Оскалия

Меня зовут Аку. Я живу в доме с жёлтыми стенами и железной крышей, которая дрожит на ветру.
Мне пятнадцать. Или шестнадцать. У нас это не особо считают — кто-то взрослеет к десяти, кто-то так и остаётся ребёнком до двадцати. Всё зависит от того, как на тебя смотрят.

Я выгляжу немного странно, и люди это замечают.
У меня очень тёмные волосы — чёрные до такой степени, что они не блестят, даже на солнце. Волосы длинные, немного лезут в глаза. Часть почти всегда закрывает правый глаз. Я не убираю — мне так удобно.
Тем более, глаз всё равно закрыт.
Я почти никогда его не открываю. Не потому что боюсь. Просто... когда он открыт, бывает странно.
Что именно происходит — объяснить не могу. Но мне этого не нужно. Я привык держать его закрытым.

Я высокий. Уже метр семьдесят пять. Здесь это редкость. Даже отец ниже. Он говорит, что, наверное, я с детства питался железом.
Телосложение у меня обычное, но руки крепкие. Я много двигаюсь, таскаю тяжёлое, подтягиваюсь, чиню всякое.

Мы живём вдвоём. Отец — не совсем отец. Он меня не рожал, понятно. Он меня нашёл.
Говорит, я лежал у его двери, когда он вернулся с работы. В тряпке. Тихо. С открытым глазом. Он всё время это повторяет — «один глаз был открыт и смотрел прямо на меня». Я не знаю, правда это или просто история, чтобы я не лез с вопросами.

Я часто спрашивал, кто я. Откуда. Но он каждый раз отвечал одинаково:

— Я и сам не знаю, Аку. Просто нашёл. Ни имени, ни записки. Ни следов. Ничего. Ты просто был.

— А как я туда попал? — спрашивал я.

— Если бы знал… — разводил он руками. — Может, кто-то оставил. Может, что-то случилось. А может, тебя просто подбросил сам этот странный мир. Ты не первый, не последний.

Он не врёт. Я это чувствую.
И зла на него у меня нет. Он меня вырастил. Кормил. Учил. Никогда не бил. Не прогонял. Он — как железо в стене. Молчит, но держит всё на себе.

Наш дом — обычный. Две комнаты, коридор, кухня. Стены из обожжённого пластика. Пол гудит, потому что сделан из старого судового металла. Когда ходишь — чувствуется, будто идёшь по пустой цистерне.

На кухне стоит генератор. Старый, шумный. Иногда работает, иногда нет. Я умею его перезапускать, но часто просто жду, когда он сам очнётся. Отец с ним лучше управляется.

В то утро было спокойно. Ветер — сухой, с привкусом железа. По радио передавали старую программу: «новости недели» и советы по ремонту фильтров.
Я сварил себе рис. Немного масла, соль. Ел молча. Отец ещё спал — он поздно вернулся из зоны. Там он обычно ищет старые детали. Иногда приносит что-то стоящее, иногда просто пыль и ожоги.

После еды я вышел во двор.

У нас маленький двор. Пыльный. Загорожен обломками. В углу — куча металлолома, которую мы перебираем по вечерам. В небе — остатки конструкций, зависших после Катастрофы. Они не падают. Просто висят. Иногда медленно движутся, будто живые. Никто не знает, почему.

Я сел на трубу у стены и стал смотреть на ботинок. Один шнурок порвался. Надо будет починить. Потом поднял голову.

Солнце было тусклым. На Эмерее всё всегда немного в дымке. Не знаю, это воздух такой или просто мир.

Вдалеке пролетела маленькая машина-разведчик. Такие летают сами по себе, на автопилоте. Мы их не трогаем — бесполезно. Иногда они падают. Тогда мы их разбираем на детали. Внутри почти ничего ценного, но иногда попадается полезный металл.

Дверь за спиной скрипнула. Это отец. Он вышел, потянулся, почесал затылок.

— Опять рано, — пробормотал он. — Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Сплю. Просто проснулся.

— Ты так говоришь каждое утро. Может, тебе попробовать высыпаться? Это полезно, говорят.

Я пожал плечами. Он подошёл ближе и сел рядом.

— Ладно. Что снилось? — спросил он, вроде бы небрежно, но я знал — ему интересно.

— Не знаю. Сначала — пусто. Потом как будто серое что-то. Я стоял. Было тихо.

— Что-то видел?

— Может быть. Но неясно. Как туман.

— И глаз?

— Закрыт.

— Ну и хорошо, — сказал он. — Пусть так и будет.

Он немного помолчал, смотрел перед собой.

— Ты ведь знаешь, да? Что я не придумал про то, как тебя нашёл.

— Знаю.

— Если бы хоть что-то было... хоть обрывок, хоть след. Но не было. Ни имени. Ни следов. Только ты. Смотришь — и молчишь.

— Я не злюсь, — сказал я.

— Хорошо, — вздохнул он. — Просто иногда чувствую, будто что-то упустил.

Он встал и пошёл к генератору.

— Если хочешь — проверь его, — сказал он. — Шумел вчера.

— Посмотрю.

— Только не сожги.

— Не обещаю.

Он усмехнулся, махнул рукой и вернулся в дом.

Я остался сидеть. Ветер затих. Где-то треснул пластик.
Я смотрел, как над домами ползут старые конструкции. Медленно, будто что-то ищут.
Иногда мне казалось, что они следят. Или ждут.

Обычный день. Один из многих.