осеннее солнце. Я не могла отвести взгляд от этого красавца. Неизвестный художник виртуозно владел сложной акварельной техникой. Я смотрела в эти живые глаза и сердце заходилось от восхищения, а дыхание замирало. Я так не могла. Хотела, очень хотела, но не могла. И дело не в умениях, а…

– Лори! – воскликнула Селеста. На этот раз ей удалось сбить меня с мысли. Визуальный контакт с котом разорвался, и я сокрушенно вздохнула. – Признавайся, этот кот приворожил тебя за ночь, да? Наконец-то в твоей жизни появился настоящий мужчина!

– Он оказался приятным собеседником, – улыбнулась я, проигнорировав вторую часть несмешной шутки.

Селеста сунула мне в руки стаканчик с ароматным кофе. По запаху я сразу поняла – асури́йский, зерновой, самый дорогой кофе в коллекции Томаса. Магтехник угощал им только в исключительных случаях.

– Мы решили, что тебе потребуется сегодня много сил! – довольно проговорила Селеста. – Зови, если понадобимся.

– Постой-постой, – сообразила я далеко не сразу, запах кофе на пару секунд затмил разум, – А куда вы собрались?

– Переждем бурю на посту Томаса, – ответила подруга немного сконфуженно. – Что нам тут делать?

– Помогать мне! – воскликнула я слегка обиженно. Вот уж не могла подумать, что в такой ответственный день лучшая подруга решит бросить наедине с трудностями и губернатором. – Сегодня здесь будут толпы людей и всем нужна будет помощь!

Селеста и Томас как-то неловко переглянулись. Я надула губы. Долго выдерживать мой укоризненный взгляд подруга не смогла.

– Ладно-ладно, уговорила, еще один рабочий день ради тебя! – в конце концов сдалась Селеста.

Часы до открытия пролетели одним мигом. Галерея быстро наполнялась сотрудниками других отделов. Очень многие вышли на работу ради общего дела – открытия Осенней выставки. Оставались последние приготовления, последние штрихи. Экскурсоводы и хранительницы залов допивали чай в своих подсобках, магреставраторы сверяли данные карточек и каталогов. Меня же все утро преследовал взгляд мудрых кошачьих глаз. Еще прошлым вечером дух Сильвестра пообещал, что все обязательно получится. И я почему-то, наивно и по-детски поверила ему. Такие глаза не врут.

Двери Галереи магических искусств и живописи города Петермар распахнулись ровно в десять и с этого момента нас накрыло настоящим морским шквалом. Город словно ждал этого момента весь год и, когда он произошел, не было ни одного жителя или туриста, который не заинтересовался бы выставкой. От наплыва желающих даже засбоили магические машинки по штамповке входных билетов!

Селесту и Томаса я видела среди гостей всего несколько раз. Они держались рядом, хихикали и любому незнакомцу показались бы парой в самый разгар зарождения чувств. Я даже немного завидовала им. Селесте, за то, что она может так спокойно, не заботясь о работе, флиртовать с приятными парнями. Томасу, за то, что способен посвятить себя влюбленности и при этом успевать работать. Я так не умела, а обязательство кормить семью ставило крест на легком отношении к жизни. Вернее, я сама его поставила. И придерживалась. Еще и выставка эта…

Губернатор опоздал всего на полчаса. Вместе с ним приехало не только ближайшее окружение, но и гости из столицы. В воздухе отчетливо заискрило паникой, распространяемой шефом. Среди прибывших господин Джорджио увидел второго помощника министра магии, человека, который никогда и нигде не появляется просто так. Поэтому, когда госпожа Самара закончила короткую экскурсию, он решил спрятаться за мной.

– А вот и наша главная звезда! – завел высоким голосом господин д’Эбье́н, выталкивая меня вперед себя под выразительный взгляд губернатора. – Это наша Лори, Лорели Белтан магреставратор первой категории! Всеми успехами наша выставка обязана ей!

Я изобразила неловкий поклон, не зная, куда девать глаза и стаканчик с остывшим кофе. Губернатор оказался галантным мужчиной, не только ответил на поклон, но даже перехватил мою руку и оставил легкий поцелуй. Чем поверг меня в состояние между смущением и трепетом.

– Ваши сотрудники чудесно справляются даже с самыми сложными задачами, – многозначительно улыбнулся губернатор. – Что пьете?

– Кофе, – моргнула я озадаченно и слабо улыбнулась. – Асурийский, без сахара.

– У вас прекрасный вкус, госпожа Белтан. Расскажите, есть ли здесь работы, которые заслуживают отдельного внимания?

Моя улыбка стала стеклянной, а сердце зашлось в неприятном предчувствии. Вдруг мне показалось, что Галерею и меня разлучают с чудесным котом Сильвестром, и дух уезжает в запасники губернаторского музея. Стало нестерпимо грустно и обидно, даже непрошенные слезы попытались навернуться на глаза. На душе заскреблась кошка. А другая вновь шепнула, что бояться нечего и все точно будет хорошо. И, собрав волю в кулак, я пригласила губернатора, его гостей и бледного, как грунтованный холст, шефа на второй этаж.

Акварельное полотно с дородным черным котом очаровало буквально всех. Девушки из делегации делали себе магические реплики на память, губернатор похвалил мастера, что реставрировал холст, и даже испросил возможность забрать кота себе. Но в этот момент вмешался директор Галереи господин де’Суасси, почуявший неожиданную выгоду в привлекательном коте, и решительно начал задаривать губернатора другими произведениями. Я облегченно вздохнула, спрятав вздох за зеванием в кулачок.

В конце концов, дело было сделано. На пятой кружке кофеин перестал бороться с усталостью и подло капитулировал. Я чувствовала, что снова валюсь с ног. Только высокие шпильки удерживали меня от падения, потому что грозили расквасить нос.

Завершение первого дня выставки отмечали всем немаленьким коллективом в моей мастерской. Все окна открыли настежь и теплый запах начала осени проник в каждый угол. Музыка, извлекаемая бывшими студентками из призрачных инструментов, заполнила комнату и полетела прочь, в неспящий город. Директор и шеф полвечера чокались высокими бокалами и братались. Сколько комплиментов было говорено, не перечесть! Сколько сплетен было рассказано, не поддается подсчету!

Говорили о восхитительном открытии выставки. О чудесном начале осени, солнечном и сухом. Об ушедшем на пенсию начальнике отдела современного искусства. О странном поведении Селесты и Томаса. О толстом черном коте Сильвестре, который покорил буквально каждое сердце. Об огромной выручке, которая прольется на галерею, если все так пойдет и дальше. О старом паркете, который можно будет заменить, о новых красках, которые можно будет закупить, о странном изобретении, под названием «магохрон», который нужно будет испытать.

– Друзья! – взял слово счастливый и любвеобильный шеф. – Я бы хотел поздравить нас всех с замечательной выставкой! Мы все справились, мы все отлично отработали! Давайте продолжим в том же духе и дальше! Пусть впереди нас ждет множество таких же отличных командных работ! И отдельно я бы хотел отметить нашу дорогую Лори, без которой это все было бы невозможно…

Но я не слышала этих слов, не видела обеспокоенных взглядов, с которыми меня искали по всей мастерской. В обнимку со стаканчиком кофе и туфлями на шпильке я тихо спала на кресле в углу возле коробок.