Ошибка выжившего

Помню этот день в мельчайших деталях, будто он вчера был. Седьмое мая, среда. Утро началось с привычной суеты: скомканный, прерывистый сон, чашка недопитого кофе, безумные пробки по дороге в офис. Рутинные дела, ничем не примечательные бумаги. Обед в знакомой столовой — безвкусный суп и холодная котлета.

Фоном работало радио. Дикторы что-то вещали бодрыми, натренированными голосами, и я почти не вслушивалась, пока эфир не пронзила сирена. Холодок мгновенно пробежал по спине. «Экстренное сообщение. Чрезвычайное положение. Всем гражданам немедленно явиться в пункты сбора.»

Ложка упала в тарелку. Я вскочила, сгребая вещи, и побежала к выходу, протискиваясь сквозь нарастающую волну людского замешательства. В горле стоял комок, а в ушах — гул нарастающей паники.

Добежала до машины и в тишине дала себе секундочку отдышаться. Руки вцепились в руль так, что побелели костяшки пальцев. Включила радио, но из динамиков лилась лишь та же запись, раз за разом, без новых подробностей. Мне их уже и не нужно было. Сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь глухим стуком в пальцах.

Выехав на окраину, я резко свернула на обочину. Первый звонок — сестре. Руки дрожали, и я дважды промахнулась мимо кнопки вызова.

— Беги на проходную, — выдохнула я, едва она сняла трубку. — Машину в наше место. Найди отца. Жди меня дома. Телефоны — вырубить. Вырубить всё.

Со вторым звонком было сложнее. Мама гостила у брата в городе, с моей маленькой племянницей на руках.

— Мам, слушай меня внимательно, — голос сорвался на хрипоту. — Собирайся. Тихо, без паники. Дворами, на объездную. Возьми только самое необходимое и Веру.

В трубке стоял протестующий гул, полный непонимания и страха. Десять минут я уговаривала, умоляла, почти приказывала, чувствуя, как по щеке ползет предательская слеза. В конце концов, тишина. Она согласилась. Брат… брат оставался. Его я не смогла уговорить.

Дорога к точке встречи превратилась в кошмар. Улицы, еще утром дышавшие привычной жизнью, теперь были перекрыты военными кордонами и металлическими ежами. Я петляла задворками, сердце замирало каждый раз, когда вдалеке мелькал силуэт патруля. Час. Целый час адреналинового гона.

Они ждали, затаившись в чахлых кустах у обочины. Мама прижимала к себе Веру, ее лицо было серым, осунувшимся, глаза — огромными от ужаса. По ее взгляду я все поняла про брата. Молча помогла им забраться в машину. Ехали в гнетущей тишине. Даже Вера не плакала, лишь тихо всхлипывала, уткнувшись в бабушку.

Еще три часа. Три часа, за которые знакомый мир за окном окончательно рассыпался на осколки. Родной дом встретил нас гробовой тишиной. Ставни были наглухо закрыты, ни огонька, ни звука. Воздух звенел от пустоты. Сердце сжалось от ледяного предчувствия: неужели они ушли? Неужели сдались?

Словно в тумане, я подошла к замаскированному люку в полу веранды. Скрип заржавевших петель прозвучал оглушительно громко на фоне всеобщей тишины.

Еще до того, как люди начали пропадать, мы почуяли неладное. Больницы, переполненные молчаливыми, испуганными людьми, тайные эвакуации… Мы решили не полагаться на удачу. Некуда было бежать с почти девяностолетним дедом. Поэтому мы превратили старый подвал в убежище: завезли воду, консервы, генератор, который теперь приходилось использовать с опаской. Год мы ждали, надеялись, молились, что пронесет.

Надежды не оправдались.

Реальность за стенами подвала изменилась настолько, что мозг отказывался в это верить.

Время внизу потеряло всякий смысл. Дни и ночи слились в одну бесконечную, удушливую пытку темноты и тишины. Шуметь было нельзя. Говорили шепотом, двигались как тени. Воздух был спертым, густым от запахов тел и консервных банок.

Скоро не стало деда. Он тихо ушел во сне, не дожив до своего юбилея. Мы даже не знали, сколько прошло времени. Часы встали, календаря мы не вели. Пришлось копать. Молча, в кромешной тьме, сжимая ломоту в горле, я вскрывала пол в дальнем углу. Земля была холодной и неподатливой. Мы похоронили его там же, под ногами, и с тех пор тишина стала еще громче, еще невыносимее.

Мама погрузилась в тихое, беспрестанное раскаяние, твердя, что надо было идти в пункт сбора. Отец застыл в стоическом молчании. А маленькая Вера… она скучала по папе. Она не понимала, почему нельзя бегать, кричать, играть. Ее тихие всхлипы в темноте разрывали сердце на части.

Мы часто говорили о брате. Только сестра, с глазами, полными горя, упрямо твердила, что с ним все хорошо. Что он скоро приедет. Телефоны умерли на второй день. Связи с внешним миром не было. И я изо всех сил старалась не думать о том, что с ним стало на самом деле.