Осень с привкусом весны, или весна с привкусом осени.

1

Это был мой день рождения — тридцатое сентября — и, как всегда, в этот день промёрзшую землю припорошило девственным снегом. В Норильске снег выпадает рано, а таять начинает не раньше конца апреля.

Я оставлял первые следы на белой глади, бесцельно слоняясь меж домов. Шаг, другой… Зажглись тусклые фасадные лампы, окрасив летящие с неба хлопья в оранжевый цвет.

Ещё один год. Был ли он потрачен впустую? А кому судить? Мне? Может, и так, но обычно я не решаюсь на подобную дерзость. Хотя иногда, в приступах максимализма, внутри меня начинается разбор полётов между рациональным и чувственным.

— Здесь можно было сделать так, а не так. Какой же я идиот! — завывает мозг, вспоминая минуты поражений.

— Да, но ведь не сделал. Может, оно и к лучшему… — успокаивает сердце. — Давай оставим как есть.

Я закурил. Иногда победа на стороне мозга, иногда — сердца. Но лёгкие, по-моему, всегда проигрывают: им даже не дают права голоса. А на селезёнку и уж тем более мочевой пузырь всем вообще плевать. Но глаза... им, кажется, уделяют слишком много внимания.

Обычно я забываю смотреть на крыши и очень расстраиваюсь, когда снова поднимаю голову. В этот раз было так же: я следил за уходящим вверх дымом и заметил бетонный краешек, которым обрывалась розовая девятиэтажка. Почему глаза так редко цепляются за крыши?

По окошку барабанили капли, с водостоков свисали сосульки, собиравшие первые весенние лучи. Это был май. Мы сидели в подъезде на девятом этаже и слушали водный марш: тук, тук… тук. Она била носочком сапога по ступеньке в такт падающим каплям.

— Двести двадцать один, — сказал я шёпотом.

— Ты считаешь? — она посмотрела на меня своими красивыми глазами, цвет которых я уже не помню. — Зачем?

— Не знаю. Просто.

Уголки вишнёвых губ опустились. Кажется, она расстроилась: вытащил девушку на свидание, а сам сидит — капли считает.

— Сыграй что-нибудь.

В то время я везде таскал с собой свою первую гитару, на которой толком не умел играть.

— «Границы ключ…» — задребезжали неумело зажатые струны.

Она слушала. Слушала и улыбалась. Наверное, это было романтично.

Сигарета догорела и обожгла мне пальцы, и вот — ни сосулек на крыше, ни фальшивящего подъездного эха.

На улице не было холодно. Напротив, я всегда любил такую погоду: морозный свежий воздух наполнет тело, снежинки мотыльками тают на теплой коже. Однако я поёжился: воспоминания всегда обжигают душу ледяным касанием.

Еще пару сотен метров и можно выйти к смотровой. Не сегодня...

2

Чёрная рука стиснула небо ещё сильнее, не оставив даже щели для белого цвета. Подул ветер, перевязывая ледяным бинтом кровоточащие известняком раны советских девятиэтажек. Ни одного дома на этаж меньше. Не десять, не восемь. Девять. Красивая цифра.

Дома шли плотными рядами, выстраиваясь стенами, защищающими от пурги. Метели и вьюги здесь – частые гости, поэтому подъезды, убегая от промёрзшей земли, тянутся вверх, оставаясь на уровне первых этажей.

Я упал в свежий сугроб напротив ступеней, время было позднее, да и городок небольшой, так что за сумасшедшего меня посчитать было некому. Изредка проходили северные пролетарии, задержавшиеся после работы в гараже, где немного скрашивали свои серые будни. На меня они обращали внимание не больше, чем на ускользающее время. Насколько оно быстро бежит не понимал сейчас и я. Секунды шли быстро, ещё быстрее года... Однако часы... уж тем более дни... обвивают шею серой петлей рутины. Ослабишь на миг узел, глотнёшь воздуха – и вот аркан опять на своём месте.

– О чем задумался?

Я поднял голову, стараясь отыскать источник непонятно откуда взявшегося голоса.

– Я здесь.

Она лежала по правую руку, от меня укутавшись по шею в снегу. Когда она пришла?

– О петлях.

– Петлях?

– Угу, на шеях.

– И что надумал?

– Что дышать тяжело.

Она криво усмехнулась, будто бы прочитала мои мысли.

– А зачем ты...?

– Рядом упала?

– Да.

– Не знаю – пожала она плечами – мне показалось это забавным.

И в правду, оно и было забавным.

Она была хороша собой. Чёрная облегающая водолазка, подчёркивала узкую талию и выделяла аккуратную грудь. Расстёгнутая чёрная куртка, доходившая ей до бёдер, напоминала вороньи крылья, контрастируя с белыми волосами. Но самым чудесным было её лицо, оно источало странный свет, до которого хотелось коснуться... коснуться и опалить руки.

– А как тебя зовут–то? – спросил я , повернув к ней голову.

– Ты серьезно? – она ответила мне тем же.

Мы смотрели друг на друга. Близко. Слишком близко. Наше дыхание соединялось редким паром и уходило вверх, растворяясь в ночном небе.

– Ты меня не помнишь? – спросила она, выдержав значительную паузу.

– Нет – как-то слишком резко ответил я.

– Мог бы хотя бы сделать вид, что вспоминаешь.

Она улыбнулась, глядя, мне в лицо. Свет усилился, как будто на меня направили прожектор. Я невольно прищурил глаза и хотел было отвернуться, но... не смог. Её изумрудные глаза пламенем выжигали мне сетчатку. Улыбка переросла в смех. Красивый и искренний. Так смеются дети. От него щемило в груди. Золотистая трель проникала под кожу и разносилась по артериям, достигая конечной – точки сердца.

Но что-то было не так.

В рту стоял сладкий привкус. Какой бывает, когда тебе врут.

– Пошли – сказала она, отряхивая с себя толстый слой снега.

– Куда?

– Пошли – мягко повторила моя новая спутница, рассматривая меня уже сверху вниз.

И мы пошли. Маршрут был до боли знакомым: старый магазинчик "Йохан", школа, узкий проход во двор с обшарпанной лестницей, первый подъезд, второй... Казалось, она и не ведёт меня вовсе. Ноги сами находили дорогу.

– Пришли – весело сказала она, рассматривая моя лицо.

Я невольно дрогнул. Это был не просто подъезд…

– Но как...

– Поднимемся?

Мы молча взошли по лестнице. Цифра три на входной табличке, как старый сосед, которого знаешь всю жизнь, дежурно поприветствовала меня.

«Может мы действительно знакомы?» - пронеслось у меня в голове

Срез квартирных номеров всё также грустно смотрел слева направо. Зелёные стены родного подъезда отбивали стук наших шагов.

«Действительно, зачем ей лгать…»

В воздухе стоял спёртый запах табачного дыма. Я невольно потянулся к карману и достал пачку.

– Будешь? – негромко спросил я, как будто боялся что-то спугнуть.

– Ты действительно меня забыл – прошептала она куда-то мимо меня – я не курю... бросила.

Лифт почему-то не работал, пришлось идти по лестнице, каждый шаг давался с трудом, как будто что-то тянуло меня вниз. Каждая ступень терпкой лозой обвивала мои голени. А она бежала вперёд, заботливо дожидаясь меня на каждой площадке.

Спустя 5 минут мы стояли перед большой металлической выкрашенной в цвет подъезда дверью – седым охранником моих детских снов.

Она достала ключ и сделала 2 оборота. Лязг замочного механизма ударил в перепонки, как бьёт по ноздрям запах осенней влаги. Я шагнул в тамбур. Помнят ли ещё люди тамбуры?

Шаг... другой...

Я повернулся направо и остолбенел, взгляд сверлил родную до боли дверь. В такие моменты ощущаешь себя собакой на тренировке у кинолога. Рефлексы берут верх над остатками разума и требуют беспрекословного подчинения дрессировщику. Аппорт! И рука поднимается на 90 градусов, касаясь холодной, как смерть, дверной ручки.

Заперто.

"Ничего, ничего, где-то должны быть ключи" – я судорожно принялся шарить в пустых карманах, в которых не было ничего, кроме полупустой пачки сигарет, телефона, да зажигалки с истёршимся колёсиком. И зачем вообще мне в куртке столько карманов?

Прошло не более пяти секунд с момента входа и до попытки отыскать ключ, но между рефлексом и сознанием всегда тянутся годы. Как будто пытаешься пройти по трясине до берега, по локти увязнув в болотной тине, с мешком золота в руках. Выбрось мешок – дойдёшь быстрее, но руки уже вросли в холстину. Но что, если... если все-таки выбросить? Мешок окажется пуст, как и был всегда.

Щелчок... другой...

Дверь открылась, но не та. Точнее, не та, что я ждал. Уже слева от меня, напротив входной двери зияла чёрная дыра, ведущая в абсолютную пустоту

3

Все та же капель барабанила по оконным отливам, стекая на и без того уже вымокший асфальт. О чём мы тогда говорили, я толком не помню. То ли о погоде, то ли просто болтали без целей и причин. Автобус все не ехал, хотя по расписанию должен был быть минут десять назад.

– Долго – сказал я, снимая ненужную в это время года шапку.

– Ничего, мы не торопимся – улыбнулась она и добавила – выходной.

– И то верно – улыбнулся я в ответ.

Теперь мы стояли молча, наслаждаясь первыми весенними лучами. Май. Последние сугробы дожидались своего часа, выдыхая остатки зимы. Стекавшие с них ручейки заполняли ранки тротуаров, пробуждая в них жизнь. Вернувшиеся с юга чайки нарезали круги над плачущими домами и весело кричали, приветствуя проснувшийся город.

До меня наконец дошёл звук скрипящих тормозных колодок. Пневматические двери распахнулись, приглашая нас в салон. Девушка взяла меня за руку и потащила на свободные места. Места ещё пахли другими пассажирами – смесью фруктовых духов и крабовых чипсов. Странное сочетание.

Она положила свою голову мне на плечо и слегка поёрзала, пристраиваясь поудобней. Её шелковистые волосы, приятно щекотали шею, заставляя приливать кровь к лицу.

– Так куда мы едем? – спросил я, рассматривая остановку в ожидании новых пассажиров.

– В книжный – ответила она, медленно опуская веки.

До центра было около часа езды. Дорога от нашего района пролегала через тундру, усеянную елью. Толстая серая нить асфальта разрезала монотонный лес. Ни домов, ни магазинов... Ближе к середине пути прорастали редкие домики старых поселений и заросшие турбазы. Как будто жизнь обронила здесь пару семян цивилизации. Центр маршрута - мост железным колосом возвышался над пропастью, пропуская, маленьких, как муравьев людишек, через не знающей пощады реку. За мостом все также лес, снег, торчащие на горизонте горные хребты. Лишь в истоках города угрюмо стояли серые бетонные коробки, обвешанные нелепой цветастой рекламой.

Из труб заводов клубами валил дым. Запахло газом. Во рту стоял кисловатый привкус. Сернистый газ проникал в салон, заставляя пассажиров чихать и прикрывать платками рты. А я... привык. Уже давно. Странная штука – человек действительно привыкает ко всему. Настолько, что даже оксид серы может стать рутиной.

– Площадь металлургов – раздался женский голос из динамиков.

Я нежно потряс её за плечо. Казалось, будто она и не спала вовсе, и была готова пропустить остановку, лишь бы не поднимать голову с моего плеча. И мы оба знали, что так оно и было.

Уже стоял полдень. Капель перешла из виво в престо, отбивая новый весенний марш.

– Как тепло! – воскликнула она, не обращая внимания на снующие сюда туда-сюда толпы.

Я улыбнулся. На самом деле мне хотелось рассмеяться. А всё из-за прозрачно-голубого неба. Настолько прозрачного будто в нем пробили дыру. Казалось, атмосферы и вовсе не существовало. Хотя если бы ее не было, то было бы небо нужного для радости цвета? Конечно же нет. Именно поэтому я себя сдержал, глупо смеяться над тем, чего не было на самом деле. Но это чувство плотно осело где-то внутри, скатываясь плотным комом вниз грудной клетки. Но давил ли на нас воздух на самом деле – я не вспомню. Сомневаюсь, что это раскопает в своих архивах и солнце, вот уже много веков ведущее свою земную летопись.

– Чего смеёшься? – подруга с детским негодованием посмотрела на меня.

– Да я и не смеюсь! Вот. – я показал пальцем на то место, где по моему мнению покоилось это чувство. – Смех тут, а я всего-навсего улыбаюсь.

– А его всё равно видно.

И действительно, от ее проницательных глаз сложно было что-то утаить.

Мы пошли к торговому центру, прыгая только по серым клеточкам на брусчатке. Это было что-то вроде "пол — это лава", наступил на красную – сгорел. Можно было и наоборот, но почему-то мы всегда прыгали по серым.

– Ты проиграл! – хихикнула она и, подбоченившись, встала в победную позу.

– Ну... – я немного выдержал паузу и указал пальцем на мешавшую очередному прыжку лужу – это нечестно.

– Хм – она задумалась, нахмурив свои аккуратные бровки – ну смотри, это же игра со случайностью: не мы выложили эти плиты, не мы сломали несколько из них и не мы разлили эту лужу. Ты же не стал бы жаловаться на нечестность, если бы тебе в покере из хорошо перетасованной колоды раздали не те карты?

– А почему бы и нет? Если фортуна не даёт то, чего ты желаешь, то, как по мне, это лучшая причина для жалоб. Да и к тому же в покере полно шулеров!

– И кого ты сейчас считаешь шулером? Меня?

– Ну ты держала меня за руку не давая отойти на большую дистанцию.

– Но это же тоже случайность! – хихикнула она, топнув каблучком по тротуару. – Был бы ты один или с кем-то другим – может и не проиграл, но ты…

Она посмотрела мне прямо в глаза и тихо добавила:

– Был все это время со мной.

– Может и так – ухмыльнулся я.

Мы прошли через вращающиеся двери торгового центра и встали посреди галереи, разглядывая ровные ряды магазинов. Все они смотрели на нас, желая заманить к себе своими яркими вывесками, чтобы мы потратили пару лишних рублей. И это работало всегда. Хочешь кофе? Пожалуйста! Оглядываешься вокруг, и чем цветастей и приятней глазу вывеска, тем больше шанс, что ты туда зайдёшь. А уж дрянной там кофе или нет узнаётся только постфактум. Так было и сейчас.

– Пойдем выпьем кофе – сказала она, рассматривая любопытный салон с правильно выставленной мебелью.

Мы прошли в глубь кофейни и сели поближе к окну. Подруга заказала капучино на овсяном молоке, а я взял американо. Она положила голову на руки и снова посмотрела мне в глаза. По телу вновь разлилось тепло, покрывая кожу тонким слоем льда. Время как будто остановилось, посетители застыли кто как был. Вода, лившаяся из кофемашин повисла равномерной сосулькой, замёрзнув у отверстия. Так мы и сидели вне времени, лишь неудобные соломенные стулья и качающийся стол напоминали нам о пространстве.

– Ваш кофе готов – крикнула бариста перегибаясь через стойку. Видимо обращались к нам.

– Ужасный кофе – сказал я, отхлебнув из своей кружки.

– А у меня – замечательный! – отозвалась она и сделала первый глоток.

И так было всегда: в её кружке в любой кофейне куда бы мы не зашли был отменный кофе. И она всегда это знала. Может мне всё-таки не нравится американо?

4

Я проснулся от того, что мне ужасно хотелось курить. Часы показывали 8:40 - слишком рано, чтобы вставать и слишком поздно, чтобы лечь спать. Одеяло мерно поднималось в такт её дыханию, приоткрывая её красивое тело. Во сколько же мы вчера уснули?

Я отыскал свои джинсы, лежащие возле дверного проёма, достал из разных карманов сигареты и зажигалку и пошёл по тёмному коридору на балкон. Если мне не изменяет память, он был в гостевой спальне – направо от конца. Так оно и оказалось, полупустая комната, обвешанная какими-то картинами, в тишине дожидалась посетителей, робко пропуская ледяной воздух через приоткрытую стеклянную дверь.

На улице разыгралась пурга. В такие моменты чувствовался уют – ты здесь в тепле и безопасности, а снаружи бушует стихия. Этот контраст всегда вызывал невольную улыбку.

Но мне хотелось курить. Я распахнул окно и впустил снежный вихрь в свой уголок и чиркнул колёсиком зажигалки. Синий дым, подгоняемый ветром, вклинивался в снежный хоровод и улетал с ним в непроглядную темноту. Холод меня нисколько не смущал – чувствовалась утренняя свежесть, тут же прогоняемая новой затяжкой. Инь и Янь.

Интересно, ей не холодно?

Пора возвращаться. Комната вновь погрузилась в одиночество, провожая меня взглядом с неизвестных мне картин. Оказалось, один остался и я. Кровать была пуста. Ни записки, ни слова. Лишь белый лифчик, болтающийся на дверной ручке. Как он вообще туда попал? Но оставалось ещё кое-что, заставлявшее верить, что она действительно существует – ожёг на сетчатке от её белого света.

В любом случае, она вернётся. Это же её квартира.

Я пошёл на кухню, чтобы налить кофе. На столе и тумбах была идеальная чистота. Такое чувство, что если бы меня привезли с тяжёлым ранением, то оперировали прямо тут без угрозы заражения. Стерильно. Ни пылинки не криво стоящей банки. Так же тут не было и кофемашины. Значит, где-то должен быть растворимый. В четвертом от входа в шкафу наконец-то нашлась заветная банка Нескафе. Я поставил чайник и достал кружку с каким-то глупым принтом. На ней красовался гротескный мультяшный пёсик, бегущий за бабочкой по зелёному полю.

Щелчок.

Чайник сообщил о своей готовности. 2 ложки перемолотых зёрен с приятным шипением растворились в чёрной гуще.

Я сел и включил телефон. Лента пристрела различными новостями: "По прогнозам аналитиков...", "Президент подписал...", "Киберспортивная команда…" и т.д. Скука смертная. Весь мир куда-то бежит, а я сижу тут и пью свой... даже не свой кофе. Вот вчера, например, тоже. Я лежал в сугробе, а надо мной проносился последний день очередного года моей жизни. И что я успел за эти годы? За душой только компьютер, да работа, на которую хожу, чтобы с голоду не сдохнуть. Нет, конечно, все было не так плохо. Даже какой-никакой карьерный рост имеется, но шелест перекладываемых бумаг, чиркающие ручки, бубнёж карьеристов глухим звоном, отдавался где-то в желудке. Хотя, наверное, это был кофе натощак.

Солнце уже взошло и, пытаясь пробиться через тучи, освещало комнату молочным светом. Часы отбили десять часов. Её все не было. Может, она работает? Какой там сегодня день недели? Пятница. Ну да, тогда все понятно. Хотя, может, она учится? Я ведь даже и не спросил, сколько ей лет.

День предвещал быть таким, какими были все мои выходные. Разве что компа не было. Я откинулся на стуле и хотел закурить, но одумался. Все-таки нарушать чистоту комнаты табачным дымом мне не хотелось. Удивительно, как это у неё получилось так выдраить кухню. В лакировке стола можно увидеть своё отражение.

Вид, конечно, был не из приятных. Недельная щетина, чёрные круги под глазами и длинные полгода нестриженные волосы. Попытки привести себя в порядок были, но... все заканчивались безрезультатно. Иногда возникает желание соответствовать общественным стандартам. Но цель все время размывалась. "К тебе будут относиться лучше!" – твердят одни. Зачем, если я отношусь к окружающим, не лучшим образом? "Самому в зеркало будет приятно смотреть" – уверяют другие. Да и так неплохо, этакий Хеймитч Эбернети из "Голодных игр". Брутальный мужик средних лет, коротающий жизнь за бокалом крепкого спиртного. Но внутрь него, пожалуй, заглядывать действительно не лучшее решение. Ужасно захотелось виски...

Делать было абсолютно нечего, поэтому 2 часа я плевал в потолок, попеременно пялясь в сенсорный экран. Странно, но даже курить не хотелось. Обычно сизый дьяволёнок напоминает о себе минимум каждый час. Потолок приковывал к себе взгляд своей белой монотонностью, неестественно проходящей по всей поверхности. В то время как пол имел свои неровности, изъяны, криво поставленные стыки, его верхний брат будто кривое отражение был идеально ровным. Ровным до тошноты. Наверное, поэтому чаще всего я смотрю себе под ноги.

Помимо идеально чистой кухни и гладкого потолка душу сжимало ещё одно небольшое обстоятельство – тишина. Старенькие настенные часы делали очередной круг секундной стрелкой, неистово стрекоча подобно рою саранчи, прибывшей уничтожить последние всходы урожая. За окном резвился ветер и стучался в окно, завывая на подлёте во двор. Эти звуки убивали последнюю надежду и усиливали гнетущее безмолвие, заставляя сердце замирать перед каждым ударом.

Тук… Тик. Тук… Так.

Чтобы хоть как-то отвлечься я время от времени открывал социальные сети в надежде хоть ненадолго сбежать от реальности. Новости, мемы, видео. Но триада абсолютной пустоты не отпускала меня не смотря на все мои попытки побега. Я даже открыл сообщения, но… никто мне не писал. Собственно, и писать мне некому. Как в песне Би-2.

Я давно сменил номер телефона, не давая его никому из своих прежних знакомых, да и родным он тоже неизвестен, все страницы удалены. В своей старой квартире я оставил три письма, адресованных «Маме», «Папе» и «Брату» - общался я с одним братом, так что, думаю, на этот счёт у них никаких вопросов не возникло.

Из раздумий?.. Скорее из транса, меня вывел скрежет замка внешней двери, вновь ударивший меня по ушам чем-то до боли приторным. Опять во рту стоял сладковатый вкус. Я тут же рванул к глазку. И увидел... Мужчину в длинной парке. Он мне показался очень знакомым. Жёлтые от табака пальцы, бледная нездоровая кожа, щетина, круги.

Где же?

Голова пульсировала.

Ну! Вспоминай!

Ответа нет.

Силуэт размылся, превратившись в одну из сюрреалистических картин. Карикатурная фигура мягко проплыла в слегка приоткрытую дверь и растворилась в недосягаемой пустоте – момент упущен.

5

Обычно в это время года мы встречались после школы и с большим рвением держались за руки, ходили на свидания и целовались. В общем, готовились к трёхмесячной разлуке. Так повелось, что на летние каникулы из Норильска все разъезжались кто куда. Например, она – на Кубань, я – в Новосибирск. И так каждый год. К этому привыкаешь и стараешься последние весенние деньки как можно сильнее насытиться друг другом. Причём так было не только во время отдыха. Закончив школу здесь, на отшибе мира, тут же бежишь собирать чемоданчик, чтобы как можно скорее выбраться с края света в цивилизацию – на большую землю. И вот, когда пришёл наш черед перейти по Биврёсту в сказочный Асгард, мы не смогли сделать ни шагу. Каждый по своим причинам, о которых мы ни разу не заговаривали, потому что прекрасно знали о том, что они незначительны.

Поэтому, в сущности, ничего не изменилось, хоть школа уже была несколько лет позади. Мы здесь, идём по пестрящей вывесками галерее, крепка держа друг друга за руки, к своей излюбленной цели – книжному магазину. Там прошло наше первое свидание и много свиданий после. Честно говоря, мы оба не знали почему. Видимо так получилось. С другой стороны, ничего удивительного, и я, и она - любители провести свободное время за хорошей книгой. Желательно в твёрдом переплёте. Но первое свидание? Что-то в этом было.

Весь наш небольшой путь мы коротали, слушая её музыку. «Дайте Танк!», «ЛСП», «Кис-кис», «Пошлая Молли»… Отвратный набор. В целом это и слушали девушки моего возраста. Когда-то и парни могли гордо вышагивать по улице с блютус-колонкой, из которой хрипло играл ЛСП, прерываемый слабым динамиком и плохим соединением. Но вплоть до того момента, пока за ним не закрепился статус музыки для девочек-подростков.

В 15 лет нонконформизм взял своё и отвёл меня в сторону хорошего, по моему скромному мнению, старого рока, заставляя цитировать известную строчку Красной Плесени. Но было в её музыке что-то родное. Именно оно не давало мне вытащить наушник, из которого сочились нелепые тексты и слабый музыкальный ряд.

– Вот только не начинай! – нахмурилась она, переводя взгляд на меня. – Сам наушник выпросил.

Я опешил:

– Я просто шёл рядом!

– Угу, конечно, знаю я тебя – её бровки расслабились, превратившись в две прелестных дуги – как начнёшь тираду - не остановишь.

– Неужели я настолько занудный?

– Вот настолько – она вытянула руки насколько это было вообще возможно с её охватом, состроила глупую рожицу и медленно провела взглядом от правой кисти до левой.

Я притворно надулся и отвернул от неё голову, скрестив руки на груди. И вдруг… почувствовал её мягкие губы на правой щеке. Мира как будто никогда не существовало. Миллиарды лет блужданий частиц в бескрайней чёрной пустоши были всего лишь сном. И только один слегка влажный холодный ожёг на моей коже был реален. И горечь… Горечь дрянного американо.

Почему-то путь до эскалатора казался мучительно долгим. Возможно дело было в липком свете рекламных вывесок, превращавших каждый луч в длинное маркетинговое щупальце. Периодически поддаваясь соблазну, то она, то я, сбивались с маршрута и заходили в один из салонов. Косметический бутик, охотничий магазин, магазин одежды, тысяча мелочей, ювелирный, электроника, и снова магазин одежды, коих здесь было больше всего. Сотни бесполезных предметов хотели оказаться в наших в руках. Будто от каждого прикосновения они обретали что-то очень похожее на жизнь, как человек после глотка ледяного пива в летнюю жару.

Но было в них нечто чуждое. Неужели вещам нужен я, чтобы стать счастливыми? От их сладкого зова становилось до дрожи холодно. Я чувствовал себя членом команды Одиссея, не успевшим обработать уши воском. Утонуть мне не давали лишь наши крепко сжатые руки. Ну и, конечно, пустой кошелёк.

Наш старый друг лишь тихо шептал. Ему не нужно было звать. Он рассказывал истории. Истории тысяч книг и авторов, за которыми он присматривал.

– Ты это тоже слышишь? – спросил я, расплывшись в глупой улыбке.

– Конечно – ответила подруга. Она выдержала паузу, как бы стараясь получше уловить то, что я имел в виду, и добавила – практически тоже самое он рассказывал и в первый раз.

– Насколько же это было давно? – сказал я в пустоту.

– А важно ли?

– Наверное, нет. – прошептал я в ответ. И добавил – но всё же?

Ответа не последовало. Собственно, я и не ждал. Это было пять лет назад в точно такой же весенний день, с точно такой же капелью и точно такой же толпой. Разве что мы были моложе. Моложе… и счастливей. Первый романтический трепет, робкие сообщения, неуверенные касания. Нелепые обиды, детская тоска, бессмысленные слёзы. Лишившись этого мы медленно, но верно стали лишаться себя. И она, и я это прекрасно понимали, но никогда не произносили вслух. Кому от этого будет легче?

6

Метель всё кружила хороводы, превращая свежие сугробы в белую никому не нужную пыль. Один, два, три… Снежинки одна за другой бросались на тёплое стекло, стекая вниз ледяными каплями.

И вновь этот скрежет. Оборот, и ещё один. Скрип петель. Я даже не двинулся с места, так как прекрасно знал какой звук будет следующим. Но всё-таки не зря учёные доказали, что есть скорость намного быстрее скорости звука. Квартира озарилась тем же прекрасным белым светом, опаляющим незащищённые глаза.

Она тихо прошлась по коридору, повернула направо и нежно обняла меня за плечи.

Горячо.

Мы сидели на кухне и потягивали крепкий чёрный чай. Из телевизора доносился монотонный голос репортёра, рассказывающий о каких-то важных событиях. Я смотрел в окно за её спиной. Невидимое солнце скатывалось за горизонт, превращая туманную дымку в серый пепел, заполнявший всё пространство вокруг. Ещё чуть-чуть и город окунётся в чёрный сон.

– Зачем ты вернулся? – спросила она. Разглядывая коричневую гладь в своей кружке.

– Люблю ночь – соврал я.

– Тогда надо было приезжать зимой, когда начинаются полярные ночи – она посмотрела на меня и лукаво улыбнулась своими тёмно-зелёными глазами.

– Может быть, но… – я сделал глоток, собираясь с мыслями – тогда в ней нет никакого смысла.

– Да? – она поправила свои мягкие, почти белые волосы, и опустила голову на сложенные мостиком руки.

– Конечно. Намного проще понять спящий город, чем его приветливого близнеца. Днём толпы людей стараются придать своему месту жительства цель. Собственно, за этим и создаётся урбанистическая система. Именно за этим и разрушается природа.

Наступила пауза. Не меняя своего положения, моя собеседница всё также просвечивала мне нутро своими софитами.

– А разве ночью всё та же система не укрывает людей от опасности?

Зачем я это делаю? Разве что… неплохое упражнение в софистике.

– А что насчёт дорог? Стоящих в депо автобусов и трамваев? Что насчёт тротуаров и светящих в пустоту фонарей? Все они существуют для пары-троек, мающихся от бессонницы граждан, теряя свой изначальный облик. Действительно, можно сказать, что скопища домов и ночью имеют цель – защитить людской покой. Но лестничные площадки, двери, лифты – они остаются нетронутыми вплоть до пробуждения. А если ночь стоит всё время, то и смысла в ней остаётся немного. Она не несёт всё ту же безмятежность.

– А разве это плохо? Когда всё имеет свою цель, свой смысл?

– Наверное, нет. – я прокашлялся и сделал несколько больших глотков – Но, по-моему, это утомительно.

– Но разве не ты сам сделал это утомительным?

Зачем?

Я внимательно посмотрел ей в глаза. В них не было ни намёка на издёвку или неудавшуюся шутку. Нет. Она просто видела меня насквозь. Когда-то ведь и мне нравилось просыпаться по утрам. Ещё в те времена, когда я мог улететь с Алисой на созвездие Медузы, не задумываясь о последствиях. Когда же оно ушло? Это чувство.

– Ты сам его прогнал – она перегнулась через стол и нежно коснулась моего лица.

Тик. Так. Сгущавшаяся тишина, подстёгивалась неумолимым новостным речитативом ведущего, вещавшего будто из другой реальности. И чем больше я обращал на него внимание, тем настойчивей он тараторил на потеху зрителям. Хотелось разбить экран. Но разве дело в нём?

– Возможно – прошептал я, сдерживая давно забытые слёзы.

– Ведь за этим ты и приехал. Вспомнить. – она отняла руку от щеки и достала из сумки небольшой прямоугольник, завёрнутый в чёрную подарочную бумагу, с аккуратно завязанным красным бантиком. – С прошедшим.

Внутри меня что-то опустилось. Что это? Страх?

– Спасибо – ответил я и… Расплакался. Как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку – ту самую, что долгие годы была его единственным другом.

Другом и… утешением.

7

Шелест переворачиваемых страниц разливался по магазину белым полотном, заглушая хаотичный гул посетителей. Мягкий бумажный запах укутывал ноздри ватным одеялом. Я чувствовал себя тяжело больным человеком, окруженным заботой близких. Мы стояли и не могли сделать ни шагу. Сотни глаз смотрели на нас с вычурных обложек. В этих взглядах читалась нестерпимая мука. То ли от назойливости толпы, то ли от одиночества. А может мне и вовсе показалось.

Всё-таки мне удалось пробить барьер и сделать первый шаг, а затем и второй. Книги менялись, менялись и обложки. Где-то глаз и вовсе не было, где-то им было не до нас. Лишь мы поглядывали на них украдкой, чтобы не спугнуть общий настрой.

Стеллаж за стеллажом мы бродили в сказочном лесу абсурда. Вот Рэй Брэдбери стоит в обнимку с Харуки Мураками под гордым званием Зарубежная проза. А вот Лавкрафт плечом к плечу с Сапковским охраняют последний бастион Зарубежного фэнтези. Нелепость. Хотелось вырвать очередной томик с этой несуразной полки. Может на то и был расчёт? Вряд ли.

Чем дальше мы шли, тем больше хотелось раствориться в чёрном от типографской краски океане, сохранявшим небольшие вкрапления белого для полноты картины. Хотелось нырнуть и достать давно забытые людьми слова, непроизнесённые вслух предложения, абзацы. Но глубина не позволяла. На дне останутся те, до которых добраться никак не удастся. У всех дно разное, но оно есть. Возможно кто-то и не зайдёт дальше мелководья, оставшись плескаться у берега. И не за что их винить – у берега вода всегда теплее.

Она брала одну книгу за другой, раскрывая прологи, а затем и эпилоги, внимательно разглядывала форзацы, чтобы выстроить общий узор, который не смогла передать обложка. Я же просто пробегал взглядом по названиям – смотрел на чёрную гладь и боялся зайти в воду даже на миллиметр. Чего-то не хватало. Они были пусты. В них ещё не было главной истории – истории читателя. Того, кто, перевернув первую страницу, перевернёт очередную страницу своей жизни.

– Вот эту надо обязательно прочитать – время от времени бубнила она себе под нос, дочитав последние слова эпилога.

Может действительно и стоит, вот только руки не слушались. Вдохнуть жизнь в новый мир – большая ответственность, ведь он останется жить у тебя в голове. А если что-то пойдёт не так, будешь чувствовать себя отцом-неудачником, не уделяющим достаточно внимания своему чаду.

– А ты почему ничего не смотришь? – спросила она, поднимая голову.

– Пока к названиям приглядываюсь – натянуто улыбнулся я, как бы в знак примирения.

– Ну ладно! – она ответила мне тем же – Если что-нибудь найду дам тебе посмотреть.

Она знала, что я лгу. Ведь ещё в прошлый раз, я без разбора хватал любую книжку и изучал её с разных сторон, выдавая какую-нибудь пустую рецензию. В такие моменты вид у меня был по-настоящему смешной. Высоко поднятая голова вещала какую-то бессмыслицу, основываясь на паре страниц. От чего она всегда хохотала, а я дулся и непонимающе разводил руками. Но с каждой страничкой шёпот становился тише.

Но это касалось только художественной литературы. Я спокойно открывал какого-нибудь Адама Смита и разглядывал содержание. «О природе капитала и его накоплении», «о доходах государя или государства». Всё это я уже читал в то время, когда хотел заниматься экономикой, чтобы заработать много-много денег. Конечно же, поступив на факультет экономики, я очень разочаровался. Оказалось там не учат вальяжно сидеть в кожаном кресле, попивая столетний виски, с сигарой в зубах. Интересно будущие светила астрофизики приходили в такое же уныние, когда им говорили, что они будут считать цифры и выводить формулы, а не глазеть в телескоп сутками напролёт?

Но всё это было давно, так что и половины прочитанного в «Исследованиях о природе и причинах богатства народов» я не вспомню. Даже название порою забывается.

Но от неё было сложно что-то утаить. Казалось, она в полном забвении разглядывает очередную книгу, но украдкой её взгляд падал на меня. Я брал очередной магнум опус, копию которого она регулярно видела на моей полке, и зарывался в ни о чём не говорящих названиях глав. Иногда, это и вовсе были цифры, но меня это не останавливало. Почему? Скорее всего, я боялся посмотреть ей в глаза.

Тупик. Последняя стена была утыкана полками с эзотерикой, сексологией и псевдо-психологией. Для нас это была аллея смеха: яркие картинки с нелепыми изображениями, броские пошлые названия и самое главное – полное отсутствие смысла. Но в этот раз…

Мы просто развернулись и пошли к кассе.

Она несла 5 книг разных жанров и разных изданий. Я же прихватил с ближайшей полки первую попавшуюся. Наверное, чтобы не уходить с пустыми руками. Кажется это был 3-й том Феймановских лекций.

8

Весь следующий день мы провели в безрезультатных поисках. До полудня расследование проходило в постели. Не могу сказать было ли это начало или скорее пролог, но в итоге мы не нашли ничего. Утолив жажду за кружкой кофе, мы отправились искать на улицу. Снаружи царила пустота спящего города, походившая на ночь, но бледно-серый свет не давал нам себя обмануть. Воскресенье. Люди отсыпались перед новой рабочей неделей, набирались сил. Лишь изредка можно было встретить прохожих, ещё реже встречались бодрые прохожие.

Мокрый снег приятно хрустел под ногами, слегка прилипая к ботинкам. Я на скорую руку слепил небольшой снежок.

– Эй! – отозвалась подруга, состроив обиженную гримасу.

И только я нагнулся, чтобы сделать новый. Почувствовал за шиворотом стекающий вниз снег.

– Ну так совсем нечестно! – закричал я. То ли от холода, то ли от радости.

– А исподтишка кидать – честно?! – рассмеялась она.

Где-то около часа мы играли в снежки, перебегая от баррикады к баррикаде, теряя шарфы и шапки.

– Ой. – последний пущенный в меня снежок угодил в лобовое стекло рядом стоящей машины. Сигнализация ножом прошлась по густому от пара и пота воздуху. Схватив валяющуюся под ногами одежду, мы, рассмеявшись, убежали в другой двор и упали в сугроб.

Но и это было не то. Это я не терял.

– А ведь здесь мы познакомились – сказала она и развела руки в стороны, пытаясь сделать снежного ангела.

– Действительно – улыбнулся я и похлопал себя по карманам. Сигарет не было. Странно, ведь они закончились ещё вчера.

Я устроился поудобнее, заложив руки за голову, и уставился на синюю дыру в сером от туч небе. Доходившие до нас редкие лучики пускались в пляс на кристалликах свежего снега. Периферийное зрение замечало этот нескончаемый танец, от чего ужасно рябило в глазах.

– Скоро его совсем не станет – прошептала она.

– Кого? – я отвёл взгляд и пристально посмотрел на неё. Жёлтый смешивался с белым, создавая прекрасную игру света. На её лице в палитру вливался красный румянец.

– Солнца.

– Ты и без него неплохо справляешься.

– Но кто будет светить мне?

На это ответа у меня не было.

Поиски возобновились около четырёх часов дня. Мы зашли в магазинчик с кафетерием. Подруга заказала средний латте и твороженное колечко, я же, не изменяя себе, взял большой американо и булку с маком. Мы уселись на лавку рядом с остановкой и принялись уплетать наш неказистый перекус.

– Никогда не пила латте.

– А что пила? – спросил я с набитым ртом.

– Эх – вздохнула она и посмотрела мне в глаза – Капучино…

Не помню, чтобы хоть раз пил капучино.

Мы уселись поближе, допивая остатки кофе. Она сняла крышку со стаканчика и подула на небольшое кофейное озеро. Чёрные волны сплелись с паром из её губ и устремились в подёрнутый дымкой просвет. К этому времени он разросся ещё сильнее. Подруга улыбнулась и по кошачьи потёрлась об моё плечо своими золотистыми волосами.

Горько сладкий привкус осел на языке неприятным осадком. Странно, не помню, чтобы просил добавлять сахар.

– Слушай, может дашь подсказку? Хоть небольшую – неожиданно для себя сказал я. Вырвалось.

– Нет – правый уголок её рта едва заметно дрогнул.

– Но почему? Разве я не имею право на малейший намёк.

– Не имеешь – ухмылка стала явной.

Я вздохнул. Руки опять машинально потянулись к несуществующим сигаретам.

– Ты уже сдался?

– У меня нет ни одной зацепки.

Зажигалка сама возникла в ладони. Чирк. И огонёк безучастно повис возле моего лица.

– Есть, и не одна. Но ты их – она показала пальцем на затухающее пламя – сжигаешь.

Я убрал палец от кнопки подачи газа.

– Так почему же не помочь потушить огонь.

– Это будет медвежья услуга. – протянула подруга, отстраняясь от меня. – Каждый должен пройти этот путь сам.

– Пройти то я готов! – крикнул я со злости и быстро завертел головой. – но как по нему пройти, если и найти его не получается!

Она не ответила. В целом я и сам знал почему. Тропа укрытая в тени моего разума всегда была со мной. Просто нужно было сделать шаг, но… трясина не отпускала. И моя новая знакомая это прекрасно знала, свет её глаз рентгеном прожигал меня изнутри. С самого начала, с нашей первой встречи.

– Я не могу провести тебя, но могу быть рядом.

Может, но будет ли? Я не смогу как Моисей 40 лет водить её по пустыне в поисках спасительной земли.

В 6 вечера наши поиски завершились. Она пошла домой, а я направился в ларёк за никотиновой дозой.

– Винстон с красной кнопкой.

– 220 рублей. – безучастно ответил продавец.

Инфляция, мать её. Что-то остаётся неизменным, но акцизы на сигареты, боюсь, будут расти до конца света.

Перед подъездом я закурил и присел на первую ступеньку.

– Пора

Бычок упал в мне под ноги.

Небо вновь сошлось ровной серой гладью, предвещая очередной снегопад.

9

Путь назад давался уже намного легче. Магазинные осьминоги усмирили свой пыл и больше не досаждали нам своими липкими щупальцами. Тише стали и голоса никем не купленных вещей.

Мы шли одни. Ни наушников, ни толпы, ни музыки из динамиков. Всё затихло. Торговый центр был готов погрузиться в ночную спячку, чтобы с утра вновь радостно приветствовать посетителей. До самых дверей ни она, ни я не проронили ни слова. Нужно уважать право на чужой покой.

На горизонте весело мерцал закат. Полярный день. Ручейки окрасились в огненно-алый цвет, всё больше походя на кровь. Пар намеревался вновь стать водой, сгустившись над тротуаром розовым туманом. Снег доживал свои последние деньки и прилипал к нашим ногам, стараясь придать остаткам своего существования хоть какой-то смысл. Мы шли по брусчатке, не различая красные и серые плитки. Монотонные серые дома провожали нас своими жёлтыми запотевшими глазами. Ветер сдувал с их ресниц прощальные слёзы – остатки, уходящей весны. Оркестр играл свою коду, уходя из престо в адажио. Закрыв глаза, можно было услышать чаек.

Светофор зелёным светом пригласил нас пройти к цилиндрической коробке, которую люди обычно называют автовокзалом. Его стены пропитались усталостью сотни пассажиров, бегущих на последний рейс. Думаю те, кто работают в центре проклинали его ни одну сотню раз. Хотя в чём была его вина? Это не он выдумал расписания.

Пройдя по его мрачным коридорам мы вышли к остановкам. Когда придёт автобус мы не знали, поэтому ничего не оставалось, кроме как сесть на лавочку и терпеливо ждать. Тем более, что отсюда открывался прекрасный вид на гору Шмидта. Именно от неё первые поселенцы, возглавляемые Урванцевым, начали историю этого города.

Так мы и сидели неподвижно. Ни звука, ни вздоха. Только гора в лиловом ореоле.

– Странно… – медленно проговорила она, растягивая каждую букву – ты слышал его, когда мы уходили?

Непривычно холодный ветер прошёлся мурашками по моей коже.

– Нет. По-моему, он молчал.

– Неужели… – её голос слегка дрогнул – он затих?

Я не видел её глаз, но знал, что сейчас они обронили слезу.

Первую слезу, утерянной юности.

Звук мотора поставил точку на нашем коротком диалоге. Мы осторожными шагами вошли в пустой салон и уселись в хвосте. Сидения потеряли свой запах. Хотя может я их больше не чувствовал?

Окна показывали странную калейдоскопичную картинку. Крохотные осколки города таяли под колёсами проносившегося с невероятной скоростью автобуса. Дорога зигзагами петляла из стороны в сторону, смешивая всевозможные краски, создавая новые недоступные человеческому глазу цвета. С каждым пройденным километром ощущались световые года, отделявшие нас от торгового центра. Её взгляд расплылся. Она не могла уследить за этой безумной кинолентой.

Я почувствовал нарастающую тошноту. В попытке убежать я закрыл глаза и тут же провалился в небытие.

Ближе к нашему району мир вновь обрёл свой привычный облик. Всё те же скучные деревья на пару с горами мозолили глаза. Она была неподвижна всё это время.

Предпоследняя остановка. Она поднялась и в последний раз взглянула на меня. В её глазах застыла боль. Что такое 5 секунд? Немного, верно? Столько длилось наше расставание. Ни больше, ни меньше.

Двери распахнулись и она вышла. Медленно, летя над ступеньками и тротуаром. А после автобус поглотил и её. Сидение последний раз отозвалось мучительным запахом её духов.

– Конечная – сообщил мне водитель.

И ведь действительно. Конечная.

Я вышел к остановке и последний раз взглянул на дорогу. Завтра меня уже не будет в этом городе. И её… её тоже.

– Прощай.

10

На мусорке возле моего подъезда сидел огромный чёрный ворон. Если судить по блекло-чёрному оперению, он был старше самого города. Последний раз мы виделись с ним ещё в средней школе. Я точно знал, что это был именно он.

Старая птица посмотрела на меня и расправила свои иссиня-чёрные крылья, нетронутые сединой. Он взлетел, рассекая воздух над домами. Я бросился за ним.

Двор за двором я наблюдал за старым знакомым, кружившим надо мной. Интересно, помнил ли он меня? Наверное, да. И помнил многое. То, что человеческий разум вместить не сможет и за тысячелетие.

Ворон пересёк рубикон. Больше ему не мешали девятиэтажки и людские мысли. Нет. Он вышел за черту.

Как и ожидалось пошёл снег. Тучи взяли в напарники ночь, забрав с собой остатки света. Белые хлопья покрывали всю обозримую площадь, десантируясь на ничего не подозревающие дома. Жёлтые огоньки там и тут мерцали в низине, приводя некрасивый город в более или менее приличный вид.

Махнув крылом мне на прощание, ворон растворился во мгле

Я закурил и присел на белое каменное ограждение. Хотелось пуститься вниз с холма. И всё-таки зачем же я сюда приехал? Чёрная коробочка покоилась в глубоком кармане пуховика, дожидаясь своего часа.

– Ну что ж – выдохнул я.

Под глянцевой обёрткой оказалась книга. Казалось бы, обычный подарок. Но… с тёмно-серой обложки на меня смотрели знакомые буквы. Слишком знакомые. Это было моё имя… Перевернув узорчатый форзац, я открыл первую страницу. Пусто. Книга была пуста.

Я вырвал две страницы и поджёг их. Прикурив новую сигарету.

Но как же её звали? Этого я так и не вспомнил.

Вячеслав Шотт 2025