Осколки историй

ВСЕ СОВПАДЕНИЯ – СОВПАДЕНИЯ ИЛИ ПАРОДИИ И ВСЁ ТАКОЕ!!!

Аннотация

Пришла пора собрать осколки миров, в которые мне удалось лишь мельком заглянуть. Всё это произошло на самом деле… хотя реальность, возможно, была иной. Каждый автор имеет право на свою интерпретацию.

Приготовьте свои сердца — пришла пора встретиться со всеми разочарованиями этого мира.

Осколки историй

Мне это просто нравится, а значит, я никогда не смогу увидеть совершенство. И мне всё равно, что ты скажешь – зачем слушать того, кто даже не способен родить черепаху?

Закрой глаза и представь свою любовь, кем или чем бы она ни была. Представь красоту, то, что делает тебя счастливым. Чтобы увидеть нечто прекрасное, глаза не нужны.

Я вижу мир так, как ты даже не можешь себе представить. Я вижу мир таким каким ты не можешь его себе представить. Я вижу мир…

Часть 1

(Саси — вступление) (Саси — часть 1)

*****

(Саси — вступление)

Ох, как шло его время... Всего шестьдесят лет жизни, а он видел, как создавались и распадались страны. Даже сейчас помнит – когда-то, в первый и последний раз, брал кредит на сенсорный телефон. Эх, было время. Двое детей, которые безвозмездно заботятся о своём старике, – радость для глаз.

«Не зря пахал на заводе в две, а то и в три смены!»

Чуть больше месяца назад исполнилось шестьдесят. Врачи делают всё возможное, лечат по самым современным методикам, в лучшей больнице. Правда, память уже подводит – не могу точно вспомнить, где работают дети. Зато знаю, что зарабатывают хорошо. Даже на безнадёжного отца хватает.

– Позвоните детям, – мысленно попросил старик через нейромодуль.

Было время, когда эти руки держали станок, точно нажимали на кнопки. Когда воспоминания не ускользали.

На экране появилось отдалённо знакомое лицо. Будто смотрюсь в зеркало, только моложе. Значит, это сын.

– Мне пора... – прохрипело тело, впервые за долгое время.

Я не помню, как постарел. Всё ускользает. Кажется, последняя капля жизни падает сквозь пальцы.

В горле комок. Одеяло давит на грудь, не даёт дышать. Когда я в последний раз ходил? Пробовал еду? Разговаривал?..

«Помню лишь одно, помню...»

– Я помню… люблю вас… – едва слышно просипел, задыхаясь.

Дряхлый кусок дерьма.

Да, мне удалось это сказать. Пусть хуже, чем представлял.

Слёзы потекли из глаз. Давно не было так плохо... Но я отдал свою беззаботную старость, чтобы дети не впахивали так, как когда-то я. Можно сказать, я счастлив.

Вроде бы уже и внуки есть… Не уверен.

Кажется, умираю.

Где-то пищит машина. На экране сын – он паникует.

Звуки угасают. Остатки чувств тоже.

Остаётся только думать о родных.

Им будет лучше без меня.

Вот и всё. Я больше не дышу.

Со временем приходят новые ощущения. Окружающий мир переливается калейдоскопом цветов, оттенков, неясных пятен и расплывчатых образов. Больше нет ничего – наверное, так и должно быть. Загробный мир… вот как он выглядит.

Чувствую себя шариком с дюжиной щупалец – будто осьминог. Был бы хоть за что ухватиться, но здесь пустота. Щупальца шевелятся сами по себе, без цели.

Одинокой душе предстоит долгий путь. Без чувств, без желаний, без забот и интересов. Кажется, меня несёт неведомое течение – лёгкое, почти неощутимое движение вперёд. В неизвестность.

_

Ничего не хочется. Тишина и покой.

Словно на пляже по воде рукой.

Впереди – бесконечная даль.

Уходит тревога, уходит печаль.

И мир озарений, и мысли просты,

Не лягут на плечи, старых, седых.

Ведь нет больше места, нас ждёт новый край.

Уходит тревога, уходит печаль.

_

...Блядь.

Да чё-то долго плыву. Может, всего мгновение прошло? А может, вечность. Привычка материться даёт о себе знать.

Какой сейчас год, месяц, час? Спросить бы – да некого.

Я вижу? Или не вижу? Чем вообще смотреть, если нечем ощущать?

Куда меня тянет? Где я? Что там, впереди?

Я, конечно, не особо религиозный, но ожидал что-то… ну, рай, ад, хотя бы что-нибудь. Здесь же – либо бесконечная пустота, либо полное отсутствие органов чувств. Вполне возможно, что и то, и другое. Кто знает? Ведь никто отсюда не возвращался. По крайней мере, так должно было быть.

Где же те самые ответы, которые человечество искало веками? Что после?

Только больше вопросов.

Ощущения, вкусы, запахи – всё исчезает.

Вот она, настоящая свобода.

Когда не нужно ничего.

Только одно желание не умирает.

Снова стать пленником смертного тела.

_

Он стал свободен. Больше его нет. Всё тлен.

Раб голода, сна, просторов, пригодных для жизни.

Лишь одно желание…

Снова попасться в тот сладкий плен.

_

…Тысяча девятьсот семьдесят шестая овечка. Тысяча девятьсот семьдесят седьмая. Тысяча девятьсот семьдесят восьмая…

Тысяча девятьсот семьдесят девятая жёлтая точка.

Тысяча девятьсот восемьдесят…

«Чё это такое? Если не двоится, то там два светящихся шара! Что там!?»

Они блуждали, скользили, искали.

Это были не просто огни.

Они появлялись, исчезали, оставляя за собой еле уловимые очертания. Они двигались быстро, дёргано, двоились, троились… И в какой-то момент стало очевидно.

Глаза.

Два настоящих, живых глаза!

Они метались в темноте, вспыхивали то тут, то там. А затем, когда мы почти пересеклись, что-то изменилось. Зрачки сузились в узкие прорези, еле видимые в щёлках век, сотканных из самой тьмы.

Тьма была повсюду. Цвета угасали, оставляя лишь два ярких сияния, словно обжигающий свет. Стало невыносимо. Всё внутри скукожилось под этим взглядом, поджалось, спряталось.

А потом из гигантского силуэта, словно из титана, посыпались искры, обрисовывая очертания существа.

«Да это пиздец, мне конец! Оно тянет ко мне руки!!!»

Огромные пальцы сомкнулись вокруг меня. Мир исказился.

Всё вокруг превратилось в чёрно-белый хаос – наложенные друг на друга образы, движущиеся, перекрывающие друг друга. Всё, кроме титана, державшего меня, и огня, пляшущего разноцветными языками в котле внизу.

Я был зажат в кулаке.

Глазницы жёлтоглазого метались, не в силах сфокусироваться, но вдруг он резко посмотрел прямо на меня.

Замешательство исчезло.

Теперь он видел. Теперь он вспомнил.

И я понял, что страх, о котором давно забыл, всё ещё живёт во мне.

– Немного колит, но я всё ещё держу тебя, – проговорил он, не то сам себе, не то мне.

Его мимика, глаза, выражение лица – всё менялось каждое мгновение, как будто он не мог найти одной формы, одного состояния.

Не человек.

Да уж, угораздило попасть к потусторонней безумной сущности.

Но самое главное – он забыл меня отпустить.

Я дёрнулся, всё моё естество сжалось в пружину, из скользкого кальмара превращаясь в ёжика, колючками впиваясь в пальцы, но его пальцы не разжались.

И последнее, что я увидел – вспышка.

Вспышка в огненном море, куда меня бросили, наконец отпустив

Огонь пожирал меня дюйм за дюймом, оставляя всё меньше и меньше.

Что спасать? Зачем сопротивляться?

Ответ пришёл сам собой.

Воспоминания.

Вот всё, что имеет значение. Вот за что стоит сражаться.

Жизнь промелькнула, как старая плёнка, разворачиваясь передо мной снова и снова. Важное становилось чётче, запечатлевалось в сознании, втягивалось в точку, а ненужное исчезало в огне. Обрезки знаний, несущественные моменты – всё это уходило в небытие.

Золотистая жидкость сдавливала со всех сторон, искры прожигали белую материю из которой я состоял, пока не остался лишь крошечный фрагмент.

Он сжался. Вспыхнул.

«Да, помню. Сосите, черти. Надеюсь, я всё ещё – это я.»

Но демонов не было.

Вокруг метались огоньки – тысячи, миллионы, беспорядочные вспышки. Одни раздваивались, другие сталкивались, сливались, приобретая одинаковую яркость. Одни исчезали в мгновенном свечении, другие дрожали, колебались. Немногие выделялись нестандартным оттенком или размером.

Я чувствовал, что стал плотнее, обрёл материальность.

Смутные ощущения, новый обзор – трёхсотшестидесятиградусный, во всех плоскостях. Непривычно. Я не мог ни на что повлиять.

Мы все искры.

Хаотично движемся на разных скоростях, как горящие метеориты, летящие в бесконечном космосе, отскакивающие друг от друга, не теряя инерции.

Иногда встречались полупрозрачные белые клочки материи, в один из которых я попал.

Топливо.

Вот чем я был раньше.

А теперь… Теперь я поглотил его.

И вдруг знал, как выкапывать рачков ртом из песка, дышать жабрами, привлекать самку игрой плавников.

Прекрасно.

«Господи, не хочу быть окунем в следующей жизни. Хоть бы млекопитающим.»

Не могу представить, как скитаюсь по морским просторам в поисках еды.

Но зато понял, зачем меня сюда бросили.

Я – всего лишь расходный материал.

Не хочется в это верить. Хочется думать, что это не так.

Всё происходит слишком быстро. Теперь я могу извиваться, как червь. Знаю странные языки. Умею чистить перья клювом.

И, почему-то, помню женщину весом в две сотни килограммов. Но, негодование заглушало чувство обретения собственной полноценности.

Чем дальше, тем больше. Чужие воспоминания накатывали, но не заглушали меня.

Лебедь, которого застрелили на осеннем перелёте.

Маленькая обезьянка, вьющая гнездо.

Хищник, который целиком переваривает тушу.

Были и более осмысленные отголоски – мысли, размышления.

Как забытый сон, эфемерные, но родные.

И вдруг я понял.

И нет сожалений. Мне хочется жить.

Не нужно вершить. Хочу просто быть.

…А в это время Титан хватал из пустоты молочно-белые комки, предметы, сгустки, непонятные даже ему.

Котёл темнел.

Жидкости, ещё секунду назад бурлящие, почернели. Исчезли даже звуки.

Титан, беззвучно гогоча, прыгнул в варево, перевернув его.

Чёрная жижа расползалась в стороны, всё быстрее, всё шире.

Она поглощала всё.

Желания.

Выдумки.

Сны.

Вопросы «а что если?»

Предположения.

Страхи.

Неопределённость.

Пространство содрогнулось.

И в последней вспышке всё исчезло.

*****

Время летит.

Ещё недавно дети слушали сказки на ночь, мечтали о подвигах. А теперь ты один из тех, кто утратил способность мечтать. Кто не может рассмотреть звёзды сквозь свет городских огней.

_

Треть жизни – сон.

Треть – работа.

А сколько отведено на жизнь?

_

Ведь нужно есть, следить за собой, бежать по кругу. Сколько у тебя осталось времени сегодня? Час? Два? Три?

Как быстро ты повзрослел. На что потратил остаток? Был ли в этом смысл?

_

Возможно ли это вообще...

_

Вкуси – почувствуй вкус.

Отдохни – сбрось груз.

Стерпи – раны заживут, но запомни урок.

_

Воздух полон запахов – он может рассказать больше, чем ты думаешь.

Открой глаза. Сотри слёзы.

Свет, что резал взгляд, не так уж и силён. Мир всё ещё полон красок.

_

Век слишком короток, чтобы терять даже секунду.

_

Только тот, кто познал мир,

Кто борется до последнего вздоха...

Кто не сдаётся...

_

Я – демон с золотыми глазами.

Сосуд забытых желаний, рождённых в порыве.

Эмоции, стремления, сгусток мыслей, что обрели форму.

Не имеющий облика титан, впитавший часть своего создателя.

Случайная мысль человека, воплощённая стечением обстоятельств.

_

Я – ещё один шанс.

Неограниченный ничем.

Лишь пожелай.

Лишь пожелай...

_

Но не всё так просто. Хе-хе...

_

Решай сам, верить ли.

Мне не нужны тупицы.

Не нужны самоубийцы.

Мелкие души утекут сквозь пальцы.

_

Я ничего не обещаю.

Я не смогу тебя просто отпустить.

Я не смогу объяснить... но, возможно, намекну.

_

Тот, кто возьмёт всё – сам, без чужой помощи,

Кто познает меня, Властелина Судеб,

Имеет право быть.

_

В мире, созданном из фантазий.

В мире, собранном из снов.

В мире, сотканном из грёз.

_

Лишь пожелай.

_

Ещё один шанс настигнет тебя.

Рано… или поздно.

Может, через вечность.

_

Но однажды ты откроешь глаза.

Вновь.

*****

В глухом, но странном лесу – среди привычных трав и высоких деревьев – роса по капле собиралась на листьях. Лёгкий порыв летнего ветра срывал её вниз, и редкие капли падали, разбиваясь о землю. Свет восходящего солнца пробивался сквозь плотные кроны, оставляя на поляне рассыпанные золотые блики.

Ранняя пташка пролетела над травами, оставив за собой пушинку. Она опустилась на зелёное полотно, едва заметно колыхнувшись. В этот миг туман сгустился над полынью, и солнечный зайчик, поймав каплю воды, зажёг её всеми цветами радуги. Пушинка подхватилась ветром, закружилась, намокла и, словно крошечная змея, влетела в пелену.

Роса стекала тонкими ручейками, перебегая по травинкам и лепесткам цветов, впитывая золотистую пыльцу. В этом месте заволновались невидимые нити, переплетаясь в таинственный узор.

Полынь вытянула свои молодые, белёсые побеги и сплела из них маленького человечка. Вода напитала его живительной силой, тонкие листья на голове распушились, подставляя себя первому утреннему свету. Роса растеклась по венам, окрасившись пыльцой в едва заметный янтарный оттенок.

Фей открыл глаза – большие, глубокие, похожие на морскую гладь, с зелёными островками и жёлтыми краями. Он улыбнулся, сверкая идеально белыми зубами, затем расправил стрекозиные крылья и взлетел на звук, напоминающий сотню крошечных, хрустальных колокольчиков.

Так рождалось чудо, известное лишь немногим. Лишь несколько путников, чьи имена давно забыты, рассказывали о нём.

Мало кто задумывался: кто же они – маленькие зелёные человечки? Разные, как снежинки, не похожие друг на друга. Они – дети.

Дети, не знающие меры ни в работе, ни в доброте, ни в шалостях. Дети, которые должны были родиться людьми, но по какой-то причине так и не появились на свет.

Чудеса…

Они бывают добрыми.

Но часто…

Они полны страшных событий.

*****

(Саси — Часть 1)

Сегодня в небольшом промышленном городке отмечали праздник. Люди запускали по реке горящие лодочки и венки, а те, кто был побогаче, могли позволить себе летающие фонари. На улицах стояли длинные столы, ломившиеся от угощений в честь первого урожая. За ними сидели соседи, друзья, знакомые – в этом городе места хватало всем.

Шутки, смех, приготовление еды прямо на улице. Те, у кого были музыкальные инструменты, играли, как могли, наполняя воздух живыми мелодиями. Молодых парней и девушек, достаточно взрослых для брака, тут же начинали сватать – многие родители уже выбрали для своих чад подходящую партию.

Праздник собрал гостей со всех окрестных деревень, даже самых малозначительных. Здесь все знали друг друга, никто не воровал – да и зачем, если за столом всем хватало? Но стоило спуститься вниз по реке, и картина менялась.

Старые, полуразвалившиеся дома с дырами не только в полах, но и в стенах, крышах, чердаках. Горы мусора, собранные обездоленными – зимой его будут жечь, чтобы хоть как-то согреться. Жалкие кучки сухих, гнилых щепок станут топливом в холодных ночах. Здесь обитали те, кто жил с обмена случайных находок, лишь бы выжить.

Отдельная, отрезанная от остальных деревенька тоже отмечала урожай, хоть и иначе. Местные дети радовались празднику, играли, в этот редкий день – сытые и свободные. Дешёвый алкоголь, объедки, костлявая рыба без соли, запечённая на дымных кострах. Даже здесь люди забывали обиды, делились последним, пели грустные, заунывные песни.

На стареньком пирсе, где покачивались несколько дырявых, кое-как залатанных лодок, сидела полная девушка. Она болтала ногами, едва касаясь воды, не обращая внимания на нечистоты, стекавшие в болото.

Она была погружена в свои мысли – тёмные, злые, полные негодования. Её трудно было узнать. Прекрасная, высокая девица, дочь барона, теперь казалась жалкой. Грязная кожа, спутанные волосы, обноски, лишь отдалённо напоминающие платье. Одежда была мала, не по размеру.

Баронская дочь… и теперь – никто.

– Посмотри, во что ты превратилась! Жирная сука, которая не может не жрать!

Рядом с ней стояла она же – молодая, красивая, но её лицо было перекошено от злобы, превращая миловидные черты в жуткую гримасу.

– Конечно, отец тебя выгнал, увидев, во что ты превратилась. Никто в семье не хочет тебя видеть! Ты сама виновата! Ты отдалась этому кобелю до свадьбы! Ты не следишь за собой! Ты!

– Заткнись, стерва! – закричала бывшая баронесса в пьяном угаре.

Она больше не могла этого терпеть. Попыталась резко вскочить, но трухлявые доски под ней предательски хрустнули. Руки лишь успели ухватиться за конец верёвки. Старенькая лодка, которая и так едва держалась на воде, качнулась, пригрозив перевернуться.

Её мотало, мутило. Когда наконец удалось усесться, пальцы нащупали в сетях бутыль – чужую заначку. Не задумываясь, она сорвала крышку и жадно припала к горлышку.

Самогон обжёг горло. Баронесса никогда прежде не пила ничего крепче весеннего вина. В голове вспыхивали картины из прошлого: балы, разочарования, как её жених, выбранный отцом, ушёл к другой, обесчестив её перед этим. Уже четыре года она винила всех, кроме себя. Срывалась всё чаще, доходило до того, что избивала слуг, пока те не теряли сознание.

А теперь вот она здесь. Голодная. Пьяная. Ревёт, матерится, проклинает всех вокруг.

Подступила тошнота. Остаток самогона плеснулся на её ноги, когда её вырвало. Она закричала, но вскоре крик перешёл в нечто иное.

Схватки.

Её крики разносились над болотами, вспугивая ночных птиц. Покачивающаяся шлюпка выдавала её присутствие, а горящие кораблики, что местные пускали по реке в честь праздника, один за другим тонули, исчезая в чёрной воде.

Лодку больше ничего не освещало.

Баронесса дрожащими руками подтянулась к борту и посмотрела вниз.

На дне лодки что-то шевелилось.

Даже слабого света хватило, чтобы разглядеть сросшийся комок плоти. Оно было мохнатым, дёргающимся, с огромными глазами, которые вращались в полупрозрачном черепе. Кожу покрывали красные вены, пульсирующие, словно живые.

Крик, полный ужаса, вырвался из её пересохшего горла.

Она бросилась вперёд и с силой перевернула лодку.

Ночью даже самый отчаянный смельчак не осмеливался выйти в болото на промысел. Там обитало нечто, чей облик никто не сумел запечатлеть. Монстр из старых былин, та самая тварь, о которой шептались у костров, объясняя бесследные исчезновения путников.

Чудовище уже насытилось добычей в начале ночи, не обращая внимания на назойливых падальщиков, кружащих неподалёку в надежде урвать остатки.

В мутной воде скользила костлявая русалка, прижимая к груди мёртвый кусочек плоти. Длинные волосы клочьями тянулись за ней, редкие пряди цеплялись за водоросли. Рыбий хвост, покрытый нарывами и гнойниками, вздрагивал при каждом движении, оставляя за собой мутный след. Сквозь налёт из мелкого ракушечника ила можно было разглядеть лицо – когда-то оно, возможно, принадлежало красивой девушке. Теперь же сгнившие щёки обнажали костлявую ухмылку.

Нырнув глубже, русалка скользнула сквозь арку из мусора, оказавшись в самом сердце болота. Здесь, среди топи, находилось её логово затопленный дворик на мелководье, где среди коряг и камней лежали собранные безделушки. И не только её.

– Оу, сегодня ты притащила что-то интересное, – раздался сиплый голос.

На скале, наполовину скрытой тиной, шевельнулась вторая русалка, пристально разглядывая добычу.

– Это же человеческая личинка? Где ты достала такое милое дитя?

Заинтересованная, она медленно сползла в воду, опираясь хвостом на илистое дно. Её фигура, худющая и дряблая, возвышалась над поверхностью, покрытой гнилыми кувшинками. Из-под отвисших век тускло поблёскивали глаза, глубоко запавшие в череп. Она была даже страшнее своей подруги.

Её кожа висела лоскутами, мешками свисая с костей. Щёки и грудь походили на вывернутые карманы. Тело покрывала жёлтая, шевелящаяся слизь, переливающаяся в воде, словно живая.

Лей – так её звали – родилась из свежего молока, некогда вылитого в чистый пруд. Теперь же она смотрела сквозь мёртвое тело, видя то, что было доступно лишь нечисти.

– Сильная душа, – пробормотала Лей, едва коснувшись длинным ногтем детского трупика. Она глубоко вдохнула. – Словно запах сытного ужина, до которого нельзя дотянуться... Или ты хочешь?

– Давай сделаем фею, – прохрипела первая русалка, её стиснутые зубы блеснули сквозь сгнившие щёки.

Покрытая ракушками, Сиена бережно держала крошечное тельце. Когда она была жива, её мечтой было собственное дитя – до тех пор, пока любимый не сбросил её в омут, привязав к камню.

Это случилось не так давно, и память о том дне не тускнела. Петля, обернувшаяся вокруг хвоста, будто приросла к нему, не давая забыть. Она цеплялась за коряги, иногда тянула вниз без видимой причины, а за ней, словно хвостиком, следовал локоть дубовой верёвки.

Закрывая глаза, Сиена вновь видела тот миг: свет, мерцающий сквозь воду, вытянутая рука, почти дотянувшаяся до воздуха... и последний вдох.

Но теперь, ведомая былыми желаниями, она видела лишь дитя в своих руках. Качала его, шептала что-то невнятное. Возможно, даже могла бы улыбнуться.

Её настроение не ускользнуло от Леи, и та без возражений согласилась на авантюру – но не собиралась пускать всё на самотёк.

– Хорошо, но... – медленно протянула Лей.

Она откинула кожу, сползающую с плеч, заплела пальцами тонкую нить из воды, рассекла её ногтем, будто отрезав другие пути.

– Это будет фей. Юноша без крыльев, неотличимый от людей.

Сиена замерла. В ней вспыхнул глухой, злобный порыв, но она сдержалась, коротко кивнув. Она понимала так – будет лучше. В первую очередь для ребёнка. Люди жестоки, особенно к тем, кто не похож на них. Родные, любимые – не исключение.

Она бережно положила тельце на край скалы и принесла заготовку, предназначенную стать алхимической пробиркой. Неопытный стеклодув создал нечто бесформенное, с тончайшими, почти невидимыми волосками внутри. Почти пустое, абсолютно прозрачное изделие. Оно не разбивалось при падении, его нельзя было раздавить, расколоть камнем или даже пробить железом.

Русалки спрятали тельце и неудавшуюся склянку в сумку, сплетённую из человеческих волос, звериной шерсти и клочьев шкур монстров.

Младшая с безразличным выражением лица сжимала содержимое, выдавливая кровь и фарш. Смывала остатки, снова била об камень, ломая хрящи. Давила, пока Лей осторожно выковыривала неокрепшие кости длинными ногтями, извлекая их сквозь крошечные отверстия.

Месяц сиял в небе, когда в руках Сиены остался лишь кусок деформированного стекла размером с ладонь. Оно было туго обмотано почти прозрачной сетью. Внутри, едва заметной искрой, теплился слабый свет, душа.

На один из краёв скалы, свободный от скользкой слизи, что русалки оставляли повсюду, Лей, облачённая в плотную одежду и перчатки, перетащила мешок муки. Почти целый куль, который несколько дней назад выпал из повозки мельника, когда тот ехал по крутому склону.

Сиена снимала с ветвей высохшие ткани и аккуратно раскладывала их вокруг так, чтобы они касались воды, оставляя на камне овальное пространство, в котором мог поместиться невысокий человек.

Мука высыпалась на подготовленное место. К ней добавились реактивы, просроченные зелья, выброшенные в реку, и бутылка прокисшего вина. Всё это бурлило и шипело, заменяя дрожжи, а испарения обжигали глаза и кожу, заставляя русалок пролить редкие, скупые слёзы, которые тоже стали частью будущего тела.

Лей грубо вылепливала основные формы, а Сиена, дотошная в деталях, тщательно обрабатывала черты. Она сожалела, что у них нет молока – тогда бы точно получился редкий красавец. Когда-то она сама была красивой, хоть это было давно.

Постепенно тесто приобретало нужные очертания: пальцы, уши, нос. Вода пропитывала ткани, поднималась вверх, наполняя заготовку чистыми каплями. Лей открыла шкатулку, полную её волос – длинных и коротких, срезанных давным-давно. Они вылетели, сами находя своё место, превращаясь в короткую причёску и брови. Для ногтей Лей пожертвовала свои – крепкие, острые, обманчиво обычные на вид.

Сиена тоже хотела оставить частичку себя, но не могла решить, какую. В конце концов, она просто добавила жабры чуть выше ключиц – если всё получится, он не сможет утонуть. Лей в который раз пожалела, что у них не было молока, и вновь попыталась отмахнуться от этой мысли, сосредоточившись на работе.

Русалки не скупились – ради этого создания они использовали лучшие сокровища, накопленные за столетия.

Глаза украсил бледно-зелёный лишайник с оранжевыми краями, а зрачками стали две почерневшие от времени жемчужины – редкие, но не более. Для зубов выбрали особо крепкие клыки гоблинов, белоснежные, чуть острее, чем у людей. Кости, подходящие по размеру, принесла река со старого кладбища.

Когда не полностью закрывшийся месяц почти исчез за горизонтом, подруги заканчивали последние штрихи – уши, нос, пальцы.

Настал момент.

Стекляшка, туго обмотанная сетью, заняла место на груди их творения, медленно погружаясь внутрь.

Тесто начало преображаться. Русалки встрепенулись, их охватил восторг. Они завизжали от радости, громко обсуждая любые изменения.

Сероватая кожа, пропитанная реактивами, порозовела от вина. Под ней зашевелились мышцы, срастаясь в живую плоть. Серые вены скручивались, сплетаясь в сеть. Веки сомкнулись, скрывая глаза.

Тело вытянулось, стало худощавым, нос немного удлинился, а уши едва заметно заострились. Кадык выступил, пальцы оказались длинными и тонкими. Бледная кожа подрагивала, слабо вздымалась грудь – он уже дышал.

Только одного они ещё не знали.

Какими будут его глаза?

Даже духи, живущие веками, не могли похвастаться тем, что видели чудо, пусть даже мельком. Русалки, искренне радующиеся собственному творению, были редким исключением среди тех, кто стал причиной его появления. Только сейчас, когда работа была завершена, время, проведённое в трансе, казалось смутным воспоминанием. Чувство, ведущее их порывом, ушло, оставив после себя мягкую пелену, приятное тепло, греющее изнутри, такое неуловимое, такое родное.

– Что расшумелись среди ночи? Всё болото на ушах от вашего визга, сирены недоростки... – голос раздался откуда-то сверху.

Хозяин этих мест, любитель подремать в любое время суток, пришёл посмотреть, что за шум разнёсся по его обычно глухим, тихим владениям.

Под гигантом хлипкая, гнилая ограда даже не скрипнула. Сам он, выше на голову самого высокого человека, держался за доски и выступы всеми четырьмя конечностями, словно огромная болотная тварь в полуприседе. Болотник напоминал иву, внезапно выросшую среди камней: длинные пряди зеленоватой шерсти свисали густыми косами, часть была и вправду заплетена. Его борода начиналась на темени и спадала до самых пят.

– Да вот, сыночка тебе заделали, нарадоваться не можем, – Лея махнула рукой в сторону юноши, мирно спящего на краю скалы.

Болотник бесшумно спрыгнул на камень, не потревожив даже ветер. Вода вокруг колыхнулась, засветилась голубоватыми полосами, а рядом вынырнули болотные огоньки, горящие особенно ярко, освещая почти всё русалочье обиталище. Глаза великана, словно блюдца, отражали свет, поблёскивая из-под густых волос, собранных на затылке.

– И откуда это? Нежели ваших рук дело? – спросил он, расправляясь во весь рост. Когтистая лапа, длинная до колен, указала на странное существо.

– Скучно нам, вот и слепили сынишку из того, что было, да под руку попалось. Может, нельзя? – лениво отозвалась Лея.

Сиена коротко кивнула в подтверждение.

Болотник задумался, заплетая свободную прядь шерсти ниже рта вокруг пальца. Пока хватит. Он привык просыпаться медленно, жить в полудрёме, а теперь был не в своей тарелке, слишком резко пришлось подняться.

Рука нащупала нужный предмет в скрытом кармане, сплетённом из шерсти в районе живота. Раскрыв широкий рот, полный клыков всех форм и размеров, он тупым зубом надкусил уголок треугольной плоской гальки и протянул её Сиене.

– Отсутствующий конец, упав на землю, ближайшие несколько дней, скорее всего, будет указывать на меня. Пусть детёныш сам придёт ко мне. – Болотник, оставив указание, собирался уйти.

– Постой, – окликнула его Лея. – А звать как будем? Раз пришёл, так помогай. Это ведь единственное, что осталось.

Здоровяк замешкался. Его самого звали Нарук. Лея, Сиена – вроде бы человеческие имена, но женские, а нужно было мужское. Память подкидывала случайные звуки, но он понимал, почему детёныш вышел похожим на людов: русалки, осознанно или нет, переняли суть поступков тех, кого видели чаще всего.

Сам Болотник знал о людях немного, больше слышал о них от других. Но вдруг вспомнил один случай: заблудшие дети, шипя друг на друга, выставляли перед собой пальцы. Тогда он уловил странное слово, непонятное, но звучное.

– Саасии, – произнёс он, повторяя тот жест.

Закончив, Болотник бесшумно упрыгал к себе...

Здешние места погрузились в тишину. Праздник в городе отгремел, и теперь люди, если и проснутся, то только под вечер. Остальным повезло меньше.

...

Мир преображался. Пространство искажалось. Те, кто жил по своим законам с незапамятных времён – стоявшие, падающие вниз, воспарившие ввысь – увидели конец. А за ним не было ничего.

Договорённости, державшиеся веками, рушились. Одни сгибались под тяжестью давящего груза, другие, напротив, будто бы парили. Но имело ли это значение?

Скалы, нависавшие над землёй, возносились ввысь каменными башнями, застывая в воздухе, едва не задевая верхушки самых высоких деревьев. Целые королевства сворачивались в трубочки, превращаясь в колодцы, что прошивали толщу мира, а свет лился в них мощным потоком, сияющими волнами, ярым прибоем.

Поля, усыпанные многоэтажками, выдранными из иной реальности вместе с людьми, асфальтом и застывшими в полёте голубями. Гигантская расщелина, где из скальных пород торчала космическая станция. Лавины мусора, потоки лавы, стаи гигантских жуков. Планеты – летающие блины в пустоте. Поля астероидов – реальные и выдуманные. Магия, физика, все миры свернулись в один сплетённый узор.

Умершие воскресали, а другие появлялись из ничего – лишь для того, чтобы погибнуть от жажды в пустыне или оказаться раздавленными зданиями, оставшимися без фундамента. Разумные и неразумные. Динозавры, феи, искажающие разум чудовища, биороботы, грибы-псионики, живые растения, безжизненные строения. Всё смешалось – так или иначе, в той или иной пропорции.

Даже в непотревоженном болоте солнце взошло на чёрном небе, озаряя дальние земли, серые пятна в пустоте. И на одном из них всё ещё горели ночные огни городов.

Конец света – это не просто уничтожение всего сущего. Это смена власти, войны, слом привычных устоев, глобальные потери. Для многих. Для всех. Для каждого.

Это ещё одно начало.

...

«Это не больничная палата», – первая мысль, пришедшая в голову при пробуждении.

Темнота. Но при этом свет больно режет глаза. Сюрреалистическое ощущение не даёт нормально воспринимать происходящее – особенно спросонья.

Память подбрасывает старые байки: люди, очнувшиеся от летаргического сна посреди собственных похорон, внезапная слепота из-за оторвавшегося тромба… Только вот современная медицина давно учитывает такие сценарии, оставляя им место разве что в городских легендах.

Попытка прислушаться к ощущениям. Всё тело затекло. Лежит на твёрдой поверхности, под небольшим углом. В гробах, кажется, кладут подушку… но здесь гуляет ветер, и не только по лицу.

Холод, доселе незамеченный, внезапно пробирает до костей. В носу засвербело. Громкий чих разрывает неподвижность, как щелчок по ушам в сонном параличе.

Одна секунда на осмотр – и окружающее вновь ускользает от реальности.

«Как там говорится?.. Если бы бабка узнала, как её похоронили, она бы в канаве перевернулась.»

– Доброе утро! Сиена! Тут Саси проснулся! – раздаётся приятный женский голос, который никак не вяжется с обликом существа, что говорит.

Жабообразное, мешковатое нечто, по пояс погружённое в тину, придерживает своё веко одной рукой, словно монстр из старых страшилок. Мгновение спустя рядом с ним всплывает дева – едва показав переносицу. Красивая. Голубые глаза, каштановые волосы, чистая кожа.

Отвечать не хочется.

Шаг назад, беглый взгляд по сторонам. Болота. Болота. Ещё раз болота. Хлипкая ограда, заваленная мусором, словно птичьи гнёзда на импровизированном заборе. Только вот доплыть туда – отдельный вопрос.

– Доброе, – наконец выдавил я. – У вас… одежды не найдётся? Если можно?

Право слово, негоже голышом ходить. Если уж обсираться, то хотя бы в штаны.

Пришлось собрать всю силу воли, напрячь все возможные… эти… чакры, да.

А так хочется свалить отсюда. Торпедой лететь на максимальной скорости, разгребая брассом волны. Вот только плавать я не умею. Да и на уроках "Основ здоровья" говорили, что в незнакомых местах лучше не нырять. Если бы оказался на суше, выдержки уже точно бы не хватило – стоять и разговаривать.

– Слышала?! Какой смышлёный он у нас получился! Только появился – и сразу в штаны, как настоящий человеческий ребёнок!

Мешковатая русалка явно разгорячилась. Наверное, слишком обрадовалась. Давно ей так не было интересно.

Страшилище подплыло ближе, улеглось на край скалы, подложив руки под голову. Раздвинуло пальцами щель для глаз. Рыбий хвост покачивался в воде, всплывая и поблёскивая бледной чешуёй.

Кажется, ещё чуть-чуть – и мне даже не придётся плыть. Я просто побегу по воде не хуже буддистских монахов. Как Иисус.

Какие же они крупные. Если захотят утопить, сделают это без особых усилий.

Главное – не делать резких движений. Выудить побольше информации и решить, что делать дальше.

Рядом со мной вынырнула вторая. Скинула одежду на скалу и скрылась под водой.

Честно? Немного удивился. Первая была пострашнее, но и сердце уже давно ушло в пятки. Одним кошмаром больше, одним меньше.

– Где это мы? Что значит «смышлёный получился»? И что за Саси?

Одеваясь, я задавал вопросы.

Штаны оказались великоваты, но, вытянув из штанины длинную нить, я закрепил её на манер пояса. Натянул рубаху, закатал рукава. Сойдёт.

– Мы глубоко на болотах. Мы с Сиен всю ночь тебя лепили из теста, а Нар тебя назвал, – русалка улыбнулась. – Меня можешь звать Лея. Или… мама.

И тут понеслось. Подробный рассказ с описанием самочувствия в моменте, с уверенностью, что она не упустила ни одной детали.

Ничего не ясно.

Но тот факт, что она особо не заострила внимание на моменте с процеживанием моего тела через котомку, тоже кое о чём говорит. Как минимум о том, что восторга у неё это не вызвало.

Ну и сожрать меня, судя по всему, не планируют. По крайней мере, пока.

Одна претензия у меня есть. К одному болотнику.

«Саси? Серьёзно? Это даже для шутки слишком. Судя по интонации, без капли сарказма. Я теперяче… сасю.»

Можно бесконечно думать о загадках вселенной… или о её шутках. Может, проблема лишь в восприятии?

Давно мне не снились сны.

Похоже, дело в новом лекарстве в капельнице. Последнее, что помню – резко поплохело, потом какая-то бредовая каша.

А небо, кстати, ничего так.

Надо будет отойти, попросить добавки.

«Мне понравилось ваше лекарство, дайте два» – вот так, в целом, можно охарактеризовать следующее пробуждение.

Главное не сложится раньше времени.

– А что с камнем? Давайте сюда, попробуем.

Раз уж так интересно плющит, почему бы и по квестам не походить?

В молодости бывало, читал всякую бурду о попаданцах, нагибаторах и прочем. Сейчас вижу в этом пустую трату времени. Но всё равно бы читал. Подозрительно.

Я слишком много помню.

Неужели ясность сознания?

Нет. Если бы так, то были бы пробелы. Они есть, я это знаю. Лево и право знаю, но вот кто с какой стороны – не помню.

Математика на месте. Важно для столяра. Значит, не считается.

Лица родных?

Нет их. Нет воспоминаний. Только редкие обрывки моментов, что должны греть душу, но сухие, как чёрствые сухари.

Прикусил язык.

Кровь на вкус – металл. Боль. Запах.

И вдруг – чужая память. Где-то на уровне рефлексов…

– …А ещё я так переживала, что у нас ничего не получится! – Лея продолжала бубнить, прозевав момент. – Но ты вышел такой милашка…

Она опомнилась только после громкого всплеска воды.

Растрепав руками веки, огляделась.

А посмотреть было на что.

На скале лежала рубаха. А в воде – он.

Саси ловко вынырнул, держа рыбу в зубах, сжимая её челюстью за шею, будто родился водным хищником, прожившим всю жизнь в глубинах.

Лея несколько секунд наблюдала – и как завизжит, что чуть юношу не оглушила.

– Первый улов?! Да так быстро?! Весь в маму! Сия, ты должна это видеть!

Радости её не было предела. Она гордилась своим созданием.

Гордилась так сильно, что…

Магическая сила, питающая волшебных существ, на мгновение стала так мощна, что едва заметно омолодила её.

Кожа подтянулась, склизкая дрянь чуть ослабла.

Всему есть цена. Чтобы пылать силой и здоровьем, созданиям из сказок нужно жить, не угасая в каждодневной рутине.

Лея всегда была русалкой, сказочно красивой и привлекательной. Она родилась из свежего молока вылитого в пруд из кувшина. Играла с молодыми парнями в воде, дурачилась и не только. Когда‐то ей надоело, и её красота угасла вместе с тягой к жизни.

Лея не знала, куда деть избыток энергии.

Сдержавшись от обнимашек, она начала неустанно плавать взад-вперёд, тараторя без умолку.

Лежу, значит, затыкаю уши, открываю рот, чтобы не оглохнуть. Думаю.

Это не чужие воспоминания. Это опыт, вшитый в меня на уровне инстинктов, как дыхание или самосохранение.

Из плюсов – по крайней мере, не нужно учиться плавать.

Из минусов – не факт, что при напряжённых обстоятельствах не приспичит полетать… этажа эдак с пятого.

Надо разобраться, как эти чужие навыки на меня влияют. И что от меня самого вообще осталось.

– Можно потише? Сейчас оглохну! – сказал я, ковыряясь в ухе. Может, даже повысил голос – сам себя не слышу.

– Лея, ты расшумелась, – прохрипела Сиена сквозь сжатую челюсть и, без резких движений (за что моё замершее сердечко сказало ей спасибо), протянула мне камень.

«Никогда не видел треугольную гальку...»

Не знаю, сколько времени прошло, но я, как первоклашка, игрался с этим камушком. Даже весело было.

Детство исчезло.

Памяти о далёких годах – как не бывало. Было, да нет.

Сосредоточился. Надо понять, что это за камень.

Если он падал на сторону с целыми краями, то оставшийся угол почти всегда оказывался на одной и той же стороне.

«Удивительно, поразительно, волшебно. Все офигели? Треугольная речная галька...»

Не заметил, сколько времени так провёл. Но когда поднял глаза – весёлая русалка в перчатках расставляла старые игрушки.

С такой радостью, что даже перестала казаться такой уж страшной.

Или показалось.

Особенно привлекали резные фигурки из дерева.

Но ситуация была… неловкая. Честное слово, детский сад.

– Спасибо, – сказал я, выбирая несколько фигурок.

Во-первых, плюс в копилку выживания – будем втираться в доверие.

Во-вторых, профессиональный интерес. Я столяр. В основном мебель делал. В последнее время вообще только с ДСП возился. А тут – ручная работа.

В-третьих… они реально прикольные.

Воображение тут же нарисовало картину: угловатый грифон выслеживает лошадь, всадник лавирует между деревьями, пытаясь сбить преследование, но хищник ныряет сквозь тернистые кроны…

«Да, — тяжело вздохнул фей, — память взрослого человека, детский, пытливый ум, живая фантазия.»

Я тоже персонаж детских сказок. Фея.

Крыльев нет – их просто не сделали. Но всё же.

Если этот мир реален, никогда не вернусь обратно.

А был ли я там нужен?

В груди защемило. Прострация навалилась неподъёмной ношей. Полились слёзы. Безмолвный плач. Хотелось исчезнуть. Раствориться в потоках вселенной. Забыть всё.

Сиена первой заметила.

Тихо сказала подруге принести одну из своих шкатулок, сама уселась рядом на скале, постелила на хвост старенькое покрывало, вышитое оленями. Последнее время часть её тела начинала гнить, но руки оставались чистыми и красивыми.

Медленно, боясь потревожить сильнее, чем нужно, она переложила Саси в полусидячее положение себе на хвост.

Русалки чувствовали эмоции тех, кто рядом.

Сиена не знала причины этой боли, но помнила, каково это. Конец всего. Оборвавшиеся мечты. Предательство любимого.

Но, открыв глаза, не было ни злобы, ни обиды. Только грусть.

Её иссохшая челюсть разомкнулась.

Раздался безмолвный крик, едва слышный хрип.

А затем – голос.

Песня без слов, льющаяся в уши, направляющая.

Вся округа словно посерела, застыла, внимая настроению. Сопереживая пению, которого не слышала уже очень давно.

Это была старая песня. Древняя. Её знали только старики.

Её пела по ночам плачущая дева.

Прекрасный голос проникал в самую душу.

Даже ветер стих.

Сиена плакала.

Слёзы стекали по шее, по плечам, а пресноводные ракушки, что недавно прицепились к её коже, падали на камни, пытались уползти прочь.

Минуты тянулись, казалось, вечность.

Время вернулось с хриплым кашлем сквозь стиснутые зубы.

Русалка, обессилев, упала, вытянув перед собой руки.

– Спасибо, – прошептал Саси.

Он немного повернулся и положил ладонь поверх её руки.

Руки той, что разделила его боль.

Боль далёкую. Незабытую.

Они немного так полежали.

Потом Сиена заметила свою шкатулку, привстала, убрала с головы феи несколько маленьких ракушек, достала блеклый гребень без нескольких зубцов и начала расчёсывать его волосы – тёмные, едва достающие до плеч.

Выцветшие бусины и ленты сплетались в небольшие косы, дреды уходили на затылок, свободно висели, колыхались ветром, не лезли в глаза.

Солнце грело. Слёзы высыхали.

Затихшая природа возвращалась к жизни: защебетала болотная птица, заплескались рыбы.

Сиена тоже решила заплести себе волосы.

Саси, заинтересовавшись, провёл рукой по голове, встал и подошёл к воде.

На него смотрело слабо различимое отражение.

Но даже так.

« Хочется закричать "Йо-хо-хо!" и взять ближайший корабль на абордаж! Крутить штурвал, приговаривая: "Тысяча чертей!"»

Фей размышлял о своём слабоумии. Всё вокруг было настоящим. Не иначе как ещё один шанс, возможность прожить жизнь так, как он хочет.

«Поли, возрастной маразматик, снова в строю! Раз так – полный вперёд! Куда держим курс?»

Ответом стала надкусанная галька, всё это время крутившаяся в его руках. Теперь с царапинами, но всё такая же прочная.

«Как куда? Путь наш лежит к чёрту за пазуху!»

– Большое спасибо, леди, что разделили со мной свои переживания во время моей слабости, – с наигранным почтением поклонился Саси. – Простите за неудобства и разрешите ненадолго откланяться.

Путеводный камень взмыл в воздух, перевернулся пару раз и снова лёг в его ладонь. Фей улыбнулся, с разбега нырнул в воду, слегка ударился о дно, но быстро пришёл в себя и устремился к берегу. Перебравшись через хлипкую ограду, он махнул русалкам, наблюдавшим за ним, и исчез, спрыгнув по ту сторону.

– Что делать? Вдруг с ним что-то случится? – Лея беспокойно металась на месте. Она знала о людях, основном, только по рассказам и боялась сделать что-то не так.

– Думаю, он вернётся. Нар за ним присмотрит… – Сиена хотела добавить что-то ещё, но замолчала. Неужели у новорождённой феи настолько тяжело на душе?

Легенда, которую когда-то рассказывали её родители, всплыла в памяти, пока она заплетала ленты в свои косы, давно ушедшие. Те, кто сохранил часть воспоминаний прошлой жизни, говорили о боли утраты, о горечи, о стремлении к забвению. Но каково это – умереть и родиться вновь?

Свернувшись на скале, Сиена подложила руку под голову, другой обняла хвост и уснула. А Лея, не находя себе места, немного поплавала, затем вылезла на берег и, упершись в ограду, долго вглядывалась вдаль, туда, где недавно ещё маячила человеческая фигура. Теперь и следа от неё не осталось.