Особенности охоты в Каменном Веке.

Национальный парк Катмай остался позади. Какие-то одиннадцать часов назад мы ещё стояли на платформе у водопада Брукса, где Костя, бодро щёлкая фотоаппаратом, торопился напоследок запечатлеть очередного бурого медведя. Косолапый трёхлетка очевидно недавно расстался с мамочкой, и проделывал головокружительные кульбиты, норовя изловить лосося. Рыбы, несмотря на август, хватало. Лосось бодро поднимался вверх, к своим исконным нерестилищам, но медведю от этого легче не становилось. Он бестолково щёлкал челюстями, бил по воде лапами, и метался из стороны в сторону. В результате получасовых прыжков медведю наконец удалось добраться до вожделенной рыбины, а Костя успокоился, отсняв дополнительные кадры медвежьей рыбалки.

Работа в заповеднике была завершена, но вместо возвращения на родину, мы всё же приняли предложение Лёшки Изотова навестить старого друга, и теперь бодро шагали по знойному и жаркому Лос-Анджелесу.

Разница в климате чувствовалась сразу. Если в Катмайском парке температура днём едва доходила к пятнадцати градусам, то здесь, в Калифорнии, зашкаливала далеко за тридцать. То ли от перепада температур, то ли от усталости последних дней, сердце отозвалось ноющей болью, и я, удивившись, осторожно перебросил рюкзак на правое плечо. Ощущение боли немного притупилось, и заметив рослую фигуру Алексея, я приветственно поднял руку.

За эти годы седины в его волосах прибавилось, но глаза смотрели всё так же молодо. Бывший охотовед, перебравшийся в США, стал достаточно успешным фотографом-анималистом, и по совместительству неплохим аутфиттером, сопровождая клиентов в охоте на крупную дичь.

– А ты постарел... – без обиняков заявил Костя, разглядывая товарища. – Тлетворное влияние запада, как не крути...

В ответ Лёша протянул ладонь и похлопал собеседника по лысине.

– А ты не меняешься. Панаму бы надел. Солнце башку напечёт.

– Ни черта ты не понимаешь! Лысина лучше любой панамки. Ведь она отражает солнечный свет.

– Как долетели? – спросил Лёша уже серьёзно.

– Нормально, – киваю в ответ. – Но у вас тут и впрямь пекло.

– Август, – он пожимает плечами. – Самый жаркий месяц на побережье. Но ничего, сейчас пообедаем где-нибудь, а потом успеем заскочить в музей Ла Бреа. Я обещал Косте персональную экскурсию.

– Чего там делать? – Костя придал себе удивлённый вид. – Будто я на мамонтов в Сибири не нагляделся...

– Когда ещё побываешь? – толкаю его в плечо. – Или ты хочешь с Лёхой на охоту съездить? Он говорил, барибала стрелять недорого.

– Недорого? Ага! Четыре штуки баксов по сегодняшним ценам!

– Да, – кивнул Алексей. – Примерно так. Оружие на выбор. Хоть карабин, хоть лук. Лук, кстати, сейчас спортсмены очень уважают.

– С луком это не моё, – Костя усмехнулся. – Толку-то от такого спорта, когда ты за спиной стоишь с карабином наготове. Будто они рискуют чем-то... Да и вообще на кой мне здесь охотиться? Что я дома не настрелялся? Тут у вас в штате какой зверь самый престижный? Пустынный баран?

– Да, толсторог.

– Про цену и спрашивать не стану, ни к чему. Поехали, перекусим, и поглядим на ваш захолустный музеишко. Подумать только, тащиться по такой жаре, чтобы рассмотреть асфальтовую лужу!

Свою асфальтовую лужу на территории Ла Бреа Костя всё-таки отыскал. Инсталляция изображала гибнущего мастодонта, к которому тянули хоботы двое собратьев, оставшихся на берегу. Далее дорожка вилась мимо зарослей агавы, направляясь к прохладным экспозиционным залам. На ней чья-то неверная рука оставила следы из чёрной краски, очевидно, изображающие отпечатки лап смилодона.

– Хорошие кошки когда-то бродили по этой земле... – Костя помотал головой. – Сейчас о них напоминают только остатки костей. А ведь раньше именно они были владыками здешних мест. Представляю, как какой-нибудь палеоиндеец впадал в ужас, заслышав их рык...

– И тем не менее, эти палеоиндейцы умудрились отправить саблезубых на тот свет, – произнёс Алексей.

– Не думаю, – вмешиваюсь в разговор. – Возможно, конечно, что устраивая загонные охоты, люди лишали крупных кошек части доступной пищи, но не более. Массово выбивать самих саблезубых при том уровне вооружения им было не по плечу. Какие-то отдельные успешные охоты на смилодонов могли происходить, но размен вряд ли стоил кошачьей шкуры. Чтобы убить крупную кошку, скорее всего, надо потерять несколько человек. Те первобытные рода, общим числом в тридцать -пятьдесят человек, не могли себе позволить лишиться сразу нескольких охотников.

– А как же масаи, Юра? – ухмыляется Костя. – У них ведь обряд инициации предполагал убийство льва.

– Потому в племени и процветала полигамия. Слишком многие не проходили посвящение в мужчины. Тем более неизвестно, насколько это древний обычай в их среде. Я не представляю, как можно уложить льва в одиночку, имея в арсенале кремнёвые копья. Масаи уже применяли железное оружие, в том числе боевые ножи, владели щитами, и главное, они были скотоводами. Им приходилось охотиться на львов, защищая коровьи стада. Охотиться загоном, а не развлекаться. Судя по описаниям охот, которые наблюдал Хантер, в каждом случае львы калечили одного либо нескольких человек. Сколько из них впоследствии выживало – большой вопрос.

– Я думаю, древним людям тоже приходилось на них охотиться. Жить захочешь, и отыщешь способ убить мешающего хищника.

– Возможно, крупные хищники им не очень-то мешали, – задумался Алексей. – Не факт, что палеоиндейцы входили в рацион смилодона. Вполне вероятно, саблезубым с избытком хватало пищи. Кто только из травоядных не бродил в те времена по лесам и равнинам – мамонты, мастодонты, лошади, бизоны, верблюды...

– Ленивцы! – добавил Костя. – Тапиры...

– Да, – соглашаюсь с ними. – Быть может, люди не особенно привлекали крупных кошек. В любом случае, мы никогда не узнаем, как именно праиндейцы умудрялись существовать рядом с хищниками.

– А ведь были не только кошки... – Костя поморщился. – Медведей и волков тоже хватало.

– Ещё бы, – кивает Лёша. – Один короткомордый чего стоит!

Это уж точно. Арктодус ничем не уступал смилодонам, а скорее всего, значительно превосходил их в силе. Интересно, как именно жил этот опаснейший хищник? Насколько отличался повадками от своего бурого собрата? Задумавшись об этом, я бросил взгляд на зелёную вывеску с изображением мамонта, и зашагал рядом с друзьями по каменным ступеням.

Скелет гигантского ленивца вызывал уважение своими размерами. Должно быть этот громадный зверь был не очень-то поворотливым, и представлял собой отличную добычу для древних охотников. Большое количество мяса, да ещё и скрытое под хорошей шкурой, палеоиндейцы не могли не прибрать к рукам.

Немного поодаль – ужасные волки. Скелеты устремлены вперёд, имитируя бег стаи на охоте. За ними – искусно сделанные инсталляции этих же зверей в воссозданном человеком образе. В тёмной нише застыл скелет смилодона. Мы проходим рядом, и технология 3-Д воспроизведения словно заставляет кости воскреснуть. Изображение саблезубого медленно вспыхивает, покрывая скелет. Из темноты глядит оскаленная морда давно исчезнувшей кошки. Должно быть, одного из главных врагов палеоиндейцев.

– А ведь кто-то колол их копьями... – усмехается Костя, кивая на «оживший» скелет. – Жаль, что мы никогда не увидим смилодонов.

– Ты бы тоже хотел охотиться на них с копьём? – улыбаюсь в ответ. – Я уж точно не хочу.

– Тебе и не придётся! Но интересно было бы заглянуть в прошлое хоть ненадолго...

– Нет. Мне не интересно. Чуть зазевался, и стал очередным блюдом в рационе вот такого кота...

– А мастодонты! – Алексей останавливается перед полным скелетом древнего хоботного. – Вот как предки индейцев охотились на них? Неужели, тоже с копьями?

– Загоняли куда-то... – мотаю головой. – Так же, как более современные индейцы пользовались природными ловушками для добычи бизоньих стад. Наверное, и с этими толстокожими происходило нечто подобное.

– Хоботные не так глупы, – возражает Костя. – Судя по африканским слонам, их не легко напугать, чтобы обратить в паническое бегство.

– Да. Но вариант с копьями ничуть не проще.

– Не проще. Слоны коллективные животные. Отдельно живут только взрослые самцы. А они не очень подходящий объект для охоты с копьём.

– Это нам сейчас так кажется, – улыбнулся Лёша. – А раньше древний человек видел подобную тушу и бежал к ней с диким криком – «Мясо!».

– Ага, а несчастный толстокожий пугался и умирал от разрыва сердца. Примерно как медведи в дурацких историях. Все сплошь страдают от «медвежьей болезни» при встрече с человеком.

– И кто эту чушь придумал? – Костя скривился. – У бурого нервы железные. Его и с ружьём в руках не всегда напугаешь.

– Сто процентов, – согласился я. – Если уж он решил напасть, то отпугнуть очень сложно. Даже выстрел над головой не всегда срабатывает.

– А это чьи? – Костя замер, глядя на пару скелетов, несомненно принадлежавших кошкам. – Львы?

– Текст для кого написан? – Лёша указывает на блестящую табличку. – Никакие это не львы, а древние ягуары. Они были крупнее современных.

За ними расположены скелеты верблюдов, антилоп и западной лошади. Очередная инсталляция смилодона, напавшего на гигантского ленивца, шевелится, изображая реализм происходящего. Потом некрупный мамонт, окружённый панорамой. На рисунке праиндейцы тащат оружие и свёртки с мясом, очевидно возвращаясь с охоты.

– А одежда почти как у наших коряков, – задумывается Костя. – Но ведь, насколько помню, культура Кловис не оставила ни образцов одежды, ни даже их рисунка. Только характерные наконечники копий и дротиков.

– Да, – улыбается Лёша. – До сих пор не выяснили, носили ли они вообще хоть какую-то одежду.

– Музей посещают дети, и художник решил изобразить древних охотников без лишних подробностей.

– Правильно. Я художник, я так вижу! Попробуй опровергнуть.

– Легко! – Костя кивает на рисунок. – Когда там это было? Тринадцать тысяч лет назад? Помню, как счас. Идём мы со Сломанным Зубом по степи... – при этих словах рука указывает на двух нарисованных охотников. – Солнышко печёт... Мешок уже спину отбил, а всё проклятая жадность. Я ведь туда половину мамонта упрятал... Так что ошибся художник. Не было на мне никакой одежды. Только повязка набедренная. Это я хорошо помню. Жена сказала, ещё раз куртку кровью испачкаешь, сам будешь стирать. Потому и пошёл налегке.

– Она у тебя, значит, строгая была, – улыбаюсь. – А внешне хоть красивая? Или так себе?

– Да вон погляди, – рука Кости указывает на изображение. Стройная черноволосая девушка в белоснежной набедренной повязке демонстрирует обнажённую грудь. – Вылитая моя Маша. Будто с неё рисовали. А хозяйка-то какая... Видишь, одежда просто сияет чистотой! А готовила как... Борщ из мамонта на первое, жаркое из верблюда на второе...

– А на десерт? Чаёк травяной, небось?

– Огорчаешь ты меня, Юра. Ну какой чаёк после долгого трудового дня? Водочка из агавы, текила называется. Мы её в племени уважали. Примешь граммов четыреста, и сразу чувствуется сила предков. Руки сами к дубине тянутся. Кричишь – «Где смилодон? Подайте сюда эту облезлую кошку! Я её голыми руками задушу!».

– Тебе бы книжки писать.

– Про попаданцев? Да не смеши. Сдох бы я там в один миг без своего карабина, и вот такая пташка клевала бы мою печень... – он кивнул на скелет тераторниса.

– Как знать... – Лёша задумался. – Человек существо гибкое. Его ещё попробуй угробить... Приспособился бы к тамошней жизни. Голова не даст пропасть. Всему бы научился – и мамонтов колоть, и огонь добывать.

– И текилу гнать, – улыбаюсь.

– Этому ему учиться не придётся. Опыт не пропьёшь, как говорится. Хоть из кактуса гнать, хоть из табуретки. Только дай Костяну заделаться вождём, мигом устроит перегонный куб. Это будет первый широкий шаг на пути к прогрессу.

– А второй? Кавалерия на мамонтах?

– Мелко... – Костя махнул рукой. – Космические корабли примутся бороздить пустыню Сонора, и тогда я потребую титул Императора Галактики.

– Склонитесь пред Бессмертным Императором, ибо он наш заступник, – Лёша, ухмыляясь, изображает смирение. – Восторгайтесь Бессмертным Императором ибо велика жертва Его во имя Человечества...

– Пожалуй, так годится. Можно ничего не менять, – улыбнулся Костя.

– Не оценят, – отвечаю я. – Сожрут эти праиндейцы своего Императора, чтобы проверить бессмертный ли он на самом деле. Да и вообще сожрут. Даже до текилы не дойдёт.

– Сожрут, скорее всего, – кивает Лёша. – У древних каннибализм вполне себе присутствовал. «Длинная свинья» для них ничем не хуже обыкновенной.

– Не факт, – Костя помотал головой. – Далеко не все были каннибалами в привычном понимании. Врагов могли и употребить под текилу... Чтобы разжиться дополнительной храбростью. А на постоянной основе... Дичи хватало аборигенам. Это же не острова папуасов, где мясо попробуй отыскать. Палеоиндейцам ни к чему было охотиться друг на друга. Мяса в избытке кругом, – он обвёл взглядом экспозицию травоядных. – Даже современным индейцам вполне вольготно жилось, пока не перебили всех бизонов. Вот такая корова, – Костя кивает на скелет древнего быка. – Обеспечивала их всем. Едой, одеждой, материалом для шатров и оружия... А во времена культуры Кловис, дичи было хоть отбавляй.

– Чего же тогда они вымерли?

– Почему вымерли? – удивился Лёша. – Может, просто изменились. Стали делать наконечники другой формы и превратились в наших глазах в культуру Фолсом. Кто знает, как было на самом деле? От них почти не осталось свидетельств существования, чтобы можно было опираться на факты. Древние люди Европы значительно лучше изучены, чем эти культуры.

– А это что за механизм? – Костя потянул за металлический стержень.

– Позволяет ощутить себя попавшим в асфальтовую ловушку. Тянешь и понимаешь, как трудно было животному выбраться из неё. Аттракцион из серии – «Почувствуйте себя древним слоном!».

– Не чувствую, – я в шутку потянул за рукоятку. – Обман какой-то.

– Фантазии у тебя не хватает, – Костя улыбнулся. – Вот я живо всё себе представляю. Пришёл водички попить и увяз. Тело тяжёлое, а голова дурная. Шагнул размашисто и угодил в природный капкан. Бьёшься в ловушке, а вокруг уже собираются... Птички слетелись глаза поклевать. Хищники подошли. Но тоже не особо умные. Хотели слонятинкой разжиться, да только сами увязли. Вот так и пополнялась коллекция останков. А мы теперь ходим и глазеем на них, по пятнадцать баксов за билет.

Я потянул рукоятку сильнее, чувствуя вязкое сопротивление, и левая рука странно заныла, заставив поспешно отпустить стержень. Несмотря на прохладу зала, показалось, что меня обдало горячим ветром. Стало как-то не по себе. Глядя на череду скелетов, мне захотелось уйти из музея. Надо отдохнуть с дороги. Я поглядел на часы.

– Да, – кивнул Алексей. – Время. Пора нам выдвигаться. Но этот музей стоило посмотреть, раз вы уже оказались неподалёку.

– Стоило, – согласился Костя. – Будто одним глазом заглянул в прошлое. Интересное место. Сколько разных находок...

– Работы и сейчас идут. Видел во дворе ящики? Там ещё необработанные образцы, – проговорил Лёша, направляясь к выходу. – Очередное пополнение коллекции.

После музейной прохлады уличная жара показалась не такой уж жгучей. Мы побрели по ступеням, миновали участок, засаженный кактусами, и двинулись по аллее мимо пальм и бутылочных деревьев. Я сделал ещё шаг, когда земля вдруг закружилась. Я уронил рюкзак, опираясь на толстый древесный ствол. Дыхание перехватило. Перед глазами всё замерцало, страх накатил волной и оборвался. Я только успел почувствовать, как падаю в темноту.