Осколки Творца. Древняя Сила

Выстрел пробки прозвучал слишком громко для этого помещения. Она описала короткую дугу и глухо стукнулась о стену, оставив на темно-сером бетоне влажное пятно. Даже брызги шампанского, упавшие на полированный пол, выглядели здесь нарушением санитарного режима.

В офисе подземного комплекса собрался отдел. Небольшая группа людей, которые знали цену тишине. На стенах — ни окон, ни декора. Только мониторы с бегущими строками графиков и линзы камер, равнодушно взирающие на празднующих. Здесь расслаблялись нечасто, и даже смех звучал приглушенно, словно стены поглощали лишние звуки.

— Маша, — профессор поднял бокал. Он пытался казаться моложе, чем был, но взгляд выдавал возраст человека, слишком долго работающего с чужой болью. Пиджак сидел безупречно, но на манжете белела тонкая полоска кожи, не успевшая загореть после перчаток. — Вы — редкая удача. Доставить столько материала за неполный год… Это за пределами плана.

Он поставил бутылку рядом с папкой. На обложке черным маркером было выведено: «Объекты. Этап 3». Внутри — фотографии, досье, кривые активности Силы. Никаких имен. Только индексы.

— За вас, — поднял бокал кто-то из техников. — За лучшую добычу… то есть, сотрудницу года.

Оговорку заметили, но проигнорировали. Кто-то хмыкнул, кто-то нервно отхлебнул.

— Помните первую доставку? — техник уже успел расслабиться настолько, чтобы не замечать опасность. — Микроавтобус, захват… Я до сих пор не понимаю, как Разин это подписал. Сидеть вплотную с ним… И укол транквилизатора. Хотя на некоторых наши препараты действуют как физраствор.

Мария, сидевшая чуть в стороне, медленно опустила бокал. На её лице не дрогнул ни один мускул. Ни улыбки, ни смущения — только холодная концентрация оператора, не выключающего прибор даже после смены.

— Дело не в препаратах, — тихо сказала она. — Дело в состоянии объекта. Страх или гнев меняют их физиологию на клеточном уровне. Метаболизм ускоряется, печень перерабатывает яд быстрее. А вот при симпатии… или доверии… они становятся уязвимы. Как обычные люди.

— То есть ты их… усыпляешь бдительность? — уточнил другой техник. Слово «соблазняешь» повисло в воздухе невысказанным, но все услышали именно его.

Мария посмотрела на него. Не с осуждением. С сожалением, каким смотрят на стажера, не усвоившего технику безопасности.

— Я создаю иллюзию безопасности. Пока объект считает меня другом, он не сопротивляется. А когда начинает сопротивляться… — она не договорила. В этом помещении все знали, чем заканчивается активное сопротивление.

— Только не рискуйте без санкции, — голос профессора стал жестче. Заботы в нем не было, лишь холодный расчет ресурса. — Помните, чем закончилась операция Дмитрия?

Тишину нарушил хруст льда. Кто-то слишком сильно сжал бокал.

— Зато теперь система надежнее, — пробормотал техник, пытаясь спасти вечер. — Никаких живых контактов без личного одобрения Разина.

— А сам Разин… — начал было кто-то, но осекся под взглядом профессора.

Профессор молча смотрел на Марию. В его глазах читалась не похвала. Оценка. Как у мясника, выбирающего кусок получше, или у игрока, считающего карты.

В этот момент в углу офиса взвыла сирена. Не громкая, почти вежливая, но от этого звука кровь застыла в жилах. Красная лампа замигала, окрашивая лица в цвет свежего мяса. Прорыв периметра.

Пьяный техник замер с бокалом на полпути ко рту.

— Опять кабель грызуны перегрызли? — спросил кто-то. Голос дрогнул, выдав страх.

Профессор не ответил. Он смотрел в экран коммуникатора, и лицо его медленно серело.

— Не кабель, — сказал он наконец. В голосе не было ни паники, ни злости. Только холодное понимание того, что система дала сбой. — Это не техники.