Осколок

Он исчез во время выброса. Отряд укрылся в подвале старой школы у Янова — прогнившие стены, запах плесени и пыли, крики псевдособак вдалеке. Он молча вышел наружу. Без оружия. Без слов.

Считали — всё, сгорел. Выбросы не прощают ошибок. А через три дня он вернулся. Один. Живой. И уже не совсем человек.

Его прозвали Осколком.

Он почти не говорил. Не ел. Не спал. Только смотрел. И этот взгляд был… не его. Словно в нём кто-то наблюдал за всеми нами.

Сталкеры сторонились. Но шли за ним — потому что рядом с ним Зона замирала. Аномалии не трогали. Мутанты не нападали.

Он знал, где будут выбросы. Знал, где искать артефакты. Будто чувствовал пульс Зоны.

— Ты кто вообще? — спросил кто-то из новичков.

— Я — глаз, — ответил Осколок, не поворачиваясь. — Он смотрит сквозь меня.

— Кто «он»?

— Монолит.

Он говорил так спокойно, будто рассказывал о погоде.

Иногда его голос менялся. Становился женским. Детским. Шепчущим. Кто-то говорил, что слышал через него голос матери. Друг — голос погибшего брата.

— Он не хочет напугать, — объяснял Осколок. — Он просто учится. Подбирает облик, чтобы быть ближе. Чтобы понять.

Некоторые смеялись. Другие — уходили прочь. А кто-то начинал видеть сны. Одни и те же. Храм Монолита. Голос. Свет. Тишина.

Потом — исчезали.

Осколок всегда знал, где их искать. Или что от них осталось.

С каждым днём он становился всё тише. Всё дальше. Он уже почти не говорил «я». Только: «он», «мы», «смотрим».

— Он не понимает, — сказал он однажды. — Зачем вы страдаете. Зачем теряете. Почему любите и убиваете почти в одно касание. Он хочет понять… или забыть.

Он ушёл один. Никто не пытался его остановить. Те, кто пытался — больше не возвращались.

Когда он дошёл до Монолита, небо было неподвижным.

Он встал перед сердцем Зоны — светящимся, дрожащим, будто живым. В руке у него была старая фотография — почти стёртая временем. Кто на ней — он уже не помнил. Только чувствовал, что раньше это было важно. Раньше… когда он был человеком.

Голос раздался не снаружи — внутри.

— Ты видел достаточно. Ты познал страх, боль, любовь, предательство. Ты был моими глазами. Ты можешь уйти. Я отпущу тебя. Или можешь остаться. Я стану тобой. А ты — мной. И ты больше не будешь один.

Он стоял долго.

А потом шагнул вперёд.

— Я… устал.

Те, кто пришёл спустя три дня, нашли лишь пустоту. Ни следов. Ни снаряги. Только выцарапанную на стене надпись:

Он смотрит. Теперь изнутри.