Осколок в сердце

Небо плакало серебром. Не привычным, успокаивающим серебром полной луны, а холодным, режущим, как осколки битого зеркала. Айрис, как и большинство жителей деревни Лунного Ручья, замерла на площади, запрокинув голову, словно ждала благословения, а не гибели. Обычно лунный свет, мягкий и всепроникающий, купал долину в серебристом сиянии, ласкал лица, заставлял тени танцевать игривый танец. Но сегодня… сегодня свет был острым, колючим, словно разбитое стекло, готовое вонзиться в плоть. И он падал.

Первый осколок – размером с деревенский дом, по оценкам Айрис, – прочертил небо огненным следом, словно гневный росчерк по ночному холсту. Его траектория казалась неестественной, будто его насильно вырвали из лона небес. Вопль ужаса, единый и безумный, вырвался из глоток жителей, когда он обрушился на горы, окружающие долину, словно разгневанный бог обрушил свой гнев на смертных. Чудовищный грохот – не просто звук, а физическое потрясение – пронесся по земле, сотрясая кости и выбивая воздух из легких. Взрыв, последовавший за ударом, ослепил даже при лунном свете. Земля содрогнулась, словно живое существо, которому нанесли смертельную рану, дергаясь в предсмертной агонии.

Айрис, несмотря на свой юный семнадцатилетний возраст, прижала руки к груди, словно пытаясь удержать внутренности на месте. Ей было всего семнадцать, но воспоминания о Расколе Луны, произошедшем столетие назад, жили в каждой песне, в каждой сказке, передаваемой из поколения в поколение от матери к дочери у пылающего очага. Раскол оставил шрам не только на небе, где зияла теперь уродливая трещина, но и на земле – в виде бесплодных пустошей и поселений, опаленных магией. Он оставил шрам и в сердцах людей, заставив их вечно оглядываться на небо в страхе. Но никто, даже самые старые и мудрые жители Лунного Ручья, не думали, что осколки когда-нибудь начнут падать вновь. Это было невозможно, богохульственно, невероятно.

Следующий осколок был меньше, размером, наверное, с телегу, но летел прямо на Лунный Ручей. Не на окраину, не на поле, а прямо в центр деревни. Время, казалось, замедлилось, растягиваясь до бесконечности. Айрис видела, как лица людей вокруг нее исказились от ужаса, глаза расширились, превратившись в черные дыры, пожирающие свет. Она видела, как старуха Элдер, обычно невозмутимая и полная мудрости, беззвучно открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. Она видела, как кузнец, крепкий и сильный, как его собственная наковальня, роняет свой молот и замирает, словно окаменевший. Она видела, как ее младшая сестра, шестилетняя Лили, с тоненькими косичками, заплетенными матерью утром, тянется к ней ручонками, ее глаза, обычно полные смеха и озорства, полны немого вопроса, детского страха, который пронзил Айрис до самого сердца.

За секунду до удара, словно движимая инстинктом, более древним, чем она сама, Айрис схватила Лили за руку и бросилась в сторону, подальше от центральной площади, туда, где хоть какая-то стена могла защитить их от неминуемого. Осколок врезался в землю с оглушительным взрывом, превосходящим все, что она когда-либо слышала. Камень, дерево, плоть – все смешалось в едином огненном вихре. Ударная волна, словно кулак гиганта, сбила их с ног, отбросив на несколько метров. В ушах звенело, словно колокола безумно звонили похоронный звон. Глаза застилала пыль и песок, которые обжигали кожу, словно мелкие иголки. Воздух стал горячим, как в кузнечной печи.

Когда она смогла подняться, закашлявшись и прочищая глаза, мир вокруг нее превратился в хаос, настоящий, воплощенный кошмар. Горящие обломки домов, разбросанные словно детские игрушки разгневанным ребенком, дымились, источая едкий запах. Крики раненых, полные боли и отчаяния, смешивались с треском пламени. Запах гари, крови и чего-то неуловимо жженого, чего-то, что Айрис не могла опознать, но что заставляло ее нутро сжиматься от ужаса, висели в воздухе, удушая и отравляя каждый вдох. Лили плакала, прижавшись к Айрис, ее маленькое тело дрожало, словно осенний лист на ветру. Ее плач был тихим, испуганным, но пронзительным, словно тонкий нож, вонзившийся в сердце Айрис.

Айрис огляделась вокруг в отчаянной, почти безумной попытке найти своих родителей. Они должны быть… где они? Где они должны быть? Сердце ухнуло вниз, словно камень, брошенный в глубокий колодец. Она знала, где они должны быть – в кузнице, единственной в Лунном Ручье, где отец ковал инструменты для всей деревни, а мать, с ее ловкими пальцами, помогала ему, шлифуя металл и рассказывая забавные истории, заставлявшие отца громко смеяться.

Сквозь дым и пламя, словно лунатик, Айрис повела Лили к кузнице. То, что когда-то было их домом, местом, где пахло теплом и уютом, где всегда горел огонь, где звучал молот отца и смех матери, теперь представляло собой лишь груду искореженного металла, обугленных деревянных балок и тлеющих углей. Все было уничтожено, разорвано на куски, словно разгневанная стихия решила стереть их существование с лица земли.

Страх, ледяной и парализующий, сковал Айрис, лишая ее возможности двигаться, говорить, даже дышать. Она не могла кричать, не могла плакать. Только молча смотрела на руины, на остатки своего прошлого, понимая с болезненной ясностью, что надежды больше нет. Все, что она знала, все, что любила, исчезло в одно мгновение.

Наконец, из оцепенения ее вывел тихий стон, слабый, хриплый, словно предсмертный шепот. Он исходил из-под обломков, где когда-то стояла кузнечная печь.

С невероятным усилием, сжигающим каждую мышцу, с каждым движением причиняющим мучительную боль, Айрис начала разбирать завал. Она отбрасывала в сторону горячие куски металла, рискуя обжечь руки, поднимала неподъемные балки, словно в ней проснулась неведомая сила. Лили, хоть и напуганная до смерти, с бледным лицом и большими, испуганными глазами, пыталась помогать ей, поднося небольшие камни и обломки дерева, ее маленькие ручки дрожали от напряжения.

Через несколько мучительных минут, которые показались Айрис вечностью, они добрались до отца. Он был жив, но его ноги были придавлены обломками толстой балки. Лицо было залито кровью, но он узнал их.

"Айрис… Лили…" – прохрипел он, с трудом открывая глаза, его голос был слабым и прерывистым. – "Ваша мать… она…"

Он не успел договорить. Слова застряли у него в горле, словно ком земли. Но Айрис уже все поняла. Не нужно было слов, чтобы понять, что произошло. Ее сердце раскололось, словно тот самый осколок Луны, упавший на их дом, оставив зияющую, кровоточащую рану. Мать погибла.

Отец умер через несколько часов, так и не дождавшись помощи. Айрис и Лили остались одни, осиротевшие и бездомные, в руинах их дома, в руинах их жизни, в мире, погружающемся в хаос, в мире, где небо плакало серебром и где каждый осколок был предвестником гибели.