Осколки прошлого

Глава первая.

Городок у подножия холмов не отличался от тысячи других маленьких поселений. Он не мог похвастаться богатством или величием: здесь не было высоких башен или шумных портов. Узкие улочки петляли между домами из серого камня, стены которых были покрыты вьющимися лозами. Утром в воздухе смешивались запахи специй, свежеиспечённого хлеба и мокрых трав.

Дети носились по площади, гоняя тряпичный мяч, стараясь перекричать тревогу взрослых. Торговки спорили о цене яиц и молока, отмеряли зерно на старых весах, при этом не забывая обмениваться сплетнями. Старики сидели на каменной скамье у фонтана, рассказывали истории о давно ушедших битвах, как будто были их очевидцами. Их слова казались выцветшими гобеленами, которые бережно разворачивают лишь для того, чтобы вспомнить, что и раньше люди выживали перед лицом беды.

Но в этом утреннем шуме проскальзывала неуверенность. Люди переглядывались чаще, чем обычно. Вздохи становились тяжелее. И всё из-за слухов, которые уже неделю ходили по городу, а теперь шептались почти в открытую.

Слухи страшнее правды, потому что в них живет фантазия. Кто-то клялся, что видел вдалеке нечто огромное, заслоняющее закат. Другой говорил, что охотники нашли следы — углубления в земле, будто сама гора прошла по равнине. Старый пастух с дальних пастбищ, говорил, что ночью в небе сверкали огни, и земля дрожала, словно в ней билось сердце.

Но все понимали одно: что-то древнее пробудилось. Катастрофа, чудовище, сама тьма во плоти. Оно шло. И если слухи правдивы, его путь пролегал прямо через их город.

Ремесленники работали медленнее. Хозяйки дольше задерживались на порогах домов, вглядываясь в дорогу. Дети, смеясь, всё же бросали взгляды на взрослых, ловили их тревогу. Даже колокол на площади, обычно звонко объявлявший о наступлении полудня, сегодня звучал глухо, будто сам металл чувствовал тяжесть предстоящего.

Над этой картиной витала тень вопроса, который никто не решался произнести вслух: «Что будет, когда Он придёт сюда?»

И среди этой сдержанной паники, среди вздохов и напряжённых взглядов, один человек вёл себя так, будто ничего не произошло.

В таверне на углу главной площади слышался смех. Он был громкий, наглый, живой — и резал напряжённое молчание города. Смех принадлежал человеку, которого многие уже давно знали и одновременно не знали вовсе. Для одних бард, для других-герой, он всегда шутил, всегда улыбался. И даже в эти дни, когда город словно застыл в ожидании беды, он продолжал смеяться.

И от этого смеха людям становилось одновременно и легче, и тревожнее.

Таверна «Три кувшина» стояла на углу площади и всегда была центром новостей, слухов и дешёвого вина. Её двери редко знали покой: то входил торговец, то выходил крестьянин с кружкой в руке, то шумная компания наёмников заглядывала на обед. Сегодня таверна была битком набита — все искали тепла, компании и хоть какой-то защиты от тревоги.

За дальним столом, под полусломанной люстрой, сидел он. Человек, которого одни называли героем, другие — бродягой, а третьи и вовсе «тем странным парнем, что вечно язвит». Он держал в руках старую, поцарапанную лютню и бренчал на ней, словно сам бог музыки ниспослал ему дар раздражать соседей.

—Ну что, господа, — протянул он с ленивой улыбкой, — вы слышали? Говорят, к нам идёт чудовище, такое огромное, что на его спине можно устроить ярмарку. Я вот думаю: может, купим у него место под игорный дом со шлюхами и блэкджеком?

...

Кто-то прыснул со смеху, кто-то нервно перекрестился. В углу женщина шикнула на детей, чтобы те не слушали «этих глупостей».

—Или, — продолжил он, не обращая внимания, — посадим его на цепь у городских ворот. Пусть отпугивает сборщиков налогов. Тут все равно нечем поживиться. Одни бедняки и скряги.

—Тьфу на тебя, — крикнул с другого стола трактирщик, толстяк с красным лицом. — Не говори такое!

Смех прокатился по залу, хотя в нём слышалась нервная нотка. Люди смеялись не потому, что было смешно, а потому, что хотели хоть на миг забыть страх.

Герой откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и начал перебирать струны. Мелодия вышла простая, весёлая, будто плясовая. Он напевал что-то вполголоса, изменяя слова на ходу:

Am D G

—«Ох, монстр идёт, но не

Em

беги,

Am. D G

Мы сварим ему похлёбку из

Em

Твоей ноги…»

—Да, умеешь ты преободрить в нужный момент – раздался крик из-за барной стойки.

—Да ладно тебе, — ухмыльнулся герой. — Я же не про твою ногу пою. У тебя она вон, вся костлявая, жира в ней нет. А вот моя нога – другое дело. В ней сильные мышцы и полно жира. Может быть он ей даже подаваться и тем самым я стану героем. И вам придется целовать мне ноги….вернее ногу.

В зале снова раздался смех. Даже сам трактирщик, покачав головой, не удержался от улыбки.

—Ты всегда был дураком, — сказала от двери знакомая ему женщина. Она была магом, одним из его немногих друзей в этом городе, и смотрела на него так, словно видела за его шутками что-то большее.

—Не дураком, — поправил он, не переставая бренчать. — Весельчаком. Это совершенно другая специализация.

Он щёлкнул струну, и она звякнула, как звон бокала в пустой комнате.

За окнами шумел ветер. Где-то далеко, за холмами, действительно двигалось нечто, и каждый в этой таверне это знал. Но здесь, под низким потолком, при тусклом свете свечей и с кружкой дешёвого вина в руке, можно было на миг поверить, что беды нет.А он продолжал играть, улыбаться и отпускать колкости, будто хотел подарить людям последний вечер без страха.

Комната утопала в полумраке. Тусклая свеча освещала разбросанные сапоги, ремни, ножи и засохший хлеб на столе. Воздух пах железом и свечным воском.

Герой двигался по комнате медленно, почти лениво, но в каждом жесте чувствовалась сосредоточенность. Он то прикреплял нож к сапогу, то снова снимал. Сунул во флягу воды, попробовал вес, недовольно покачал головой.

—Да уж, — усмехнулся он себе под нос. — Похоже не на битву, а на прогулку с тяжёлым рюкзаком. Ну хотя бы будет повод жаловаться, если кто спросит.

На кровати лежала его лютня. Он посмотрел на неё дольше, чем на меч, потом всё же закинул за спину.

—Музыка лечит души, — сказал он вслух, — ну а если чудовище окажется глухим… придётся лечить железом.

Он на мгновение остановился, посмотрел вокруг. Неприбранная кровать, перекошенный стул, пара пустых кружек на полу. Всё выглядело так, будто хозяин просто вышел по делам и вернётся с минуты на минуту.

Герой тихо хмыкнул.

—Вот и хорошо. Пусть так и думают. Я всегда любил удивлять.

Он потушил свечу, и тьма разлилась по комнате. Дверь скрипнула, когда он вышел, и снова закрылась — буднично, без всякой торжественности.

Ночь была странно тихая. Ни собачьего лая, ни крика пьянчуг из таверны — будто город сам замер, вслушиваясь в далёкий рокот, от которого дрожала земля.

Герой шагал по узким улочкам, насвистывая нестройную мелодию. Звуки свиста гулко отражались от каменных стен, и в этой пустоте он звучал почти вызывающе.

—Вот и идём, — пробормотал он, поправляя ремень с оружием. — На свидание века. Я, чудовище, и, конечно, звёзды в зрителях.

Он свернул к городским воротам. Стражники дремали у костра, и, не поднимая глаз, даже не заметили его. Герой усмехнулся.

—Прекрасно. Если я вернусь, скажу, что просто пошёл за вином. Если не вернусь… ну, тогда вином будет кормиться земля.

За воротами тянулся тракт, упиравшийся в холмы, за которыми уже виднелась багровая зарница. Там, где-то далеко, двигалось чудовище. Воздух гудел, будто сама земля знала, кто приближается.

Он остановился, вдохнул прохладный воздух, посмотрел на звёзды.

—Хорошо хоть они не меняются. Всё то же небо, что было, когда я был мальчишкой. И то же небо будет, когда меня уже не станет.

В его голосе не было ни страха, ни пафоса — лишь усталость, укрытая под слоем иронии.

—Ну что, — усмехнулся он, — пойдём посмотрим, кто кого: древняя тварь или старый шут.

Он закинул лютню за спину, щёлкнул пальцами, вызывая маленький огонёк заклинания, чтобы подсветить дорогу, и зашагал в темноту, туда, где грохот становился всё громче.

Сначала был запах.Тяжёлый, вязкий, будто от гниющей туши, перемешанный с сыростью и серой. Он въедался в лёгкие, и каждый вдох давался с усилием. Герой морщился, но усмехался, будто вдыхал свежий горный воздух.

—Ммм… аромат. Где-то между тухлой рыбой и сапогами солдата после недельного похода. Сразу вспоминаются лучшие годы, — пробормотал он.

Потом пошёл звук. Не просто шаги — удары, будто в землю роняли горы. Дальний лес содрогался, деревья трещали, как спички. Луна то и дело скрывалась за облаками, словно сама не желала видеть происходящее.

Герой остановился на пригорке. Внизу раскинулось поле, и там, среди колыхающейся травы, двигалась чёрная громада. Сначала он видел только силуэт — слишком огромный, чтобы быть зверем, слишком живой, чтобы быть скалой.

Гулкий рёв разорвал ночь. Земля дрогнула, птицы сорвались с ветвей и исчезли прочь.

—Ну вот ты и пришёл, красавец, — сказал герой, и глаза его блеснули в темноте. — А я уж думал, что зря нарядился.

Он медленно снял лютню со спины и перебрал струны. Мелодия вышла простая, почти насмешливая, и разнеслась над полем.

Тварь повернула голову. В тусклом свете показалась морда — будто сплетённая из костей и плоти, с глазами-безднами, в которых не отражалось ничего, кроме пустоты. Челюсти щёлкнули, и воздух наполнился гулом, похожим на раскат грома.

Герой продолжал играть.

—Знаешь, я всегда любил выступать для публики. Правда, ты не хлопаешь… ну ничего, надеюсь, в финале я смогу тебя растрогать.

Он отложил лютню, достал из пространственного кармана длинное копьё и сделал шаг навстречу монстру.

Ночь затаила дыхание.

***

Земля дрожала под лапами чудовища. С каждым шагом Оно оставляло в земле кратеры, из которых сочилась чернота, словно сама почва заражалась его присутствием.

Герой шагнул навстречу, ухмыляясь:

—Вот это поступь! Должен признать, у тебя есть чувство ритма. Жаль только — танцевать ты явно не умеешь.

Он взмахнул рукой. На ладони вспыхнуло сияние — и тут же в воздухе раскрылись десятки светящихся сфер, похожих на миниатюрные солнца. Они кружились вокруг, свистя, и разом ринулись в грудь чудовища. Взрыв света заставил тень отступить, и на миг стало ясно: монстр был огромен, покрыт каменными наростами, будто сама смерть обрела плоть.

Тварь взревела, и удар хвоста снёс половину пригорка. Герой прыгнул в воздух, а в прыжке выдернул из пространственного кармана глефу с длинным изогнутым лезвием. Он рассёк воздух — и вместе с клинком рассёк саму тень. На секунду вокруг чудовища воцарилась темнота, настолько плотная, что даже звёзды погасли.

—О, узнал? Это я в одном монастыре подглядел, — усмехнулся он. — Называется «тишина». Неприятная штука, правда?

В тьме вспыхнули алые линии — руны крови. Герой щёлкнул пальцами, и они взорвались, словно тысячи осколков стекла, вонзаясь в плоть монстра.

Чудовище завыло, отступая, но тут же бросилось вперёд. Его пасть открылась, и внутри закрутился воронкообразный шторм, втягивая воздух. Всё вокруг — деревья, камни, пыль — взлетело и полетело к нему.

Герой вонзил глефу в землю и ударил ладонью по рукояти. В тот же миг из-под ног вырвались корни, обвитые пламенем, и оплели его, держась за каждый камень, словно цепи. Он удержался на месте, но плащ уже затрепетал, затягиваемый внутрь.

—Да ты прямо пылесос апокалипсиса! — выкрикнул он. — Вот только я забыл пыль вытиреть!

Он метнул свою глефу прямо в пасть монстра, спровоцировав взрыв заклиная во рту монстра.

Герой вытащил двойные кинжалы. Его руки двигались так быстро, что глаза не успевали следить — каждый удар сопровождался вспышкой магии: то зелёным пламенем, которое сжигало плоть, то синей искрой, замораживающей прямо в разрезе.

Чудовище пыталось раздавить его лапой. Он нырнул под удар, врезал кулаком в землю, и вокруг взметнулись столбы воды, бьющие, как копья. Лапа чудовища пронзилась насквозь, из раны хлынул чёрный туман.

—Что ж, — пробормотал он, тяжело дыша, — выходит, у меня получается шоу. Публика в восторге, судя по твоим воплям.

Тварь, разъярённая, взревела так, что у героя зазвенело в ушах. Оно поднялось на задние лапы, словно надвигающаяся гора.

Герой поднял взгляд, и в его глазах впервые мелькнула серьёзность. Он сложил руки в замысловатый знак — и в воздухе развернулся узор из сотен светящихся символов, будто звёздное небо сошло на землю.

Символы слились в копьё чистого света. Он поднял его и усмехнулся:

—Ладно, гигант, вот тебе мой бис. Постарайся не захлопать слишком громко.

Герой рванул навстречу к пасти тьмы.

***

Копьё света в его руках пело. Каждая руна на его поверхности дрожала, излучая силу, которая могла бы испепелить целый город. Герой сжал его крепче и бросился прямо в пасть чудовища.

Тварь обрушила лапы, земля содрогалась, камни летели, как снаряды. Но он не отступал. Щит из тьмы — прорезал. Волны огня — рассекались. Воздух трещал, будто ломался сам мир, а он лишь ухмылялся сквозь кровь на губах.

—Ты знаешь, — прокричал он, уклоняясь от хвоста, — мне всегда казалось, что смерть должна быть скучной. Лежать в постели, скучать, жаловаться. А это — куда веселее!

Он подпрыгнул, оттолкнулся от обломка валуна, пронёсся по лапе чудовища вверх. Монстр попытался сбросить его, но он прыгнул ещё выше, и вся сила его тела, весь опыт тысяч боёв собрался в одном движении.Копьё света вошло прямо в глаз чудовища.

Раздался рев, не похожий ни на звериный, ни на человеческий — это был крик целой бездны, которую на миг заставили страдать. Свет пронзил голову твари, вышел наружу через затылок и взмыл в небо, озарив тьму ослепительной вспышкой.

Монстр рухнул. Земля загудела, словно в неё вбили гвоздь размером с гору.

Герой был отброшен прочь. Он ударился о землю, откатился, едва не потеряв сознание. В груди жгло, рёбра были переломаны, одна рука не слушалась. Он кашлянул, и алая струйка потекла по подбородку.

—Уф… ну, как говорится, аплодисменты, зал… — хрипло усмехнулся он. — Да, и кто тут говорил, что я не умею делать эффектные финалы?

Тварь больше не двигалась. Жар источаемый телом становился слабее.

Герой попытался подняться, но ноги отказали. Он рухнул обратно на землю, уставившись в ночное небо.

Звёзды мерцали над ним так спокойно, будто и не было сражения. Он улыбнулся — не криво, не с болью, а так, как улыбался всегда: искренне и насмешливо одновременно.

—Ну что ж… — прошептал он. — Вот и весь концерт. Боюсь, на бис меня уже не хватит.

Он подтянул к себе лютню, чудом уцелевшую. Провёл рукой по струнам. Они дрогнули, и тихая, простая мелодия разнеслась в ночи. Голос его был хриплый, но он всё равно запел.

D G D

—Спят во тьме бездонной

A D

Тихие огни,

Звёзды шепчут сонно

Древние стихи.

Их сиянье — нежность,

Их дыханье — свет,

В космосе безбрежном

Смеха злата след.

Пел он не о подвигах, не о славе. Песня была о дороге, смехе, о звёздах, что одинаково смотрят и на героев, и на дураков.

Последний аккорд растворился в воздухе. Он закрыл глаза, и улыбка осталась на его лице.

Ночь снова стала тихой. Только ветер перелистывал траву вокруг, унося эхо песни прочь.

Эпилог

Город спал.

Дома дремали с плотно закрытыми ставнями, редкие фонари чадили копотью. Никто не слышал, как вдали, за холмами, стих рев чудовища и утихли раскаты битвы.

Утро пришло обыденным. Торговцы открывали лавки, пахло свежеиспечённым хлебом, на площади ругались из-за цены на рыбу. Для всех это был самый обычный день.

В доме, где жил герой, кровать оказалась небрежно смятой. Лютня исчезла, как и любимый плащ. На столе осталась лишь пустая кружка и записка, написанная торопливым почерком:

«Вернусь скоро. Не скучайте. Люблю удивлять.»

Те, кто найдёт эту записку позже, ещё улыбнутся, покачают головой — мол, опять куда-то сбежал, этот бродяга. Никто и подумать не сможет, что он уже никогда не войдёт в эту дверь, не расскажет очередную нелепую шутку и не принесёт с собой шум и смех.

А пока город жил. И только ветер за стенами шептал, как будто пытался донести весть о том, что где-то там, в мёртвом поле за холмами, герой спит своим последним сном.