Особая Валентинка

– С возвращением.

Я даже не обернулась.

Голос прозвучал ровно, будто голосовой помощник зачитывал сводку погоды. Но внутри всё дрогнуло, и эту дрожь нельзя было показать. Нельзя, чтобы этот придурок хоть на секунду поверил, что я последние четыре часа проторчала в зоне разгрузки, прислушиваясь к каждому шороху.

– Бусинка, ты сегодня не в настроении?

Бертран развернул меня за плечи, мягко, но настойчиво. Я упёрлась ладонями ему в грудь. Чёртовы ямочки на щеках, заставили уголки губ потянуться вверх. Ненавижу, когда он улыбается вот так, словно мы не на службе, а на кухне, и он снова стащил у меня последнее печенье прямо из руки.

– Ещё чего! – фыркнула я, намеренно отведя взгляд в сторону.

– Совсем-совсем не ждала? – он вытянул губы уточкой, придвинулся ближе, целясь то ли в губы, то ли в щёку, то ли, просто наглея по привычке.

– Фу, от тебя воняет! – взвизгнула и забилась, пытаясь выкрутиться, словно кошка из рук излишне любвеобильного хозяина.

От Бертрана пахло совсем не солнцецветами, скорее наоборот. От моего возлюбленного исходил аромат пота, серы и тухлятины.

– Экспедитор Эльрия Резальт, вам требуется помощь?

Хэбби вышла из-за ящиков, подготовленных ещё утром к отгрузке. Восемь алых линз на квадратной голове синхронно сфокусировались на Бертране. Суставы скрипнули – угрожающе, хотя Хэбби не умела угрожать. Она умела только следовать протоколам, хотя порой мне казалось, что какая-то программа уничтожения у неё есть внутри.

– Нет, Хэбби, – выдохнула я, пытаясь не вдыхать слишком глубоко. – Я и сама могу поставить на место одну вонючку.

– Сержант Бертран Смолг, – голос робота стал на полтона ниже – видимо, включился режим «строгий смотритель». – Вы нарушаете личное пространство экспедитора третьего ранга. Вам назначены курс управления эмоциями и лекция о субординации. Первое занятие – завтра в восемь ноль-ноль.

Хватка ослабла. Я буквально выпала из рук Бертрана, сделала шаг назад, одёрнула форму. Белая ткань посерела от пыли, на рукаве – тёмное пятно.

– Оставь его в покое, он просто соскучился, – буркнула я, отряхиваясь.

– И когда Сезар уже починит эту дуру?

Хэбби, разумеется, услышала.

– Назначаю вам профилактическую беседу о важности взаимоуважения и этике в рабочем коллективе. Взаимоуважение является ключевым компонентом эффективного взаимодействия...

– Всё, замолчи.

Я шагнула к паучихе, привычным движением откинула крышку панели управления. Пальцы набрали код быстрее, чем мозг успел подумать. Перезагрузка. Сброс последних команд.

Хэбби моргнула всеми восемью глазами разом.

– Приветствую, экспедитор Эльрия Резальт. Какие будут указания?

– Убери из расписания Берти все назначенные лекции.

– Что указать в причине? – квадратная голова склонилась, линзы мягко засветились.

Я покосилась на Бертрана. Он стоял, прислонившись к контейнеру, скрестив руки на груди, и улыбался так, будто только что выиграл спор. Улыбка у него была дурацкая. И я её ненавидела.

– Ошибка в оценке эмоционального спектра.

– Расписание сержанта Бертрана Смолга восстановлено. – Хэбби выпрямилась. – Чем-то ещё могу помочь?

Я вздохнула. Бертран молча протянул руку и смахнул пылинку с моего плеча. Я не отдёрнулась.

– Нет, спасибо. Можешь быть свободна.

Хэбби развернулась и ушла в тень отсека, мерно поскрипывая суставами. А Бертран всё смотрел на меня и молчал. Улыбка всё ещё пряталась в уголках его губ – лёгкая, довольная, будто он знал что-то, чего не знала я.

– Что? – не выдержала.

– Ничего, – он убрал руки в карманы. – Я соскучился, бусинка.

– Дурацкое прозвище.

– Я знаю.

Я не стала говорить, что тоже соскучилась. Он и так знал.

– Ну что не так? – спросила, заметив, как он перевёл взгляд вслед ушедшей Хэбби.

– Когда-нибудь я эту дуру разберу на запчасти, – голос прозвучал ровно, но я уже научилась различать оттенки. Сейчас там была не злость – усталость пополам с ревностью. Всё же с Хэбби я проводила больше времени, чем с ним.

– Ты слишком строг. Хэбби не идеальна, но очень полезна. – я склонила голову. – Поэтому не будь таким букой.

Он посмотрел на меня, и в глазах запрыгали озорные вошки, и от прежней хмурости не осталось и следа.

– Для буки я слишком обаятельный.

– Тогда просто стань добрее, улыбнись миру, и далее по методичке «мысли позитивно».

– Возможно, я и готов подобреть, но только за поцелуй.

Руки снова потянулись ко мне. Я шлёпнула по ним, даже не задумываясь.

– Сначала в душ.

– Жестоко, – Бертран театрально вздохнул, но ладони убрал.

Я присмотрела к форме: тёмные разводы, подпалины на рукаве, и множество мелких, местами смазанных ошмётков.

– Это что на тебе? Внутренности кислоплюя или собирателя?

– И то и другое, – он хмыкнул с таким важным видом, словно речь шла о боевых наградах. – Миссия прошла удачно.

– Тогда давай свой браслет, сниму показания и составлю отчёт, пока ты будешь мыться.

– И даже поцелуя не будет? – обида в голосе вышла почти настоящей.

Я прикусила губу.

Конечно, я ждала его и сильно скучала. Каждый раз, проходя по мостику центра управления, останавливалась у панорамного окна, смотрела на круговерть облаков Эссарха и молилась четырёхликой, чтобы с этой миссии они вернулись живыми. И сейчас внутри всё дрожало от желания просто прижаться к нему, зарыться лицом в шею и стоять так минуту, две, десять.

Но целовать мужчину, покрытого внутренностями эссархианских тварей, я бы не стала даже под страхом смертной казни.

– Ну Эльри, – заныл он, шагнув вперёд и раскинув руки для объятий, – я жутко соскучился!

Я увернулась. Синие волосы были забраны в высокий хвост и с силой хлестнули его по лицу.

– Ни за что! Я только после душа!

– Ну ты и скотина.

Это сказал не Берти. Из проёма грузового отсека показался Норвинг – взмокший, красный, с грудой металла в порванном мешке. Он сгрузил свою ношу на пол с таким звуком, будто прибил врага.

– Я просто спешил увидеть любимую!

– А тащить мешок оставил мне, – Нор вытер лоб тыльной стороной ладони. – Очень по-дружески.

– Не злись, с меня пиво!

Норвинг хмыкнул. Не разобрать – то ли усмешка, то ли просто усталость. Он всё ещё стоял тут, переминаясь с ноги на ногу и растирая поясницу – видимо, Гриша дался ему нелегко.

– Ты бы хоть помог, – буркнул он в сторону Берти без особой надежды.

– Я помогал. Морально.

– Твоя моральная поддержка не выдержит веса гергатского ящика.

– Зато она выдержит твоё ворчание. Уже пять лет выдерживает.

Норвинг закатил глаза, но беззлобно. Потом перевёл взгляд на меня, на кучу металла и снова на меня.

– Эльри, – сказал он устало, – Скажи своему мужчине, что в следующий раз я его самого загружу в такой ящик и отправлю гергатам в качестве подарка на праздник Пивнаха.

– Услышал, – отозвался Бертран не оборачиваясь. – Принял к сведению. Проигнорировал.

– Я, вообще-то, здесь стою.

– А я, вообще-то, соскучился, по своему любимому экспедитору.

– А это я так полагаю, моя валентинка? – я снова повернулась к груде металла, подняла бровь.

– Можно и так сказать. – Бертран улыбнулся с такой гордостью, будто преподнёс мне букет сладозвёзд.

Я подошла ближе.

То, что Норвинг с таким трудом затащил в зону разгрузки, больше напоминало гору сплющенного лома, чем ценный трофей. Свежий скол, где-то застарелая коррозия, и всё это венчала криво приваренная ручка – явно гергатского производства, грубая, но сделанная на совесть.

– Вы украли Гришу?

– Нашли, – Бертран поправил меня с таким видом, будто разница была принципиальной. – И, вообще-то, не Гришу, а мини-Гришу.

– И как это случилось?

– Мы когда убегали от роя, заметили полузаваленный проход. Деваться было некуда, вот и нырнули туда. Оказалось, этот ход ведёт в гергатскую штольню. Судя по телам, им не повезло наткнуться на подавителя.

– И вы решили заняться мародёрством? – я скрестила руки на груди.

– Мы решили, что раз Эссарх – спорная территория, то имущество, брошенное на ней без присмотра, может обрести нового владельца. – Он говорил с расстановкой, словно зачитывал параграф устава. – И чисто технически это не кража. Это перераспределение ресурсов.

– Берти. Это груда мусора.

– Это трофей.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Глаза у него были честные-честные, настолько, что даже подозрительно.

– Эльри, просто представь, загнав содержимое на чёрном рынке, сможешь позволить себе отдохнуть в любом месте, где только пожелаешь.

– Ты ненормальный.

– Я знаю, – он одарил меня хитрой улыбкой. – Но ты же меня не сдашь капитану?

– Только если ты прямо сейчас не пойдёшь в душ.

Он вздохнул – так надрывно, что лет пять назад я бы непременно сдалась. Но сейчас я только нахмурилась.

Гергаты. Наши главные конкуренты в борьбе за ресурсы Эссарха. Технически они нам уступали, но их продуктивности можно было только позавидовать: они высаживались на планету в три раза чаще, но и гибли так же часто, оставляя после себя груды металла в этих самоходных ящиках.

Ценные трофеи. Удобная добыча. Слишком удобная. Я помнила случаи, когда гергаты специально оставляли приманку. Начинённую взрывчаткой, или снабжённую маячком, после которого на станцию приходили гости с недружественными намерениями. Отвечать перед капитаном за такую «валентинку» мне совсем не улыбалось.

– Мы всё проверили. Ни взрывчатки, ни маячков. К тому же штольня выглядела сильно развороченной.

– Ладно, – я сдалась, может, чуть быстрее, чем следовало. – А теперь в душ.

– Но Эльри...

– Я не целую мужчин, от которых через всю галактику несёт потрохами роя.

Он тяжело вздохнул – уже без театральности, по-настоящему и поплёлся к выходу. На пороге обернулся:

– А если я быстро?

– Ты не умеешь быстро.

– Это клевета!

– Это статистика.

Он хмыкнул, но без спора. Покачал головой и скрылся в коридоре.

Рядом мини-Гриша – гергатский ящик, набитый ресурсами. Я протянула руку, провела пальцами по рваному краю скола.

– Ну и зачем ты притащил это сюда, придурок? – спросила у пустоты.

Пустота не ответила. Зато ответил браслет – короткий сигнал о начале передачи данных.

Я вздохнула, расстегнула ремешок, привычно взвесила браслет на ладони. Показатели зашкаливали. Тридцать семь контактов с агрессивной средой, два критических всплеска адреналина, семь часов без сна.

Я подключила браслет к планшету, вывела на экран первые графики. Пальцы бегали по сенсорам, раскладывая по полкам выживаемость, а мысли всё возвращались к груде металла, которую мой ненормальный парень притащил в качестве проявления любви.

Тяжёлый вздох отвлёк меня от планшета.

Я подняла голову и только тогда осознала, что всё это время была не одна.

Норвинг уже успел забраться на груду контейнеров, устроился там с видом зрителя с первого ряда и явно был разочарован, что концерта не состоялось.

– А ты чего лыбишься?

– Да так, – он пожал плечами, но лыбиться не перестал. – Просто думаю, сколько ещё продлится эта ваша «мы просто коллеги, ничего такого».

– Мы не…

– Не-не, продолжай. Я только за. Бесплатный театр – лучшее, что есть на этой сраной орбите.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Бесполезно.

Вместо этого повернулась к мини-Грише.

Робот-ящик лежал смирно, не подавая признаков жизни. Обычный кусок металла, если не всматриваться. Но стоило мне коснуться крышки и нажать пару кнопок – там, где у гергатов обычно разъём для зарядки, как внутри что-то тихо щёлкнуло.

– Он жив? – подал голос Норвинг. В голосе сквозило что-то между любопытством и опаской.

– Нет, – я покачала головой, прислушиваясь к едва уловимому гудению. – Просто остаточный заряд в аккумуляторах и последняя активная программа. Его пытались призвать.

Норвинг хмыкнул, и спрыгнув с контейнера, отряхнул штаны.

– Тогда моя помощь тебе, думаю, не нужна, – он потянулся, из-за чего послышался неприятный хруст. – Развлекайся.

– В каком смысле «развлекайся»?

– Ну мы же тебе его притащили. – Он кивнул на ящик. – Видишь на боку сердечки? Берт сказал, это всё тебе.

Я наклонилась ближе.

Провела пальцем по краю крышки. Металл был холодным и шершавым, а на боку – там, где обычно стоит серийный номер, кто-то нацарапал сердечко. Много маленьких сердечек.

Я насчитала семнадцать, прежде чем сбилась. Крупные и мелкие, кривые и пузатые, выведенные то ли затупившимся зубилом, то ли просто ногтем. Одно поверх другого, будто человек сидел здесь, в темноте, под вой эссархианских тварей, и выводил эти пухлые жопки.

Сложно было представить, что какой-то гергатец сидел и старательно выцарапывал сердечко за сердечком.

Я моргнула.

– А что внутри? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ну мы просканировали, – Норвинг пожал плечами. – Ничего опасного. Немного золота, дристума, следы кварцков. Короче, ресурсы. И всё тебе.

Я мысленно прикинула объём ящика, стандартную гергатскую плотность упаковки, средние цены на вторичном рынке. Присвистнула.

Содержимое могло потянуть на очень неплохую премию.

Вот только чтобы его открыть, надо проявить упорство. Гергаты свои ящики с душой делают – не взломаешь, не вскроешь, не уговоришь. А ещё желательно всё это делать тайно. Капитан, конечно, обрадуется ресурсам. Но за самовольный вынос трофеев с зоны разгрузки без оформления может и штраф выписать. Хороший такой, с занесением в личное дело.

– И как мне его открыть? – спросила я обречённо.

– Ну ты же знаешь своих грегатцев, – Норвинг усмехнулся. – В каждом винтике – вековая традиция пивоварения и сквернословия. – Он сделал паузу. – Короче, ударь посильнее. Или распили. Ты девушка умная, разберёшься.

– Ну спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он хлопнул ладонью по крышке ящика, отчего внутри что-то жалобно звякнуло. – Ладно, я пошёл. Если что – я ничего не знаю, и вообще в другом секторе был, с тобой не пересекался.

– Трус.

– Реалист.

Он развернулся и, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, направился к выходу. На пороге замер, обернулся через плечо:

– Эльри.

– Что?

– Берт правда соскучился.

– Я знаю.

Дверь закрылась.

Тишина в зоне разгрузки стояла такая, что слышно было, как гудит вентиляция. Как-то слишком зловеще.

Конечно, не в первый раз мы проворачивали подобное. Берти часто притаскивал с миссий что-то «случайно забытое», Норвинг умел отвлекать внимание, а я – быстро и чисто работала с данными, чтобы расхождения в отчётах не бросались в глаза. Но добычу всегда приходилось делить.

А сейчас, с одной стороны, вроде всё моё. Но разбираться с этим тоже мне.

Я посмотрела на мини-Гришу. Он лежал у моих ног, поблёскивая семнадцатью кривыми сердечками, и молчал.

– И что мне с тобой делать?

Гриша не ответил, да и не мог. Нет у них таких программ, максимум писк в ответ на призыв.

Я мысленно прикинула маршрут.

Цех мелкой сборки – через переход, мимо склада Б-12, сразу за грузовым лифтом. Там сейчас ни души: смена почти закончилась, Сезар ушёл чинить сканеры в лабораторию, а у стажёров сегодня выходное. И главное – оттуда рукой подать до моей каюты. Если аккуратно, никто и не узнает, сколько именно ресурсов было в ящике.

Совесть кольнула где-то под рёбрами. Я тут же загнала её поглубже.

– Хэбби, – позвала я негромко, проведя пальцем по сканеру на запястье. – Ко мне.

Через несколько секунд из-за поворота показалась золотистая паучиха. Восемь алых линз синхронно моргнули.

– Экспедитор Эльрия Резальт, какие будут указания?

– Мне нужна помощь с транспортировкой, – я кивнула на ящик. – Отнести в цех разборки. Одиннадцатый сектор.

– Цех мелкой сборки и утилизации? – уточнила она, включив вопросительную интонацию. – В настоящее время в помещении отсутствуют сотрудники. Желаете, чтобы я вызвала кого-то из персонала?

– Нет! – слишком быстро и испуганно ответила ей. – Не нужно. Справлюсь сама.

Хэбби моргнула линзами. Мне на секунду показалось, что она смотрит на меня дольше положенного – сканирует, анализирует, заносит в протокол. Что-то она определённо делает. Но робот просто опустила лапки и аккуратно подхватила мини-Гришу за криво приваренную ручку. Сломанные ноги ящика жалобно звякнули, стукаясь друг о друга.

Коридоры станции гудели привычным ритмом: где-то далеко гремели погрузчики, перекликались техники. Запах металла, краски и клея смешивались друг с другом, вызывая желание вдохнуть полной грудью.

Именно поэтому не стоило задерживаться в коридоре, чтобы не загреметь к доктору Газлайтеру. Он, конечно, вылечит, но после него придётся идти к Психее, специалисту по работе с душевными травмами.

Наконец, мы свернули к грузовому лифту, и тяжёлые двери сомкнулись за нами, отсекая шум.

– Хэбби, – позвала я, когда кабина дрогнула и поползла вниз. – Ты не фиксируешь этот перенос в общий сток?

– Укажите причину сокрытия информации, – она даже не повернулась ко мне. Восемь линз смотрели в стальные створки лифта.

– Это… – я запнулась. – Личная инициатива.

– Простите, но такой причины нет в списке одобренных.

Я тяжело вздохнула.

После недавнего обновления Хэбби стала одновременно и умнее, и тупее. Её стало сложнее обманывать, но некоторые объяснения, даже самые глупые, она могла принять – если сформулировать их правильно. Достаточно официально и достаточно убедительно.

– Укажи, – медленно произнесла я, – что среди принесённых образцов оказалась часть гергатской техники. Некоторые соединения могут быть нестабильными. Образец требует изучения.

– Мне пригласить кого-то из техников?

– Не надо! – я едва сдержалась, чтобы не закричать.

При всех своих достоинствах Хэбби умела выводить меня из себя. Спокойно. Методично. Без злого умысла – просто следуя протоколам.

– Принято. Внутренние соединения гергатской техники не классифицируются как хрупкие, однако я внесу пометку: «экспериментальный метод утилизации».

Я выдохнула.

Пусть так. Главное – чтобы капитан ничего не заподозрил.

Лифт отозвался приятным звоном, двери разъехались. Спуск на третий уровень занял ровно минуту, ещё две минуты – чтобы дойти до заветных дверей.

Цех встретил нас полумраком и запахом масла. На столах остались инструменты, на главном мониторе слабо мигала заставка с синим небом и зелёным лугом. Сезар снова забыл выключить терминал. Я огляделась, и с облегчением выходнула, здесь никого не было.

– Положи сюда, – я указала на свободный верстак у дальней стены.

Хэбби аккуратно опустила ящик. Металл глухо звякнул о металл.

– Вам потребуется помощь во вскрытии? – поинтересовалась она.

– Нет, спасибо. Дальше я сама.

Паучиха выпрямилась, но с места не сдвинулась. Восемь линз смотрели на меня с пугающим спокойствием. Я замерла под этим взглядом, чувствуя, как предательски частит пульс.

– Экспедитор Эльрия Резальт, – произнесла она после паузы. – Ваш пульс учащён. Хотите, я принесу успокоительное?

– Хочу, чтобы ты никому не рассказывала, что видела меня здесь, – выпалила я.

Прикусила язык. Разговаривать с роботом как с подельником – последнее дело. Хуже, чем разговаривать с кактусом. Кактус хотя бы не ведёт журнал взаимодействий.

– Прости. Я в порядке, не нужно успокоительного.

Хэбби наклонила голову – медленно, почти задумчиво.

– Ваше состояние зафиксировано как «удовлетворительное», – сказала она. – Если вы больше не нуждаетесь в помощи, я могу вернуться на станцию зарядки.

– Да. Можешь идти.

– Рада помочь.

Она развернулась и, бесшумно перебирая конечностями, направилась к выходу.

Я проводила робота взглядом. И только когда дверь закрылась, позволила себе опереться руками о верстак и выдохнуть.

Мини-Гриша лежал передо мной.

Сердечки на боку поблёскивали в тусклом свете – кривые, но явно нацарапанные с любовью. Я провела пальцем по самому крупному, задержалась на вмятине.

«Грегатцам, значит, можно, а нам – нет?»

Я с удивлением поймала себя на лёгкой зависти. Хотя это им следовало завидовать нам.

У них минимальная ставка. Они высаживаются на Эссарх в три раза чаще нас, потому что иначе не вытянут контракт. Снаряжение покупают в обмен на добычу: принёс ресурсы – получил патроны. Нет – отбивайся киркой. И всё равно желающих хоть отбавляй.

А всё потому, что часть добычи сверх плана они забирают себе. Золото, платина, жельдрит, бильсмах. Компания даже поощряет эту торговлю – в то время как нам приходится провернуть то же самое, но в обход.

Да, у меня стабильная зарплата. Страховка. Тёплая каюта. Робот-помощник.

Но всё, что мы находим на Эссархе, принадлежит КУСТЭВЛИ.

Корпорации Управления Стратегическими Территориями Эссарха Великой Листанской Империи, если быть точнее.

Но каждый грамм золота, каждый росток. Всё учитывается, взвешивается, маркируется и отправляется в корпоративный фонд. За переработку, конечно, могут выписать премию – один процент от оценочной стоимости, если очень повезёт. Но это совсем не те деньги, которые уносят с собой грегатцы.

Кто точно получает хорошую прибавку, так это капитан. А нам скажут «спасибо, вы молодцы» и отправят готовиться к следующей смене.

Я знала, на что подписывалась. Контракт читала, мелкий шрифт разбирала под лупой. Никто меня не обманывал – честная сделка, но лёгкая зависть к грегатцам была. Особенно в такие моменты.

Учитывая Хэбби, присвоить себе всё содержимое не выйдет. Робот ведёт логи, и рано или поздно кто-то задаст вопросы.

Но часть – можно.

Никто не узнает, что внутри, а я не скажу. Это мой подарок от Берти. Капитан не наложит свою загребущую лапу на наш троффей, компания не получит свой процент. Всё честно.

Я не грегарец. У меня нет контракта на долю. Но у меня есть руки и пустой цех, в который никто не придёт как минимум до утра.

Я выдохнула, потянулась к ящику с инструментами. Молоток привычно лёг в ладонь – тяжёлый, надёжный, с тёплой от времени рукояткой.

– Ну посмотрим, что у тебя внутри, – ласково протянула я и ударила по панели управления.

Контакты жалобно хрустнули. Индикаторы моргнули в предсмертной агонии, словно не понимая, за что их так, и погасли навсегда.

Я отложила молоток и включила плазменный резак.

Розовый луч прикоснулся к металлу, и в воздухе появился запах гари. Я вела резак медленно, стараясь не повредить содержимое. Металл поддавался неохотно – гергатская сталь, грубая и плотная.

Где-то в коридоре прогудел погрузчик.

Я замерла, прислушиваясь к звукам. Шаги? Нет, просто ночная смена – глухой рокот колёс по металлическому полу, далёкий окрик, лязг. И снова тишина.

Я вернулась к работе.

Крышка поддалась с тихим шипением – будто выдохнула, наконец сдавшись. Я отложила резак, потянула на себя… и замерла.

Кто-то хорошенько нагрузил мини-Гришу.

Это всё теперь...

– ...моё, – выдохнула я одними губами.

Я моргнула.

Надо всё хорошенько посчитать и прикинуть, сколько оставить себе, а сколько сдать начальству.

Но сначала – просто постоять и насладиться зрелищем.

Золото. Очень много золота.

Выдохнув, натянула перчатки и запустила руки в ящик. Массивные куски руды, добытой чужим трудом, полетели в подготовленный контейнер. Всё нужно рассортировать, взвесить и честно поделить.

Жадность подначивала оставить всё себе. Здравый смысл говорил: лучше взять немного. Голос разума победил. Лучше иметь возможность подворовывать регулярно, чем попасться на крупной краже и вылететь с работы, с позорной пометкой в личном деле. Капитан таких вещей не прощал.

В россыпи попадалось всякое: синий дристум, светящийся голубым обломок кварцка, пара образцов зелёного жельдрита. Даже окаменелости какие-то.

Работа пошла быстро, почти на автомате. С первым слоем управилась минут за десять и уже подумала позвать Берти на помощь, когда пальцы наткнулись на что-то гладкое.

Слишком гладкое. Совсем не похожее на шершавую поверхность минералов.

Рука замерла, но тут же разгребла мелочь в стороны.

Это был куб размером с мою голову.

Он лежал в самом центре ящика, и несмотря на обилие всего, чем под завязку набили мини-Гришу, именно этот предмет представлял наибольшую ценность.

Я отшатнулась.

– Не может быть, – произнесла на выдохе, не веря своим глазам. – Этого не может быть.

Куб ошибки. О нём рассказывали во время обучения, но за пять лет работы довелось увидеть впервые.

Никто толком не знал, что это такое. Кубом его называли из-за формы – слишком уж похож на кубик Рубика, вот только весь чёрный, и по швам слабое белёсое свечение. Точь-в-точь как на картинке в учебных материалах.

– Охренеть…

Ни в одной базе данных не было точного описания, что это такое и зачем оно нужно. Одни говорили, что это остатки цивилизации, которая жила на Эссархе до того, как планета стала тем, чем стала. Другие утверждали, что это техника неизвестных видов, которые тоже вели добычу и канули в небытие, оставив после себя только эти странные кубы. Третьи, что это части какого-то артефакта или подсказки, ведущие к нему.

Правды не знал никто.

Но то, что знали все: за такой куб дают премию. Хорошую премию. А на чёрном рынке за него готовы убить.

Рука потянулась к реликвии, но в последний момент дрогнула. Было страшно прикоснуться. Пульс стучал в висках так громко, что я боялась, как бы Хэбби со своими супер-сканерами не засекла его.

– Только без резких движений, – шепнула себе. – Это всего лишь очень редкая и ужасно дорогая штука.

Я наклонилась ближе.

Куб был чёрным и матовым. Казалось, он впитывает свет, но стоило задержать над ним ладонь, как по граням пробежала тонкая белая линия. Медленно, словно проснувшись, куб отозвался: соединения засветились мягким, почти живым светом.

– Чёрт, – выдохнула я, одёрнув руку.

Сердце колотилось где-то в горле.

Это он. Точно он.

Адвин три года назад притащил похожий. Ему тогда выписали премию, которой хватило на месяц веселья в одном из борделей на Эросе. Но он рассказывал, что куб реагировал на прикосновение светом.

Я тогда была в отпуске и обо всём узнала только со слов Берти, но теперь эта штука передо мной, и надо думать, что делать.

Я придвинула стул и опустилась на него, рассматривая артефакт.

Золото, дристум, кварцки – это всё можно списать, переплавить, продать по частям. Никто не заметит. А если заметят, всегда можно выкрутиться, к тому же это самые обычные ресурсы, которые в большом количестве добываются на Эссархе, но это…

Куб – это проблема.

Если я сдам его официально, получу премию. Хорошую, честную премию, которую никто не отнимет. Капитан запишет это в отчёт, компания похлопает по плечу, но тогда придётся объясняться, почему в отчёте нет информации о находке. Это может вызвать ненужное внимание, поднимут камеры.

Я снова протянула руку.

На этот раз куб отозвался быстрее. Белые линии побежали по граням, сегменты дрогнули, словно пытаясь открыться. Но ничего больше не произошло, только свечение пульсировало, набирая яркость, а потом угасая.

– Что ты такое? – спросила я шёпотом.

Куб не ответил.

Он просто лежал, переливаясь белым, и ждал.

Я сглотнула.

В голове пронеслись все слухи, все байки, все предупреждения, которые я когда-либо слышала об этих кубах. Говорили, что они могут открывать порталы, хранить знания древних, или быть ключом к чему-то большему.

К тому моменту, как дверь открылась, я почти закончила с сортировкой. Золото – в левый контейнер, дристум – в средний, кварцки и жельдрит – в правый. Кварцки и жельдрит сложнее всего сбыть незаметно, поэтому они пойдут в отчёт, а всё остальное перекочует ко мне в каюту маленькими партиями в течение следующей недели.

Куб я предусмотрительно задвинула в самый дальний угол верстака и накрыла тряпкой. Пусть полежит, пока не решу, что с ним делать.

– Бусинка, ты здесь?

Я обернулась. Бертран стоял на пороге – чистый, свежий, с мокрыми после душа волосами, которые лежали на плечах каштановыми волнами. На нём была повседневная форма – простая, без брони, и от этого он казался почти домашним. Почти безопасным.

– Быстро ты, – усмехнулась я.

– Я умею быстро, когда очень хочу, – он шагнул внутрь, и дверь за ним с шипением закрылась. – Ты обещала поцелуй.

– Я обещала подумать.

– Это нечестно.

– Жизнь вообще нечестная штука, – я отряхнула перчатки и стянула их. – Особенно когда твой парень воняет потрохами роя.

Бертран подошёл ближе. От него пахло мылом и антисептиком. Я невольно вдохнула глубже.

– Ну как? – он раскинул руки. – Теперь-то я достоин поцелуя?

Вместо ответа я шагнула к нему сама.

Вцепилась в ворот его формы, притянула к себе и поцеловала. Без нежности, так как хотела все эти дни, пока его не было.

Бертран охнул мне в губы, от неожиданности, но тут же ответил. Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая так крепко, что я на мгновение забыла, где мы.

Мы оторвались друг от друга, только когда лёгкие начали гореть. Тяжело дыша, я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как бешено колотится сердце, то ли моё, то ли его, то ли сразу оба.

– Ничего себе, – выдохнул он хрипло. – Бусинка...

Он приподнял моё лицо за подбородок, заглянул в глаза. Улыбка у него была совершенно ошалевшая.

– Теперь я верю, что ты скучала.

– Заткнись, – выдохнула я, хлопнув его по плечу, но улыбку спрятать не смогла.

– Ни за что.

Он снова потянулся ко мне, и я не стала возражать. Сама прижалась теснее, уткнулась носом в ключицу, вдохнула запах чистой кожи. Руками обвив его талию.

– Я тоже скучала, – шепнула ему в шею.

– Что? – он отстранился, заглядывая в лицо. – Ты что-то сказала?

– Ничего.

– Нет, ты сказала. Я слышал.

– Тебе показалось.

– Бусинка, – он улыбнулся той самой дурацкой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. – Ты меня любишь?

Я закатила глаза.

– Ты невыносим.

– Это не ответ.

– Так и знал, – довольно протянул он и наклонился для поцелуя.

Губы встретились, но теперь уже мягко, будто это был наш первый поцелуй. Потом настойчивее. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, и я снова забыла, где мы находимся. Было только тепло, только его дыхание и это дурацкое счастье, от которого подкашивались ноги.

В какой-то момент его ладонь скользнула ниже.

– Эльри, – выдохнул он мне в губы.

– Ммм?

– Ты самая красивая женщина на этой сраной станции.

– На всей орбите, – поправила я.

– Ну среди грегатцев как известно, нет женщин, поэтому да, на всей орбите.

Он снова поцеловал меня, и я почти поверила, что всё будет хорошо. А потом я почувствовала, как что-то холодное и скользкое коснулось моей руки.

Я дёрнулась, разрывая поцелуй.

– Что? – Бертран моргнул не понимая.

– Там... – я обернулась.

Из-под тряпки, которой был накрыт куб, медленно выползало щупальце.

Оно было тонким, зеленовато-жёлтым, сантиметров тридцать в длину, влажно поблёскивающим в тусклом свете цеха. За ним – второе, потолще. Третье уже нащупывало край верстака, пробуя поверхность на ощупь.

– Эльри, – голос Берти сел до шёпота. – Что это?

– Я... не знаю.

– Это из ящика?

– Из куба.

– Из какого куба?!

– Из куба ошибки, Берт!

– Откуда там куб ошибки?

– А мне почём знать? Я думала, вы всё проверили.

– А с чего бы? Взрывчатки и маячков не было, а вскрывать было неудобно.

Весь верстак уже был покрыт массой щупалец. Они выползали из куба сплошным потоком, толкаясь, переплетаясь, расползаясь в стороны, как вода из прорванной трубы. Куб даже не увеличился в размерах, он просто извергал из себя эту скользкую дрянь, будто внутри был карман в другую вселенную.

– Надо бежать, – сказал Бертран.

– Согласна.

Мы рванули к двери.

– Куб же маленький, откуда в нём столько органики?!

– Беги! – крикнула я, оглянувшись. Весь стол уже был покрыт массой щупалец.

До двери было метров десять. Щупальца – метрах в пяти от нас. Должны успеть. Я налетела на дверь, и дрожащими руками активировала панель.

– Что такое?

– Не знаю! – я заколотила по сенсору, снова набирая код. – Дай доступ! Откройся, мать твою!

Дверь молчала.

– Система, открыть дверь! – рявкнул Бертран.

– Голосовая команда не распознана, попробуйте ещё раз, – ответил бездушный голос корабельного ИИ. – Введите код или вставьте ключ-карту ответственного сотрудника.

– Я ответственный сотрудник! – заорала я.

– Ваш голос не распознан как голос уполномоченного лица. Попробуйте ввести код или вставить ключ-карту.

– Да твою ж...

Я обернулась.

Щупальца были уже в двух метрах. Они двигались медленно, но уверенно, словно знали, что мы никуда не денемся. Одно из них подобрало упавший молоток, покрутило, отбросило. Второе залезло в контейнер с использованными батареями и, кажется, принюхалось.

– Чего они хотят? – прошептал Бертран.

– Понятия не имею.

– Может, они не агрессивные?

– Хочешь проверить?

– Не особо.

Щупальце, которое ползало в батареях, вдруг замерло. Потом резко развернулось и уставилось на нас. У него не было глаз, но взгляд я чувствовала отчётливо.

– Кажется, я ему не понравилась, – сказала я.

– Почему?

– Оно смотрит на меня.

– У него нет глаз.

И в эту же секунду мясистая плоть пошла трещинами, из-под которых появились фиолетовые нарывы. Это было завораживающе отвратительно, и когда первый нарыв лопнул, я вскрикнула. У щупальца появились глаза.

– А вот и глаза, – с нервным смешком бросил Берти.

– Тебе это кажется весёлым? – выпалила я, отворачиваясь к панели и пытаясь ввести уже хоть что-нибудь, лишь бы сработало.

– Надо что-то делать, – Берти огляделся. – Огнетушитель!

– Что?

– Огнетушитель! Если брызнуть, может, отпугнёт?

– Откуда я знаю! Попробуй!

Он рванул к стене, где висел жёлтый баллон. Схватил, сорвал чеку, направил на щупальца.

– Не подходите! – крикнул он. – Я предупредил!

Щупальца замерли.

– Работает?!

– Они просто остановились, – сказала я. – Это не значит...

Щупальце, которое смотрело на меня, вдруг метнулось вперёд.

Бертран нажал на спуск. Пена ударила прямо по глазам твари, покрывая и её саму, и пол вокруг белой массой.

Но та замерла, стряхнула с себя пену и... чихнула.

Я не знала, что эти отростки умеют чихать. Но это определённо был чих – влажный, громкий, с брызгами зелёной слизи.

– Берти, дорогой. Кажется, ты его разозлил.

Щупальце выпрямилось, стало толще, длиннее. Остальные подтянулись к нему.

– Бежим, – закричал он и попытался выбить дверь плечом, но та лишь жалобно скрипнула, оставшись на месте.

– Куда? Дверь закрыта!

– Тогда будем драться!

– Чем?!

Он огляделся. Взгляд упал на молоток, который, щупальце отбросило в сторону.

– Вот.

– Ты предлагаешь драться с щупальцами молотком?

– А что? Хороший молоток.

– Ты идиот.

– Я влюблённый идиот. Есть разница.

Щупальца тем временем окружили нас. Они не нападали, просто стояли, насколько это возможно, и смотрели. Восемь штук. Десять. Четырнадцать. Я сбилась со счёта после шестнадцатого, потому что они всё лезли и лезли из этого чёртова куба.

– Берт, – прошептала я, вжимаясь в панель доступа. – Их становится больше.

– Вижу, – он оттеснял меня плечом, не сводя глаз с щупалец. – Тихо, тихо, не дёргаемся...

Одно щупальце качнулось в нашу сторону. Бертран рефлекторно замахнулся молотком, который всё ещё сжимал в руке.

– Не надо! – крикнула я, но поздно.

Молоток врезался в стену рядом с дверной панелью. Искры брызнули во все стороны. Панель зашипела, замигала красным и погасла.

– Чёрт! – выдохнул Бертран.

– Что ты наделал?!

– Я не целился в неё!

– А во что ты целился?!

– В щупальце!

– Ты промахнулся по щупальцу с трёх метров?!

– Оно шевелилось!

Я хотела ответить что-то ядовитое, но в этот момент система ожила в последний раз. Динамик над дверью хрипло выдал:

– Критическое повреждение... блока управления... панель аварийно... заблокирована...

И замолчал навсегда.

– Ну всё, – сказала я обречённо. – Мы в ловушке.

– Нет! – Бертран огляделся, и взгляд его упал на сварочный аппарат, валявшийся на соседнем столе. – Есть идея!

Он рванул к столу, лавируя между щупальцами. Те шарахались от него, но не нападали – только провожали взглядами.

– Что ты задумал?!

– Будем прорываться!

Он схватил аппарат, развернулся и с разбегу врезался плечом в дверь.

Металл жалобно звякнул, но не поддался.

– Давай вместе! – крикнул он.

Мы навалились вдвоём. Раз. Два. Третий удар – и дверь с хрустом вылетела наружу, повисая на одной петле. Хорошо, что хоть панель заблокировало, а не дверь. Стоило об этом подумать, как Берти вытолкнул меня в коридор и сунул в руки сварочный аппарат.

– Что ты делаешь?!

– Поднимаю дверь, чтобы заварить её.

– Ты с ума сошёл?!

– Они не должны выбраться на станцию!

Я хотела возразить, но он уже забрал у меня аппарат и включил его. Синее пламя ударило в металл, оплавляя края. Не зная, чем ещё помочь, я навалилась на дверь, пытаясь удержать её на месте, пока Бертран варил.

– Быстрее! – крикнула я, чувствуя настойчивые толчки по другую сторону.

– Стараюсь!

Щупальца уже протискивались в щель. Одно, самое тонкое, проскользнуло наружу и обвило мою ногу. Я взвизгнула, но не отпустила дверь.

– Берти!

– Вижу!

Он отшвырнул аппарат и голыми руками попытался оторвать щупальце от меня. Оно не отпускало – просто смотрело своими розоватыми глазами и, кажется, не понимало, почему его отрывают.

Второе щупальце просунулось в щель. Третье. Четвёртое. Ещё одно щупальце обвило мою руку. Я дёрнулась, но оно держало крепко, хотя и не больно.

– Отпусти! – закричала я.

Щупальце замерло. Потом медленно, очень медленно разжалось.

Но не убралось. Просто лежало на моей руке, не сжимаясь, будто ждало чего-то.

– Чего вы хотите? – спросила я в отчаянии.

Одно щупальце качнулось, словно задумавшись. Потом медленно потянулось ко мне.

Я зажмурилась.

И почувствовала прикосновение к щеке. Нежное, почти ласковое.

Я открыла глаза.

Щупальце гладило меня по лицу. Осторожно, будто боясь напугать.

– Оно... – начала я.

– Оно тебя гладит, – закончил Бертран ошарашенно.

– Я вижу.

– Оно не хочет нас есть?

– Похоже на то.

– Оно хочет... дружить?

Я посмотрела на щупальце, обвивающее мою ногу. Оно довольно гудело. На то, что лежало на руке – оно слегка подрагивало в такт моему пульсу. На те, что всё ещё пытались выбраться из цеха, но теперь не толкались, а просто любопытно высовывались.

– Кажется, – сказала я медленно, – мы неправильно их поняли.

– То есть?

– Они не нападают. Они... знакомятся.

Бертран моргнул. Потом медленно опустился на корточки перед щупальцем, которое всё ещё обвивало мою ногу.

– Привет, – сказал он осторожно. – И как мы это объясним капитану?

Щупальце дёрнулось, вытянулось и осторожно коснулось его лица.

Я выдохнула. Напряжение схлынуло, оставляя после себя только дрожь в коленях и дикое, почти истерическое облегчение.

– Берти, знаешь… – начала я, разрываясь между желанием закричать и упасть в обморок. – Лучше бы ты подарил мне коробку конфет.

Он улыбнулся, и щупальце на его плече довольно загудело.

– Оно тебя любит, – ехидно отметил мой парень с совершенно идиотским выражением лица.

– Заткнись.

– Нет, правда. Смотри, оно мурлычет.

Щупальце издавало тихое вибрирующее гудение. Остальные подползли ближе, но не трогали – только рассматривали.

– Кажется, мы им понравились.

– И что теперь?

– Не знаю. Придётся заводить.

– Что?!

– Ну, питомцев. У нас теперь есть щупальца.

– Берт, мы не можем завести щупальца!

– Почему?

– Потому что... потому что они из куба! Потому что мы не знаем, что они едят! Потому что Хэбби их утилизирует!

– Хэбби ничего не сделает, – он погладил одно из щупалец. Оно довольно загудело. – Смотри, какие хорошенькие.

– Ты ненормальный.

– Я знаю.

Щупальце, которое гладило меня по щеке, вдруг потянулось к Берти. Обвило его шею – аккуратно, не душа.

– Оно меня тоже любит, – улыбнулся он.

– У тебя щупальце на шее.

– Это комплимент.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но в этот момент дверь цеха открылась.

На пороге стояла Хэбби. Восемь алых линз смотрели на нас.

– Экспедитор Эльрия Резальт, – произнесла она ровно. – Я зафиксировала нештатную ситуацию.

Щупальца замерли. Потом одно повернулось к Хэбби и медленно поползло в её сторону. Осторожно коснулось металлической лапки и поднялось выше.

– Незарегистрированный субъект пытается со мной взаимодействовать, – констатировала Хэбби. – Это не предусмотрено протоколом.

– Просто... не двигайся.

Второе щупальце обвило корпус Хэбби. Третье – заглянуло в линзы.

– Экспедитор Эльрия Резальт, – сказала Хэбби. – Мои сканеры показывают, что эти существа не агрессивны. Они... любопытны. Также они проявляют признаки привязанности к вам и сержанту Смолгу. Однако о происшествии следует сообщить капитану.

– Я знаю.

– Рекомендуете ли вы внести их в реестр обитателей станции?

Я посмотрела на Берти. Он пожимал плечами, поглаживая щупальце.

– Хэбби, – вздохнула я. – Я сама ещё не знаю, что с ними делать.

– Сигнал о чрезвычайном происшествии уже отправлен, ожидайте.

Дверь цеха висела на одной петле, жалобно поскрипывая. В проёме торчали оплавленные края металла, а вокруг валялись какие-то обломки.

– Так, – сказала я, переводя дух. – Надо их как-то уговорить вернуться обратно.

– Уговорить? – Бертран поднял бровь. – Ты серьёзно собралась договариваться со щупальцами?

– А у тебя есть идеи получше? Силовой метод мы уже пробовали, и, как по мне, он не работает.

Берти окинул щупальца недовольным взглядом, одно из них всё ещё обвивало его ногу с видом домашнего кота, требующего внимания.

– Ладно, – вздохнул он.

Я повернулась к верстаку, полностью скрытому зелёной массой.

– Слушайте, – сказала я как можно мягче. – Вы очень милые, правда. Но нам нужно, чтобы вы вернулись обратно. В куб. Хотя бы на время.

Щупальце моргнуло своими новыми розоватыми глазами и, кажется, обиженно дёрнулось.

– Мы не прогоняем вас насовсем, – поспешно добавила я. – Просто... нам нужно прибраться и придумать, что делать дальше. А вы пока отдохнёте. В кубе. Там тепло и... уютно, наверное.

– Эльри, – прошептал Бертран. – Ты разговариваешь с щупальцами, как с детьми.

– Заткнись, они меня хотя бы слушают!

И правда. Несколько самых мясистых отростков задумчиво покачались, потом медленно, начали втягиваться внутрь комнаты.

– Работает! – выдохнула я.

– Невероятно, – Бертран покачал головой, наблюдая за этим действом.

Процесс занял всего пару минут. Но щупальца как будто не особо торопились, то и дело оглядываясь на нас, будто проверяя, не передумали ли мы. Одно, самое маленькое, даже попыталось вернуться и обвить мою ногу на прощание.

Последним в куб залезло то самое, с глазами. Оно замерло на краю, посмотрело на нас долгим взглядом и... подмигнуло.

– Оно подмигнуло? – сказал Бертран. – Четырёхликая, сегодня точно самый странный день в моей жизни.

– И в моей тоже.

– Но щупальце тебе подмигнуло.

– Берти. Просто прими это.

Куб на прощание слабо мигнул, а потом свечение угасло.

Мы переглянулись и осторожно шагнули в цех.

Беспорядок был чудовищный.

Верстак, на котором стоял куб, был залит зелёной слизью, похожей на сопли. Инструменты валялись по всему полу вперемешку с золотом, дристумом и осколками стекла. Контейнер с батареями был перевёрнут, и использованные элементы питания усеивали цех как конфетти. Монитор Сезара, слава богам, уцелел, но теперь на его идеальном зелёном лугу красовалась жирная зелёная клякса.

– Ну и свинарник, – выдохнула я.

– Это ещё мягко сказано, – Бертран пнул ногой молоток. – Эльри, посмотри на это.

Я посмотрела.

Мини-Гриша, точнее то, что от него осталось, лежал на полу и был заполнен слизью.

– Моя добыча, – простонала я, глядя на разбросанное золото.

– Бусинка, – Бертран подошёл и обнял меня за плечи. – Такое уже не скроешь.

– Я знаю.

– Капитану придётся рассказать.

– Я знаю.

– Нас, наверное, накажут.

– Прекращай говорить очевидные вещи, я всё это и так знаю! – я стукнула кулаком по верстаку и тут же зашипела от боли. – Просто дай мне минуту пожалеть о том, что моя прекрасная валентинка превратилась в... в это!

Он обвёл взглядом цех. Разгром. Слизь. Оплавленная дверь. И куб, мирно стоящий в центре верстака, будто ничего не случилось.

– Знаешь, – задумчиво сказал он. – А ведь могло быть хуже.

– Куда уж хуже?

– Ну, они могли нас съесть. Или захватить станцию. Или отрастить ещё больше глаз, мне продолжать?

– Спасибо, не надо, – буркнула я.

– А ведь могло случиться то, что показывают по каналу для взрослых. Ну когда одна миловидная азциаточка и морские гады…

Я невольно фыркнула. Бертран улыбнулся и чмокнул меня в висок.

– Не переживай, бусинка. Я принесу тебе ещё одного мини-Гришу. Честно-честно.

– Нет! – я отдёрнулась и выставила вперёд руки. – Берт, умоляю, не надо. Мне хватило и этого.

– Но я же хотел как лучше...

– Хочешь как лучше – подари конфеты. Или цветы. Или просто проведи со мной вечер без происшествий. Но никаких больше гергатских ящиков! Никаких кубов! И уж точно никаких щупалец!

– Даже если они такие милые?

– Особенно если они такие милые! Может эта слизь что-то вроде маринада.

Бертран засмеялся, и я не выдержала – улыбнулась в ответ. Ну невозможно на него злиться, когда он так смеётся.

– Ладно, – сказал он, обняв меня. – Конфеты так конфеты. Но знаешь...

Он неожиданно отстранился и наклонился, чтобы поднять с пола что-то блестящее.

Это был кусок обшивки мини-Гриши. Тот самый, с нацарапанными сердечками. Их было ровно семнадцать штук.

– Ну хоть это сохранишь на память? – он протянул мне металлическую пластину.

Я взяла её в руки, провела пальцем по самому крупному сердечку. Кривое, неровное, выведенное явно дрожащей рукой. Интересно, кто его царапал? Какой-то гергатец, который сидел в темноте и думал о том, кого любит? Или просто коротал время перед смертью?

– Знаешь, – сказала я тихо. – Кажется, я никогда не забуду этот день святого Валентина.

– Это плохо или хорошо?

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Но скучно нам точно не будет.

– Это точно, – он обнял меня, прижимая к себе. – С днём святого Валентина, бусинка.

– С днём святого Валентина, придурок.