Осквернитель Бытия

Григорий Неделько

Осквернитель Бытия

Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире

является, на мой взгляд, неспособность человеческого

разума связать воедино всё, что этот мир в себя включает.

Мы живём на тихом островке невежества посреди тёмного моря

бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далёкие расстояния.

(Говард Филлипс Лавкрафт, «Зов Ктулху»)

Воистину, нет тьмы страшнее, чем тьма, что скрывается в нас самих. Завеса из тумана, дыма и мрака, окутывающая наше бедное сознание. Спасительная и губительная одновременно. Завеса, которая ведёт нас сквозь жизнь к безумию – и гибели…

Стоит мне задуматься о произошедшем в красивых и загадочных кавказских горах, как неизбывная дрожь проходит по телу и всепоглощающий ужас захватывает жалкий, бренный разум. История эта, случившаяся совсем недавно, лишила меня сна и обрекла на долгие страдания, а возможно, и преждевременную смерть. Однако я должен поведать её, обязан, как человек, неравнодушный к судьбе своего и грядущих поколений.

Началось всё, когда я, молодой, но уже довольно известный писатель, перебрался из своей уютной квартирки в Митино в заснеженные горы Кавказа. Не буду точно называть регион, да это и неважно; смысл моего рассказа вовсе не в том, что тянет нас с Родины на чужбину, не в страхе и даже не в смерти – а в иллюзорности спасения. В невозможности преодолеть события, которые раньше не просто казались нам несущественными – представлялись нереальными.

Поскольку я не знал, как добраться до одинокого домика, угнездившегося среди покрытых снегом пиков, меня туда довезли. Одинокий и довольно нервный кавказец, уже немолодой, но ещё не старый, сразу заинтересовал меня нехарактерным для человека его возраста и национальности поведением. Всю дорогу до домика он молчал, если не считать грубо оброненного вопроса, заключавшегося в том, зачем я вообще отправился в такую глушь.

- Я писатель, - ответил я. – И хочу написать новую книгу. Роман, на основе произведений Лавкрафта.

Нельзя сказать по реакции кавказца-водителя, знал он, кто такой Говард Лавкрафт или нет, только с этого момента он замолчал, будто ему зашили рот, замкнулся в себе и вёл машину тихо-тихо, разве что иногда порывисто оглядывался по сторонам.

Идея воплотить знаменитые Мифы Ктулху на свой лад возникла у меня недавно и так мне приглянулась, что я поспешно собрал вещи и двинулся в путь. Долетел частным самолётом до довольно крупного кавказского города, оттуда добрался на арендованной машине до аула, а здесь уж встретил водителя, который согласился не просто показать мне дорогу, но даже, следуя исконному кавказскому гостеприимству, довезти меня до места. Вот только мне пришлось долго уговаривать нового знакомого и посулить очень хорошую плату, прежде чем мужчина согласился. Никогда прежде не встречался я с проявлением столь глубокого волнения и плохо скрываемого страха у представителя «горячей» национальности, что всегда славилась храбростью, чуть ли не безрассудством.

Сидя в машине – потрёпанной «Ладе», - трясясь на кочках и ухабах, я, словно завороженный, рассматривал кружащий за окнами автомобиля снег и, погружённый в грёзы, мечтал о своём литературном детище. О романе, сюжетная ветка которого уже выстроилась в моей голове и который предстояло воплотить на бумаге – точнее, на компьютере. Верный, повидавший виды ноутбук «Asus» лежал в сумке у меня на коленях: я опасался, по такой дороге, класть его в багажник.

Я не заметил, как, несмотря на тряску и не слишком уютную обстановку, погрузился в сон. О, то было странное сновидение; я даже не сразу понял, что сплю. Что-то размытое, мутное, идущее волнами двигалось рядом со мной. Я не понимал, где нахожусь. Попытался рассмотреть это невероятное существо, то ли стоявшее поблизости, то ли нависавшее надо мной – но ничего не получилось: взгляд будто скользил по волнообразному, полупрозрачному телу и дальше, мимо, за грань разумного восприятия. Я даже не был уверен, что то именно тело: настолько странным, словно бы бесплотным казалось создание.

А затем, внезапно, налетел порыв непомерного ужаса. Я силился осознать, откуда он исходит, однако не мог отыскать источника. И вдруг – догадка: существо рядом со мной испускает эти кошмарные эманации! На миг почудилось, что вот сейчас я рассмотрю жуткое создание, детально, во всех подробностях, - и это так сильно напугало меня, что я закричал.

А после очнулся. Не уверен, кричал ли я в действительности или только во сне, правда когда проснулся и посмотрел на водителя, увидел на лице кавказца непонятную гримасу: уж не тот ли самый едва сдерживаемый страх прорвался наружу?..

Наконец мы прибыли на место. Водитель неохотно, но притом очень быстро помог вытащить вещи из багажника и занести в дом, который я отпер спрятанным под половицей ключом. Гостеприимство у кавказцев в крови; этого не выветришь из них, даже если речь о смертельной опасности.

«Смертельной? Опасности? – подумал я недоумённо. И усмехнулся. – Н-да, надо меньше уделять внимание всякой сверхъестественной жути».

И тем не менее, мне ещё предстояло писать роман по Лавкрафту. Если бы я знал, к чему приведёт этот безобидный, на первый взгляд, замысел…

Пока же, естественно уже забыв о недавнем кошмарном сне, я наслаждался красотами и очарованием гор Кавказа. Снег искрился на солнце маленькими звёздочками. Морозило, но я был одет по погоде: пуховик, шапка, валенки, перчатки.

Закончив таскать вещи, мы с водителем попрощались; я расплатился, поблагодарил за помощь, однако услышал в ответ нечто невразумительное. Пожал плечами, наблюдая, как воинственный мужчина спешно садится обратно в машину и уезжает. До нашего путешествия мы договорились, что он сам вернёт «Ладу» в каршеринг; из-за этого услуги водителя-проводника обошлись мне чуть дороже, но я мог себе такое позволить. А вызвать автомобиль, чтобы уехать отсюда, можно и при помощи Интернета, или, наверняка, у соседей тоже найдётся машина.

- Ладно, впереди ещё столько дел, - сказал я вслух.

Войдя в дом, я наконец-то смог оглядеться. Это было двухэтажное строение с чердаком. Электричество давал переносной генератор. Функцию отопления в основном выполняла довольно старая, но с виду надёжная печка. Кровать стояла в той же комнате, что и печь. Там же находились деревянные стол и стул. Я решил, что именно здесь буду писать новый роман. Только для начала неплохо бы затопить печь, чем я и занялся.

Дрова были аккуратно сложены в поленнице за домом. Обо всём этом, а также о том, где найти спрятанный ключ, я узнал у одного своего друга. Домик принадлежал ему, но в последнее время пустовал: от поездок сюда друга отвлекали то ли серьёзные и многочисленные дела, как он сам утверждал, то ли простое нежелание проводить здесь время, то ли что-то ещё. Я не стал разбираться в его пристрастиях, а поблагодарил за предложение пожить в доме месяц-другой и тут же начал готовиться к отъезду.

Мне кровь из носу было необходимо вдохновение – иначе целый лавкрафтианский роман не напишешь. А где искать мистическую музу, как не в таком живописном и отдалённом уголке планеты? Снег, уединение, старый быт… всё это позволит настроиться на нужный лад.

«Побываю на Хребтах Безумия, только без самого безумия», - шутил я про себя.

Итак, печь топилась, я разбирал вещи. В комнате уже можно было ходить без пуховика. На полку над кроватью я стройным рядом выставил книги Лавкрафта, Дерлета (друга и издателя «затворника из Провиденса») и других создателей ужасов, когда раздался стук в дверь. Я знал, что где-то неподалёку располагается ещё два «затерянных» домика вроде моего, но ни с кем из местных жителей знаком не был и гостей не ждал. Удивлённый, пошёл открывать.

На пороге стоял коренастый человек в пальто и шапке из овечьего меха. Он добродушно улыбнулся, поздоровался и, видя мой вопросительный взгляд, представился:

- Никита, ваш сосед по одиночеству.

И рассмеялся зычным смехом.

Я улыбнулся, тоже назвал своё имя и предложил войти, что Никита немедленно и сделал.

Мы расположились в отопленной комнате, куда я из кухни принёс второй деревянный стул, близнец первого.

Никита оказался очень интересным собеседником: увлекался Лавкрафтом и Дерлетом, а также По, Мейченом, Дансени… и многими другими. Мой новый знакомец был в высшей степени образованным человеком, настоящим интеллектуалом. Тем более неожиданно и приятно, когда в подобной глуши есть такой сосед. И хотя я жаждал уединения и атмосферы одиночества, не мог отказаться от дружбы и содержательного общения.

- Значит, вас интересуют мистические авторы? – спросил я, попивая свежезаваренный чёрный чай.

- Не только, - ответил Никита. – Скорее даже они представляют собой дополнение к моему основному интересу – оккультизму. Слышали когда-нибудь о книге под названием «Некрономикон»?

- Слышал ли я? – Я снова улыбнулся. – Это же, наряду с Ктулху, самое известное детище Лавкрафта. Книга чёрной магии, авторство которой Говард Филлипс приписывал выдуманному им арабу Абдулу Альхазреду.

- Выдуманному? – со странным выражением переспросил Никита. – Может, вы измените своё мнение, если прочитаете пару страниц настоящего «Некрономикона»?

- Но этой книги не существует в природе.

- А что если я смогу убедить вас в обратном?

- Попробуйте. Я никогда не чурался новых знаний, - на свою беду согласился я.

Мы ещё немного поговорили – о писателях, о мире внутри человека и вокруг него, о Никите и обо мне, о здешних морозных красотах, - а потом гость ушёл.

Продолжая разбирать вещи, я раздумывал о том, какую книгу Никита принесёт мне под видом «Некрономикона», которого, как я знал наверняка, нет и быть не может. Я вообще никогда не верил в потусторонние силы, пусть и связал себя с ними посредством литературного труда. Закончив раскладывать пожитки, я переместился мыслями к вещам более насущным и приземлённым, и догадки о странном предложении недавнего гостя начисто выветрились из головы.

Весь вечер я был занят романом – включил ноутбук и полностью погрузился во вновь создаваемую историю. Она писалась неожиданно гладко и быстро, чем до крайности меня радовала. Ближе к полночи я остановился на одном из самых увлекательных моментов романа – первой встрече главного героя и Ктулху. Захлопнул ноутбук, погасил свет, забрался в заранее расправленную (чтобы нагрелась) кровать и уснул.

Сон выдался расслабленным и скоротечным, как бывает после сильной усталости и множества ярких впечатлений. Правда, под утро в мои грёзы опять проникло то полупрозрачное, мутное существо, которое я увидел по дороге к месту моего нынешнего обитания. Что это создание уже встречал в долине сновидений, я понял не сразу. Вначале чудилось, что стою, словно завороженный, загипнотизированный и смотрю в никуда. А затем, совершенно внезапно, оно выплыло точно бы из пустоты или из-за грани, которую не рассмотреть, оттуда, где меня никогда не было, да и быть не могло. Размытые контуры чудовища постепенно складывались в общую картину. Я узрел нечто похожее на жвала или клыки, небольшую круглую голову, длиннющую шею, крылья, как у стрекозы…

Чудище повернулось ко мне и, кажется, собралось что-то произнести. Волна страха неудержимо прокатилась по мне. Я снова захотел крикнуть, чтобы постараться вырваться из этого кошмара, разбудить самого себя или, может статься, отпугнуть монстра. Наивный… мог ли я заранее знать всю чудовищность происходящего?

Неописуемая, блёклая, подёрнутая рябью пасть существа раскрылась. Я стоял, тоже разинув рот, но – молча. И больше того – задыхаясь. А потом…

…Меня пробудил ото сна стук во входную дверь. Я вскочил на кровати, не в силах до конца превозмочь пережитый ужас. Какое-то время потребовалось, чтобы прийти в себя.

В дверь снова постучали.

Я встал, оделся, попутно глянув на висящие на стене, привезённые из Москвы часы; стрелки показывали десять утра. Довольно позднее пробуждение удивило меня: никогда раньше, невзирая даже на утомлённость, я не спал столь долго.

Когда постучали в третий раз – по-прежнему аккуратно, но настойчивее, чем прежде, - я открыл входную дверь.

На пороге – мой давешний знакомец Никита, в той же самой одежде. Рука в варежке прижимает к боку какой-то свёрток. Никита пожелал мне доброго утра. Я ответил тем же и отошёл в сторону, уступая дорогу.

В комнате гость положил принесённый свёрток на стол рядом с ноутбуком и сел на стул. Я тем временем подбросил заранее приготовленные дрова в печь: за ночь дом подморозило. Закончив с этим, сел напротив Никиты.

- Помните наш недавний разговор? – спросил он и, не дожидаясь моего ответа, стал разворачивать свёрток.

Под слоем обёрточной бумаги пряталась книга. Я впервые в жизни видел столь необычный и настолько отталкивающий талмуд. Весь потёртый, будто сальный; непонятного, но почему-то однозначно неприятного тёмного цвета. На обложке – ни имени автора, ни названия труда. Страницы толстые, янтарно-жёлтые, загнувшиеся.

- А вы говорили, его не существует, - довольно сказал Никита.

- Что это? – недоумённо поинтересовался я.

Хотя уже знал ответ – просто не мог в него поверить.

- «Некрономикон», - буднично произнёс мой утренний гость. – Не желаете взглянуть?

Превозмогая недоверие и отвращение, я придвинул книгу к себе. Если то, что говорил Никита, правда…

- Да вы не пугайтесь, - напутствовал собеседник и рассмеялся. Смех отразился от пустой комнаты и прозвучал едкой сатирой над самим собой. – Книга не сделает плохо тому, кому она нужна.

- А конкретно эта книга?

- Любая.

Я провёл рукой по шершавой обложке того, что Никита именовал «Некрономиконом». Ощущение мерзости усилилось.

- Обложка сделана из жил, - поспешил уведомить сидящий напротив коренастый мужчина.

Я непроизвольно отдёрнул руку. Никита снова рассмеялся, и на сей раз возвращённый смех показался не пародией, а угрозой. Я постарался отбросить чуждые мне, мрачные и пугающие мысли.

- Из каких жил? – уточнил я. – Из свиных?

Никита помолчал несколько секунд.

- Может, и из свиных, - наконец произнёс он.

Превозмогая безотчётный страх, я перевернул обложку – и тотчас отшатнулся. С первой же страницы на меня глядела, помещённая в пентаграмму, чья-то омерзительная, ужасающая рожа. Толстые рога, мелкие глазки, челюсть, как у козла-переростка, свинячий пятак… Не могу сказать, что я не узнал изображённого. Портрет козломордого был выполнен в красных тонах.

- Это что… - Я сглотнул и только тогда продолжил. – Кровь?

Никита отмахнулся.

- Должно быть, красная краска.

Ошеломлённый, я переворачивал страницы чудовищного издания и рассматривал изображённую на его страницах разномастную нечисть. Под рисунками уродов находился текст, но я не мог разобрать ни слова из этих каракулей.

«Тарабарщина», - подумал я, скорее чтобы убедить в этом самого себя.

Я знал, что «Некрономикона» не существует. Знал! Но что же тогда лежит передо мной? И если Никита не врал…

- Ладно, изучайте, а мне пора, - сказал гость и встал со стула. – Занесёте как-нибудь на неделе. Я живу неподалёку, как вы знаете. – Он уточнил, где именно.

И ушёл.

А я продолжал, словно под гипнозом, листать страницы богомерзкой книги, не в силах ни закрыть её, ни оторвать взгляда. Когда последнее мне всё же удалось и я посмотрел на часы, они показывали время обеда.

Поев и помыв посуду, я снова взялся за написание романа, но перед этим отодвинул подальше, на самый край стола, так называемый «Некрономикон» и старался даже не смотреть в его сторону.

С творчеством на сей раз не складывалось. Проработанный сюжет никак не желал превращаться в слова. Я еле-еле осилил пару страниц, а когда взглянул на настенные часы, поразился: с того момента, как сел за ноутбук, прошло аж шесть часов. Голова ныла. Нужна была передышка.

Одевшись потеплее, вышел на улицу – проветриться, полюбоваться красотами, подумать. Но почему-то, какую бы тему ни избрал я для своих рассуждений, мысли неизменно возвращались к лежащему на краю стола «Некрономикону». Я сам не заметил, как стал называть его этим богопротивным именем, будто бы больше не сомневался в его истинности. Или в самом деле верил, что книга, которую принёс оккультист Никита, та самая?

Повторяя про себя, что это невозможно, что это какой-то дикий розыгрыш и что никакой Никита не оккультист, а, в лучшем случае, весьма экстравагантный человек, я вернулся домой. Попытался снова засесть за роман, но тот, точно заговорённый, не желал из задумки воплощаться в реальность.

Я поужинал, побродил по дому. Даже залез на чердак, но ничего интересного там не нашёл. Вернулся в обогретую комнату, посмотрел на часы: полдесятого вечера. Рановато ложиться спать. Тогда я, раздевшись, забрался в кровать с первой попавшейся, взятой с полки книгой. Не могу вспомнить, кого читал: вроде бы какого-то не очень известного автора, придумавшего стилизацию под Лавкрафта. Может, задумка с реализацией и были занятными, однако разобраться, что происходит на страницах книги и почему, оказалось категорически не под силу: мысли витали далеко, за пределами понимания и привычного мира. Я не заметил, как закрыл глаза и уснул…

На этот раз чудовище не пряталось. Колоссальное и тошнотворное в своём полупрозрачном, покрытом рябью обличии, оно глядело прямо на меня. Не отрываясь, не мигая. Да и могло ли оно мигать? Кажется, у чудовища не было зрачков. Зато были жвала-клыки – теперь я это точно рассмотрел. Огромной длины, тонкие, острые, растущие, точно бивни у мамонта, только повернутые под более тупым углом к челюсти. Морда же… Она словно была, и будто её не существовало. Помигивающая и то уплотняющаяся, то становящаяся тлетворной, она в упор рассматривала меня громадными слепыми глазами. Да, в глазах этих не просто отсутствовали зрачки – два белёсых овала взирали как бы из иной реальности. Пронзая её и пробираясь сюда, в наш мир, в нашу действительность.

Пронзающий реальность…

И только эти два слова пришли мне на ум, как жуткая пасть монстра раскрылась и исторгла вой, подобного которому не способно издать ни одно животное на Земле. Это был даже не вой, а невообразимая смесь звуков: и слышимых мной ранее, и абсолютно незнакомых. Скрежет, рёв, шорох, рык, шелест, мычание… и что-то ещё. Много чего. А самое главное и самое ужасное, мне почудился СМЫСЛ в этой ужасающей какофонии. Я не смог разобрать, чего ОНО от меня хочет, - вероятно, на собственное счастье.

О том, чтобы закричать, не шло и речи: я застыл, заморозился, будто облитый жидким азотом. Все процессы внутри организма прекратились. Хотел бы сказать, что я старался пошевелиться, разбить оковы, сбросить страшную магию – но самое кошмарное, что я ДАЖЕ НЕ ПЫТАЛСЯ. Просто стоял и неотрывно глядел на свою смерть, пока она подбиралась ко мне. Да, я знал, чувствовал, что, стоит существу коснуться меня, и я умру. И ничего не в силах был с этим поделать…

Что-то с оглушительным грохотом рухнуло на невидимую, несуществующую землю.

Я подскочил в кровати. И только тогда понял: очнулся! Спасён!.. Но от чего? От обычного сна? Мне казалось, я схожу с ума.

Я поглядел на пол и увидел источник шума: упавшую книгу со сборником рассказов, которую читал перед сном. А потом мой взгляд заскользил по одеялу, и глазам предстала необъяснимая картина: на животе у меня, раскрытая, лежала другая книга. С тошнотворной тёмной обложкой. Непогашенная лампа давала достаточно света, чтобы рассмотреть изображённое на толстой жёлтой странице.

И всё же, не желая верить в происходящее, я потянулся и, пересилив отвращение, взял книгу в руки. «Некрономикон», если это был он, словно бы общался со мной. Или случилось нечто иное, но не менее странное и страшное. На одной из раскрытых страниц, а именно на правой, красной краской или, возможно, кровью была детально изображена круглая голова со стрекозоподобной мордой, слепыми глазами и длинными острыми «бивнями». А на странице слева, заглавными буквами, предельно чётко, почти каллиграфическим почерком автор рисунка вывел имя. Я знал это, несмотря на возраст талмуда и стилизацию надписи. Хотя, полагаю, никакой стилизации не было, потому что в моих руках действительно находился «Некрономикон», тот самый.

«Pteronaftian», - вот что прочитал я.

Заснуть той ночью я больше не мог. Включил ноутбук и благодаря спутниковому Интернету провёл несколько часов за поисками. Искал информацию о Птеронафтиане, о том, кто это такой, откуда взялся, на что способен… Стоит ли говорить, что все мои усилия не дали никакого результата.

Вымотанный, я лёг на кровать.

«Встречал ли я подобного монстра на страницах произведений Лавкрафта? – рассуждал я, отрешённо глядя в потолок. – По-моему, нет. Или?..»

А может, кто-то иной писал о нём? Друг или последователь Лавкрафта? Я напряг память, но это также ничего не дало.

Тогда я вскочил с кровати и стал одну за другой доставать книги с полки и просматривать их. Если ничего не находил, бросал книгу на кровать и брал следующую. В итоге, их скопилась целая гора.

Обессилев от усталости и отчаяния, я сел на стул и закрыл лицо руками.

За окном светило утро. Раздался стук в дверь. Я догадывался, кто это; не знал только, зачем он пришёл.

И действительно, то был Никита. Я посмотрел на его лицо и ужаснулся: белый, как укрывший всё вокруг снег, с мешками под глазами, с трясущимися губами. Думаю, я сам выглядел немногим лучше.

- Вы за книгой? – спросил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

- Можно войти?

Я молча пропустил его внутрь.

Оказавшись в комнате, Никита первым делом нашёл взглядом «Некрономикон» и схватил его с таким видом, словно брал в руки ядовитую змею. Отважно, спасая жизнь другого – но понимая, чем это грозит ему самому.

Некоторое время стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем часов и трещанием дров в печке. Затем Никита проговорил:

- Дубровские.

- Дубровские? – растерянно переспросил я.

- Наши соседи. Такие же, как мы… отшельники… Семейная пара. Кроме них и нас тут, рядом, больше никого… - сбивчиво объяснял Никита.

- Понимаю, - проронил я, хотя ничего не понимал.

- Они живут… - Он сказал где. – Вернее, жили… Они… Я вчера гостил у них. Был прекрасный вечер. Вкусный ужин. – Никита говорил отрывисто и не очень внятно. – А потом, утром… Они упали, вдвоём, разом… Сердечный приступ… - Он замолчал.

Я не знал, что сказать на это.

- Я должен избавиться от неё, - тихо произнёс Никита.

Он не объяснил, от чего, да этого и не требовалось.

- Кто такой Птеронафтиан? – неожиданно, даже для самого себя, спросил я.

Глаза Никиты округлились от ужаса. Ещё пару секунд он стоял на месте, остервенело сжимая «Некрономикон» в руке, а потом, точно в порыве безумия, бросился прочь.

Я хотел что-то произнести, но язык точно прирос к нёбу. В горле пересохло. Я не верил, не верил в случившееся. Этого не может быть. Это невероятно, нереально! Это неправда!.. И тем не менее, всё происходило – именно так, а не иначе, - и происходило со мной.

Крик с улицы вывел меня из оцепенения. Я выскочил наружу как был, без пуховика, шапки и прочего. Налетел морозный порыв, но я его почти не почувствовал. Я смотрел на Никиту. Он лежал навзничь на снегу; рот открыт в беззвучном крике; руки сведены судорогой.

Я подбежал к неподвижному телу. Приложил руку к груди несчастного: сердце не бьётся! Попытался сделать искусственный массаж – это ни к чему не привело. Никита просто умер: внезапно, непредсказуемо… Так бывает, и не столь уж редко. Может, у него оторвался тромб; врачи наверняка скажут нечто подобное, когда приедут. Но они не знали всего остального – а я знал. Однако я не был настолько глуп, чтобы рассказывать им о книге…

Книга! Я подхватил её, лежавшую на снегу, и метнулся обратно в дом. Вместо того чтобы вызвать по Интернету врачей из ближайшего поселения, открыл печь и уставился на огонь. Горячее, обжигающее, пламя будто собиралось что-то мне сообщить. Полная противоположность морозному холоду, оно успокаивало, дарило надежду. На что я рассчитывал? Зачем я это делал? Я не понимал – и не мог понять. Просто к тому времени я уже не управлял собой.

Я размахнулся и бросил «Некрономикон» в огонь. Жгучие оранжевые языки взметнулись, поглощая новую пищу. Я закрыл дверцу печи и только сейчас бросился к ноутбуку. Попытался вызвать «скорую», но отчего-то Интернет не работал. Сначала я нажимал на клавиши, потом давил на них, затем начал по ним бить… Я хотел расколошматить это чёртово устройство вместе с дурацким романом! Я проклинал мир, несправедливость, жизнь и смерть! Лавкрафта! И «Некрономикон»! И Птеронафтиана – конечно, его тоже! Ведь именно он причина всего… именно он… он…

Комната закружилась перед глазами. Ноги стали ватными. Я пошатнулся, попытался уцепиться за край стола, но не получилось, и я рухнул. Может быть, ударился головой… не знаю… однако я тотчас потерял сознание. Всё схлынуло – боль, отчаяние, страх; всё смыло благодатной волной бесчувственности…

…А затем…

…Вой, который не являлся воем, потряс мироздание – моё личное и всеобщее.

Я оглянулся и увидел знакомую стрекозью морду. Абсолютно чётко, как в реальности. Или то и была реальность, просто пронзённая? Осквернённая?

Птеронафтиан оскалился – и опять раззявил зубастую пасть. «Вой», ещё сильнее предыдущего, прокатился внутри тёмного пространства, где мы находились. Это было что-то вроде циклопических размеров пещеры, освещаемой неведомо чем.

И, не могущий ни крикнуть, ни испугаться, ни даже умереть, я сделал единственное, на что оказался способен, - побежал. Побежал прочь от белёсой полупрозрачной морды, заранее зная, что мои попытки обречены на провал.

Птеронафтиан, бесшумный, как гибель, скользил следом.

Сначала я оглядывался – и видел, что он всегда на одном и том же месте; будто, преследуя, застыл, заморозился в действительности. Потом перестал смотреть за спину. Птеронафтиан быстр, крайне быстр – я догадывался, ощущал это. Мне не надо было ничего объяснять: всё стало ясно как божий день. Вот только на смену этому дню пришла дьявольская ночь.

В памяти тут же всплыла рогатая морда – то ли козлиная, то ли свинячья.

«Он отвлекает меня! Хочет, чтобы я потерялся, замешкался, остановился – и тогда!..»

Нет, я не собирался давать ему такой возможности; по крайней мере, настолько легко.

Я бежал, мчался сквозь нечёткое мироздание. Реальности возносились к неведомым небесам и рушились в адские глубины, пока я двигался мимо них, быстрый, точно ураган. Я пытался прятаться в прорехах, но Птеронафтиан неизбежно находил меня: пронзал очередную реальность, загрязнял, осквернял её – и дотягивался до меня!

И всё же в последний момент мне удавалось вырваться.

А потом я забежал в тупик. Высоченная – выше самого высокого небоскрёба – стена преградила мне путь. Вначале я коснулся препятствия руками, чтобы убедиться в его плотности. А после развернулся.

Он был уже здесь – и глядел прямо на меня. В меня. Снова вой! Птеронафтиан раззявил пасть; его клыки-бивни удлинились и потянулись ко мне…

Но что странно – я смотрел на творящееся со мной, с моей жизнью и реальностью, с моим миром совершенно отстранённо. Без страха. Без сомнений. Вообще без каких-либо чувств. Тогда ещё я не понимал, почему это происходит.

И острый клык пронзил мою грудь, вышиб из меня дух… душу… Я осел, упал… потерял сознание… Или, напротив, наконец очнулся?.. Или?.. Я не понимал, не понимал…

Человек в белом халате склонился надо мной.

- Как вы себя чувствуете?

Я должен был бы чувствовать себя напуганным – но нет. Ни страх, ни изумление по-прежнему не владели мной, хоть я и вернулся из мира Птеронафтиана. Зато теперь я всё понял. О да, истина раскрылась передо мной, и я постарался донести её до человека в белом и остальных, тех, кто пришёл с ним. Приподнявшись на постели, внутри той комнаты, где, кажется не так давно, потерял сознание, я заговорил:

- Это Птерона… наф… Он… Это его… его усилиями… Он причина… Он…

- Успокойтесь, - сказал врач. – Теперь всё хорошо. Вы испытали сильнейший стресс. – И в сторону: - Наверное, тот умер на его глазах.

«Тот? Никита?»

- Да-да. Он… - Я снова пытался достучаться до врачей, однако они не слушали. Не хотели слышать. Не могли.

Птеронафтиан и это предусмотрел. Он всё сделал для себя как нельзя лучше. Для себя и для меня. Как эти люди оказались здесь? Их тут просто не могло быть! Значит, это Птеронафтиан, это он!..

- Валера, где успокоительное? Сейчас мы сделаем укол, и вам сразу станет легче…

«Они не слушают. Они не способны услышать…»

В моём сознании, отдалённый, но по-прежнему узнаваемый, прозвучал отвратительный, кошмарный вой пронзающего реальность чудовища…

…Они сказали, что их вызвал кто-то из соседей. Я им не верил. Это ложь: все, кто жил здесь, мертвы – кроме меня. Интернет не работал, сотовая связь тоже. Кто же позвонил? Никита? Сомневаюсь: он был слишком напуган и растерян…

Я так и заявил. Но они пропускали мои слова мимо ушей и продолжали убеждать меня, что всё дело в стрессе да к тому же я ударился головой о спинку кровати, когда падал…

Меня вернули домой. Я не помню, как это было. Я вообще мало чего помню. Пью какие-то таблетки, но они не помогают: неужели что-либо может излечить… не от безумия, нет – от РЕАЛЬНОСТИ?..

Они объясняют то, что случилось со мной, множеством причин, одна смехотворнее другой. Незнакомая обстановка… Перепады давления… Переутомление… Стресс… Нервный срыв… Травма… Психоз… Но я не слушаю их, конечно не слушаю – как они не слушают меня. Они попросту не могут знать истинной причины, не в силах постичь её, а постигнув, сохранить разум.

Впрочем, то же относится и ко мне… безусловно… Например, иногда я забываю, как меня зовут. А когда вспоминаю, ночью, посреди очередного кошмара, то вскакиваю на кровати и кричу от ужаса. Я безумно боюсь потерять рассудок, хотя они говорят, что это один из первых признаков сумасшествия.

Да, меня уверяют, что ничего не было; что всё – сон, бред, галлюцинации. Что нет в дальних, невыразимых пределах вечных богов – непобедимых Древних. И что если и стОит мне с чем-либо бороться, так это с собственным помрачённым рассудком. Однако я не верю им; не верю никому, и самому себе – в первую очередь.

Я всё ещё могу писать – и пишу, о нём, о Птеронафтиане. О том, кто приходит ко мне по ночам, чтобы мучить и обучать; обещать и выполнять обещанное; изменять меня и подталкивать в нужном направлении… Я общаюсь с ним – не так, как привыкли люди. Я не способен объяснить иначе – просто потому, что вы не поймёте. Не поверите. Может быть, прочтёте, но – пройдёте мимо. Я это знаю, и он знает – вот что главное. Только это и важно. Птеронафтиан всё рассчитал правильно; он хитростью пробрался в наш мир и не собирается покидать его. А кто мы такие, чтобы противостоять Осквернителю Бытия? Тем более что богомерзкий «Некрономикон» сожжён в печи…

Я пишу. Хожу по магазинам. Ем, сплю, делаю всё, что делают обычные люди. И вместе с тем я не зомби, я – хуже…

Он направляет меня. Теперь он – это я, а я – это он. Не верите? Читаете и не верите?

А помните, как у людей ни с того ни с сего останавливается сердце? Причина – он.

Или кошмарные, непонятные сны, неизвестно откуда и зачем берущиеся? Как вы думаете, кто насылает их и зачем?

Или разрушительные научные открытия, без которых мир был бы лучше, чище и добрее?

Зло и мстительность даже у маленьких детей?

Мировые военные и погодные катаклизмы?..

И многое иное. Нет числа и границ его делам, а равно способностям и коварству.

Птеронафтиан…

Вы думаете, что сами управляете своими судьбами? Что вы – оригиналы, а не отражения? Вы думаете… А он смеётся. МЫ – смеёмся. Я и он. Тот, кто когда-то был человеком, и тот, кто никогда им не будет.

Возможно, в один счастливый день смерть освободит меня от служения великому злу. Возможно, мне удастся одолеть проросшие внутри собственной души семена разрушения и тьмы. Возможно, Птеронафтиан уйдёт. Возможно… Но это не значит, что он не отыщет кого-то другого. Более подходящего, более смелого, более сильного. Того, кто поможет осуществить его замысел… И тогда надежды уже не будет, ибо он – бог, а значит – бессмертен. И однажды может настать момент, когда ему не потребуются помощники и слуги. Непременно настанет – если всё будет продолжаться, как он задумал.

Каждый раз, ложась спать, я повторяю это как мантру. Я верю, надеюсь, хочу бороться, несмотря на невозможность победы, разве только – освобождения. Днём, видя всё происходящее в свете солнечных лучей, наблюдая злодеяния моего близнеца и хозяина в те минуты, когда он ещё не столь силён, надежда не оставляет меня до конца. Но приходит ночь, и мизерная вера в счастливый исход испаряется, точно раскалённая вода, пожираемая ненасытным пламенем, и время исчезает в пустоте и мраке бездны, и я падаю в объятия всесильной тьмы, чтобы любить её и служить ей, любить и служить… Ночью, в царстве Морфея – брата моего хозяина, в окружении смерти и слепоты, безысходности и неизбежности; там кричу, кричу, кричу я! Во весь голос и беззвучно, призываю его, моего владыку, существующего по обе стороны реальностей, - невидимого и вездесущего, всемогущего Птеронафтиана, которого не осмелился изобразить даже сам великий Лавкрафт, болезненный и безрассудный гений. Даже он, понимая всю грозящую ему опасность, не рискнул описать сего титанического кукловода – жреца гиблых душ, жнеца гнилых жизней. Величайшего Птеронафтиана – пронзающего реальность! Исконного Ненавистника и Осквернителя Бытия!

Когда-нибудь я умру… когда-нибудь все мы умрём… но для безрассудных порождений мрака, тех, что чернее самой ночи, жизнь человечества сродни ничему – пустоте, ничтожной малости, одинокому атому, затерянному в безбрежности и морозности бесконечного, безграничного Космоса…

(Январь 2024 года)