Осколки в Белой Тишине

Тьма отступила не резко, а медленно, как густой туман, рассеивающийся под невидимым солнцем. Сознание всплывало из глубин беспамятства тяжело, вязко. Первым вернулось ощущение тела. Вес собственных конечностей, придавленных к чему-то… не мягкому, но и не жесткому. Не пружинящему матрасу, а упругому, податливому, дышащему. Пальцы правой руки лежали на чем-то прохладном, слегка влажном, с крошечными выпуклостями — каплями росы? Левая рука была запрокинута вверх, ладонью кверху, и по коже от запястья до локтя ползло странное ощущение — не холод, не тепло, а чистый, ничем не замутненный воздух. Он был другим. Не спертым воздухом комнаты, не городской смесью выхлопов и пыли. Он был… живым. Насыщенным ароматами, которые мозг не мог сразу распознать: острый хвойный дух, смешанный с нежным медовым благоуханием каких-то невидимых цветов, и под ним — глубокая, сырая нотка земли и мха. Каждый вдох казался глотком чистой, незнакомой энергии, от которой слегка кружилась голова.

— «Еще сплю...» — промелькнула первая, вязкая мысль. — «Просто еще не проснулась до конца.»

Я медленно, с усилием, словно сквозь вату, приподняла веки. Свет ударил по глазам — не резкий электрический луч с потолка, а мягкий, рассеянный, золотистый. Он лился сверху, пробиваясь сквозь сложный узор из листьев и ветвей. Листьев? Ветвей? Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Над головой раскинулся огромный, незнакомый полог. Не потолок. Небо. Но не привычное серо-голубое небо родного города, а ослепительно синее, как самая чистая акварель, пронзительное и бесконечно высокое. Облака плыли по нему не клочковатыми серыми тряпками, а пушистыми, ослепительно белыми горами, чьи очертания казались вырезанными из ваты ножницами художника. А там, вдалеке, за зубчатым краем леса, упирались в эту лазурь острые, покрытые вечным снегом пики гор. Они были нереально величественными, как декорации из эпического фильма.

— «Геншин…» — название игры проскользнуло в сознании беззвучным эхом. — «Сон. Опять сон. Такой… детализированный. Пики гор напомнили Драконий Хребет.» — где-то в глубине сознания, за барьером логики сна, копошился холодный червячок сомнения: а что, если 'нереально величественные' горы — это не декорации? Но мысль тут же была задавлена: — «Бред. Просто очень реалистичный сон.»

Я попыталась пошевелиться. Мышцы отозвались легкой одеревенелостью, как после долгого лежания в неудобной позе. Я приподнялась на локтях. Трава подо мной была не просто зеленая — она была соткана из десятков оттенков: изумрудного, салатового, желтоватого у основания стеблей. Она шуршала под моим весом, выпуская в воздух еще более сильный, терпкий аромат. На мне были привычные черные брюки-карго с набитыми карманами без понятия чем, белая футболка-оверсайз, которая была ниже бёдер, и поверх — легкая черная кофта на молнии, расстегнутая. В этой одежде я заснула… Ткань казалась тоньше, хотя всё не так, а воздух — ощутимо прохладнее на коже рук. Я провела ладонью по мху у корня дерева — он был бархатистым, упругим, влажным на ощупь. И слишком… подробным. Каждая ворсинка, каждый оттенок зеленого — мозг так не рисует сны, даже самые яркие.

— «Сон же,» — упрямо повторила я про себя, отгоняя нарастающее беспокойство. — «Но тактильные ощущения… на максимуме. Интересно, как мозг это генерит?»

Повернув голову, я увидела его. Мой старый, верный школьный рюкзак. Тот самый, с потертыми углами, слегка выгоревшей тканью на спине и нашитой когда-то давно заплаткой в виде звезды на боковом кармане. Он стоял аккуратно, почти вертикально, прислоненный к стволу другого, более молодого деревца, метрах в двух от меня. Слишком аккуратно. Как будто его не бросили, а бережно поставили невидимой рукой. Словно экспонат на полке, ожидающий хозяйку.

Внутри что-то екнуло. Легкая тревога, мимолетная, как тень облака.

— «Рюкзак? Здесь? Во сне?»

Я пристально посмотрела на него. Каждая царапина, каждый потертый участок был знакомым, родным. Я знала вмятину от того раза, когда он упал с велосипеда, и пятно от пролитого года три назад компота в нижней части. Но… зачем ему тут быть? Логика сна, упрямая и своенравная, тут же предложила объяснение:

— «Ну, конечно же! Я же почти не расстаюсь с ним. Подсознание просто добавило привычный атрибут для полного погружения. Для „реализма“. Кроме того он был на кровати, когда я уснула.»

Объяснение показалось достаточно убедительным, чтобы отогнать легкий холодок недоумения. Я даже не потянулась, чтобы проверить молнию или заглянуть внутрь. Просто кивнула про себя, как бы принимая правила этой игры моего спящего разума.

— «Ладно, рюкзак — так рюкзак. Значит, в этом сне у меня есть мои вещи. Удобно.»

С трудом поднявшись на ноги и чуть не споткнувшись о переплетенный корень, торчащий из земли…

— «Ага, и неуклюжесть моя тут как тут, даже во сне меня преследует, ну спасибо, подсознание…»

Я потянулась, чувствуя, как позвонки мягко хрустят. Поправила сползшую на одно плечо футболку и застегнула кофту до середины груди — стало чуть теплее. Легкая дрожь пробежала по спине — не столько от утренней прохлады, сколько от странного, нарастающего чувства «нездешности». Воздух обжигал легкие своей чистотой, а тишина леса, еще не разорванная музыкой, давила непривычной плотностью. Казалось, даже собственное дыхание звучало слишком громко в этой первозданной тиши. Потом подошла к рюкзаку. Привычным движением взяла его за лямку и закинула за спину. Знакомая тяжесть легла на плечи — тяжесть школьных дней, невыученных уроков, мелких повседневных забот. Все это теперь здесь, под этим незнакомым синим небом.

— «Там же всегда лежит куча всего: тетради просто так, альбом от нечего делать, лекарства, зарядка от телефона, паспорт, конфеты,расческа,пенал… кошелёк с мелочью… ключи от дома… Зачем я это все перечисляю? Ладно…»

Мысленная перечень успокаивала. Обыденность. Знакомое.

— «И телефон. С наушниками.» — Идея возникла сама собой. — «Интересно, а телефон в этом супер-реалистичном сне включится? Будет ли там музыка?»

Я сняла рюкзак, поставила его на мох и расстегнула главный замок с характерным, знакомым до боли звуком «ширк». Внутри царил привычный творческий хаос: стопка тетрадей, пенал с надписью «Не открывать! Там драконы!», кошелек с потрепанными краями… всё остальное… И он. Мой смартфон «китаец Редмик» в прозрачном силиконовом чехле, слегка поцарапанном по углам. Даже банковская карта на месте под чехлом… Я достала его. Пластик был прохладным, гладким под пальцами. Нажала на боковую кнопку.

Экран вспыхнул мгновенно. Яркий, четкий, без единой царапины. И в правом верхнем углу — жирная, белая цифра: 100%.

— «Ну да,» — мысленно усмехнулась я. — «Во сне батарея не садится. Логично же. Идеальное состояние.» — Значки приложений сияли в привычном порядке. Я ткнула в иконку сотовой связи — крестик. Никакой сети. Никакого интернета. — «Ну, в фэнтезийном мире интернета и быть не должно, сон логичный.» — Но взгляд упал на иконку музыкального плеера. Она была активна.

Я открыла приложение. Мои плейлисты — «Утро Понедельника», «Энерджи», «Депрессия», «Грустно», «Для Релакса», «Любимое Разное» — все на месте. Все треки, которые я когда-либо скачивала для прослушивания оффлайн, были тут. Весь мой музыкальный мир в кармане. Вернее, в руке.

— «Отлично,» — подумала я, чувствуя, как на душе становится легче. — «Музыка — мое спасение даже во сне от всякого сюрреализма.» — Я достала из бокового кармана рюкзака свернутые в аккуратный клубок проводные наушники, потому что беспроводные вечно теряла, поэтому старые добрые «провода» были надежнее. Распутала их, вставила мини-джек в разъем телефона, а мягкие силиконовые амбушюры — в уши. Мир вокруг мгновенно приглушился. Я пролистала плейлист «Энерджи», нашла знакомую обложку альбома, ткнула пальцем в первый трек. И нажала play.

Знакомый, резкий вступление, как удар током, пронзил тишину. Затем — мощный, настойчивый бит, заполняющий пространство, вибрирующий в костях. Любимый голос Тилля и песня Sonne — все слилось в единый, бодрящий поток звука, захлестнувший меня с головой. Резкие, индустриальные ритмы Rammstein казались кощунственным вторжением в священную тишину древнего леса. Звук, рожденный в дымных цехах и бетонных коробках городов ее мира, здесь, среди шепота листьев и пения невидимых птиц, звучал чужеродно и вызывающе. Но именно этот диссонанс и был нужен — щит от непонятного, барьер от реальности, которая настойчиво требовала признать себя.

— «Вот. Так. Гораздо. Лучше.» — Музыка заполнила уши, отгородила от странного леса, от незнакомого неба, от ощущения легкой дезориентации. Она была моей стеной, моим буфером между «сном» и… чем-то еще. Тревога, едва успевшая зародиться, отступила, придавленная ритмом. Мощные гитарные риффы Rammstein разрывали тишину древнего леса, звучали чужеродно и дерзко. Айрис шла, покачиваясь в такт, словно на рэйве посреди священной рощи.

Я снова закинула рюкзак за спину, поправила его, чтобы было удобнее. Поправила наушники, убедившись, что они сидят плотно. Громкость прибавила еще на пару делений. Теперь музыка била в виски, пульсировала в такт сердцу, заставляя ноги непроизвольно притопывать.

— «Ну что ж, Айрис,» — сказала я себе, окидывая взглядом незнакомый, но поразительно красивый пейзаж. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на мшистой земле золотые пятна. Воздух переливался пыльцой. Где-то вдалеке слышалось журчание воды. — «Раз уж приснился такой крутой, детализированный сон — надо использовать момент! Прогуляюсь. Посмотрю этот лес. Может, выйду к Мондштадту? Увижу ветряные мельницы, или этого летающего остров… Может, встречу кого-то из персонажей? Архонта какого? Пока не проснулась…»

Идея казалась захватывающей. Приключение в моем личном гипер-реалистичном сне. Я выбрала направление, где лес казался чуть светлее, где просматривался намек на тропинку или просто меньшее скопление деревьев. И шагнула вперед. Трава мягко пружинила под кроссовками, и я даже не задумалась, во что обута, но ноги чувствовали привычную поддержку. Ноги вели меня, и я слегка покачивая головой в такт музыкой, напевая про себя знакомые слова. Абсолютно беззаботная. Уверенная, что это всего лишь очень, очень качественная симуляция. Что я проснусь в своей кровати, когда сон закончится или когда зазвонит будильник. Что рюкзак, телефон, музыка — это просто мои привычные якоря, перенесенные подсознанием в фэнтезийный сеттинг. Что странный лес, незнакомое небо, горы — все это великолепная графика моего спящего мозга.

Она ещё не знала, что её пробуждение не прошло незамеченным. Что разрыв в ткани реальности, вызванный ее появлением, зажег сигнальную лампу в самом сердце законов, управляющих этим миром. Не знала, что «белый шум», заглушающий человеческие голоса, ждет за первым же поворотом. Что через минуту увижу двух собирателей, чьи открытые, дружелюбные лица будут шевелить губами в абсолютной, как и подобает привычным НПС, звенящей тишине для моих ушей, занятых музыкой на тот момент музыкой, и не осознавая всего, просто помашу рукой. Что их слова для меня навсегда останутся «немым кино». Что рычание хиличурлов, которое вскоре донесется из-за кустов у ручья, прорвется сквозь вечное молчание, звуча не как бессмысленный рев, а как гортанные, членораздельные слова чужого языка, которые записывала Элла Маск, которые я инстинктивно услышу, но не пойму. Но все равно услышу. Что телефон с вечной батареей и оффлайн-музыкой станет не приятным бонусом, а единственной ниточкой к реальности, которая, возможно, уже потеряна навсегда.

.

.

.

В бездонной синеве над землёй, где властвуют законы, написанные для смертных, Они наблюдали. Не глазами, но всем своим безграничным существом. След Звездной Пыли, пробивший ткань реальности, горел для них как маяк во тьме Забвения. Голос, что звучал в ее голове при пробуждении, тот самый холодный шепот «Чужак», был лишь эхом Их присутствия, пробным щупом, запущенным в новую, неучтенную переменную. И то, что Они ощутили в ответ — не просто страх или растерянность заблудшей души, а знание. Обрывки мыслей, образов, имен: «Моракс… Баал… Буэр… Другие Архонты… Селестия…»

Эти знания были не просто словами в голове девушки. Они были ключами. К пониманию истинной природы Архонтов, к слабостям Небес, к запретным страницам истории Тейвата. И ключи эти лежали без присмотра в сознании существа, не понимавшего их цены и опасности.

Знания, которые не должны были существовать вне предначертанных сценариев, вне контроля. Знания, способные нарушить хрупкое равновесие, сорвать завесу с Истин, хранимых веками. Айрис, беззаботно шагающая по лесу под музыку, не подозревала ни на миг, что само ее существование в Тейвате, этот случайный сбой в безупречном механизме Небесных Принципов, уже отмечено Их вниманием.

И внимание это не было ни добрым, ни снисходительным. Оно было холодным, аналитическим, как взгляд хирурга, оценивающего аномалию. Аномалию, которая по самой своей природе несла в себе семена хаоса. Аномалию, которую, возможно, следовало… изолировать. Или стереть. Или использовать. Выбор еще не был сделан.

Но холодный анализ дал трещину. В безграничном существовании одного из Наблюдателей вспыхнуло… недовольство. Как у часовщика, обнаружившего песчинку в идеальном механизме. Песчинку, способную остановить шестерни. Другой же Наблюдатель воспринял аномалию иначе — не как угрозу, а как… интересный эксперимент. Хаос, порожденный случайностью, мог привести к неожиданным, ценным для их вечного расчета результатам. Но пока это были лишь беззвучные колебания в океане вечности.

Тиканье невидимых часов, отсчитывающих время до момента, когда иллюзия сна рухнет, а ее знания станут не просто бесполезным балластом, а смертоносным грузом, уже началось. И где-то в безмолвной вечности, за гранью понимания Айрис, исчезнувший Неизвестный Бог и «Принципы Порядка» уже начали свой беззвучный монолог о судьбе незваной гостьи из мира, который не должен был сталкиваться с Тейватом. Или должен был? Выбор Наблюдателей висел в безвоздушной вечности — как занесенный над шахматной доской меч.

.

.

.

А пока же Айрис шла по мягкому мху под величественными, незнакомыми деревьями, погруженная в свой музыкальный кокон. Черные карго и кофта, белый оверсайз выглядели немного чужеродно среди буйной зелени, но придавали ей вид скорее небрежно-готовой к чему угодно, чем уязвимой. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густую листву, рисовали на ее пути движущиеся узоры света и тени. Воздух был напоен ароматами хвои, влажной земли и чего-то неуловимо цветочного. Она улыбалась про себя, слегка покачивая головой в такт мощному биту, заполнявшему ее сознание. Красота этого «сна» была поразительной, почти осязаемой. Каждый лист, каждая травинка, каждый луч света казались выписанными с невероятной тщательностью.

— «Вот бы так в реальности...» — мелькнула беспечная мысль.

Она предвкушала, что вот-вот за поворотом откроется вид на ветряные мельницы Мондштадта или сверкнет крыша Ангела. Это было ее приключение, ее идеально смоделированный мир, и она чувствовала себя в нем пока что комфортно, защищено, словно в пузыре из звука и собственных иллюзий. Ее шаг был легким, почти танцующим, тяжесть рюкзака за спиной ощущалась лишь как знакомый, обнадеживающий вес реальности, которую она пока что отказывалась отпускать. Занавес над настоящей драмой ее жизни в Тейвате, над пропастью одиночества и непонимания, медленно поднимался, но оставался совершенно незамеченным под оглушительные аккорды любимой песни. Пока что, а сейчас она только наслаждается своим «прекрасным» сном.