Осложнение

Кира Валентиновна сидела на приёме у пластического хирурга и ждала его вердикта. После операции по моделированию груди прошло уже несколько месяцев, но её мучили боли, отёки и незаживающие язвы с левой стороны. Она уже несколько раз приходила на консультацию, каждый раз платя немаленькую сумму, строго выполняла все рекомендации доктора, но становилось только хуже. Сегодня она была полна решимости добиться, чтобы доктор провёл более тщательное обследование, выявил причину её мучений и закончил их наконец.

Юрий, восходящая звезда пластической хирургии, осмотрел пациентку, отправил её на перевязку и с тоской думал о том, что зря он взялся за эту операцию. Впрочем, никаких противопоказаний не было. Вмешательство прошло в штатном режиме. Пациентка быстро пришла в себя, да и восстановление шло по плану. Юра не мог понять, что идёт не так, а обращаться к коллегам не хотел – тяжкое бремя молодого дарования давило на плечи, не желал, чтобы его неудачи обсуждали. Его задачей было уболтать пациентку, в очередной раз сказать, что со стороны клиники нет никаких оплошностей. Он даже денег с неё за приём брать не будет.

«А, может, и правильно, что меня даже дети высмеяли, мол, зачем тебе, мама, в шестьдесят пять новая грудь понадобилась? И как им объяснить, что я всю жизнь с оглядкой на отца их жила? На работу не ходила – муж не пускал, всё дома да дома. Каблуки надевать нельзя, юбку выше колен – тоже. Помада – вульгарщина, стрелки на глазах – распущенность. Волосы – и те завить не давал. Всю жизнь, как мышь серая за его спиной проваландалась. Подруг – и тех не было. В отпуске купальник с уговорами разрешал надеть. А вот не стало его, так бабка, как старший внук говорит, и подалась во все тяжкие. На каратэ записалась, волосы в тёмный каштан покрасила, причёску модную соорудила. Оказалось, что столько в мире жизни, красок и эмоций. А грудь эта? Ну, считай, мечту свою исполнила».

«Бабушка, как же ты мне надоела! Операция плёвая, я всё сделал красиво! Не знаю, зачем тебе грудь под старую жопу понадобилась, но, клянусь, таким сиськам, как я тебе соорудил, любая девка позавидует. Грех одеждой прикрывать. Гордость даже берёт. Не заживает, падла! Почему же не заживает? Бабка-то, вроде, бодрая, мышцы в тонусе, активная, адекватная. Во всех смыслах нормальная бабка. И не на неё я злюсь, а на бессилие своё».

«Юрик психует. А я что? Ну, снова перекисью промою, толку-то от этого? Фу! Вонь какая. Гниёт же. Может сепсис быть. Нужно чистить и шить снова. Как она, бедняжка, с такой раной живёт, это же больно. Ещё и на позитиве держится. Уважаю таких женщин! В таком возрасте заботиться о себе – дорогого стоит. Скажу Юрику, что дело плохо, огрызнётся, мол, сиди себе со своим фельдшерским образованием да помалкивай в тряпочку. Ну, моё дело маленькое, сижу да помалкиваю».

Кира Валентиновна всегда была очень терпеливой и неконфликтной. Она никогда и никому не навязывала свои проблемы. Молча, храня в себе, переживала обиды, боль, перебарывала свои желания. Вот и сейчас, глядя на молодого симпатичного доктора и на его проворную помощницу, весь запал ругаться у пенсионерки иссяк, и она, сжав зубы, терпела очередную перевязку.

Юра же всегда был самостоятельным и принципиальным. Он тоже предпочитал сам решать свои проблемы, но делал это настойчиво, дерзко заявляя о себе. Он схватывал всё на лету, не сомневался в собственной правоте и не полагался на мнение других. Творец одарил его талантом и самоуверенностью в равной степени. Поэтому сейчас он готов был поверить во что угодно: виноват имплант плохого качества, возраст женщины, особенности организма, неправильный уход за швом, сопутствующие заболевания.

– Юрик Саныч! – не постучавшись, в кабинет впорхнула грузная женщина лет сорока и тут же осеклась:

– Ой, у тебя пациентка за ширмой? А я залетаю.

– А вы, Людмила Степановна, вечно как ураган! – выглянула из-за ширмы медсестра и приветливо улыбнулась вошедшей. – Я уже заканчиваю.

По тону медсестры и по поведению доктора, вошедшая поняла, что пациентка несерьёзная, и можно не слишком соблюдать врачебный этикет.

– Юрик Саныч, – почти шепотом повторила Людмила Степановна, садясь объёмным задом на край рабочего стола, – додежурь за меня смену в кабинете УЗИ. Я посмотрела, у тебя уже приёмы закончились. У меня форс-мажор.

Юра поморщился. Форс-мажоры Людмилы Степановны обычно заключались в том, что она натёрла ногу, забыла взять обед или муж-романтик позвал её гулять. Двадцать лет вместе, а всё не нагуляются!

– Котик! – умоляюще сложила руки женщина. – Ты гений во всём, пациентки тебя обожают! Твои УЗИ – лучшие, об этом все наши говорят. Ты видишь то, чего другие не видят. А записей сегодня и нет почти, так, если что-то срочное.

– Вообще-то… – начал Юрий.

– Спасибо! – она бросила на его стол магнитный ключ от кабинета, послала воздушный поцелуй и вылетела, оставив приятный запах парфюма.

Конечно, так было делать нельзя, но если специалиста ультразвуковой диагностики заменял Юрий, то можно. Он и правда умело обращался с аппаратом.

Попрощавшись с Кирой Валентиновной и не решив её проблему, Юра отпустил ассистентку домой, отправился подменять коллегу. Полумрак, кушетка, тускло горящий экран – он обожал эту атмосферу. Он должен был стать крутым специалистом в этой области, но передумал.

Когда-то у них, студентов-медиков, проходило практическое занятие. Подопытными были сами учащиеся. Когда настала очередь Юры проводить диагностику, одна из сокурсниц тут же вызвалась быть его «пациенткой», он ей очень нравился, и она не скрывала симпатии. Она лихо сняла бюстгальтер и улеглась на кушетку. Он водил датчиком по её телу, от груди и ниже. Достаточно бегло, время было ограничено, и уже хотел заканчивать, но застыл, повертел колёсико, увеличивая изображение, всмотрелся в экран.

– Завершайте осмотр, – поторопил его преподаватель, – она здоровая молодая женщина.

Сокурсница было вскочила, радостно взвизгнув, взяла салфетку, чтобы вытереть гель, но Юрий жестом попросил её снова лечь и жестом же, не отвлекаясь от экрана, подозвал всех подойти ближе. Он перемещал датчик и не говорил ни слова, потом его место занял преподаватель, а через некоторое время позвал ещё одного коллегу… Студенты смотрели и слушали.

– Перед нами, предположительно, ранняя степень рака матки, – произнёс руководитель группы. – Анализы это скорее всего подтвердят.

– Так и знал! – чуть ли не торжествующе выкрикнул Юрий, как будто случилось что-то замечательное, и не обратил внимания на то, как засуетились ребята, приводя в чувство всё ещё раздетую сокурсницу.

Юра понял, что в тот момент испытывал щенячий восторг от того, что он заметил то, что при беглом осмотре не увидел даже преподаватель. Ему было всё равно, как чувствует себя та девочка, пока он ликует. Это чувство ему понравилось, но и напугало одновременно. Она, кстати, потом поправилась – вовремя начали лечение.

* * *

От воспоминаний его отвлекла вернувшаяся ассистентка.

– Юр, – тихо сказала она, – эта женщина сейчас сидела на скамейке возле больницы и плакала.

– Аня! – взбесился Юрий. – Старая пердунья решила сделать операцию, на которую есть куча противопоказаний. Я провел сотни подобных операций! Осложнений никогда не было. У меня руки, – он выставил вперёд свои небольшие руки с аккуратными ногтями, – как у Боженьки! Я профессионал. Я ещё в прошлый приём предложил ей избавиться от имплантов, мотивировав тем, что инородное тело, не приживается. Нет же! Ни в какую! Всегда мечтала она о маленькой аккуратной груди! Да перед кем она решила выделываться в свои шестьдесят сколько ей там лет? Думает, что у кавалеров её возраста всё заработает, как у мальчиков, только сиськи предъяви? Ты видела, у неё и татуировка свежая на спине под лопаткой? Бабка совсем из ума выжила! Татухи набила, волосы на висках выбрила, под нож легла. Какой пример она подаёт молодому поколению?

– Это не ваше дело, Юрий Александрович! – строго прервала его всегда приветливая, даже подобострастная Аня, Юрий немного опешил.

– И что ты предлагаешь? – спросил он.

– Она сидит перед дверью, посмотрите её, – всё тем же тоном произнесла помощница.

– Какой в этом смысл? На силикон посмотрим?

– Смысл в том, что вы покажете, что она вам не безразлична! И, случись что, отчитаетесь пред начальством, мол, даже УЗИ бесплатное ей делали, беспокоясь о здоровье!

Юрий глубоко вздохнул:

– Пригласи.

* * *

– Вот блин! – выругался Юрий, глядя на экран.

Кира Валентиновна лежала тихо, но прикусывала губу, чтобы не застонать, когда он жал на её грудь датчиком.

Закончив, он потёр лицо руками и сказал:

– Я оставил там марлевую салфетку.

– Что? – не поняла Аня.

Она часто ассистировала Юре, ей нравилось с ним работать, он всегда был внимателен и аккуратен. В её голове не укладывалось, что такое могло произойти. Только не с тем, кого она любила! Это не его салфетка! Её подкинули!

– Там марлевая тряпка, которая не даёт зажить ране и причиняет столько боли, – бледнея, повторил он. – Это целиком и полностью моя вина, ваше право дать этой истории ход.

Аня села на кушетку и обняла Киру Валентиновну.

– Но это же ерунда! – улыбнулась та.

– Ерунда? – переспросил Юрий.

– Просто выньте её, – женщина, кажется, была обрадована этой новостью.

– Вы можете высудить у клиники кучу денег, – ляпнула Аня. – И вас никто за это не осудит.

– Зачем? Разве нельзя достать её? Ведь тогда всё наладится? – Кира Валентиновна даже растерялась, думая, что её предложение звучит глупо и не понимала, почему врачи не радуются так же, как она.

– Проверю, свободны ли операционные, – Аня поднялась и вышла из кабинета, уверенная в том, что об инциденте никто не узнает.

– Я… – начал Юрий.

– Не надо! – замахала руками Кира Валентиновна. – Не оправдывайтесь! Что ж теперь поделать? Ох, как я рада, что вы нашли причину! Я ведь думала, что дело во мне, старой кобыле.

– И никакая вы не кобыла, – вздохнул Юрий, думая, что на ближайшей планёрке обязательно расскажет о том, что произошло.

Аня, конечно, будет его отговаривать. Может, и отговорит.