Остара

— Мариш, ну не плач, ну найдётся твой Серый. — Подруга подсаживается ко мне и обнимает. — Коты вон какие умные. Помнишь историю про кота, который нашёл свой дом даже за три тысячи километров?

Я поднимаю на неё заплаканные глаза и начинаю рыдать ещё сильнее. Лиза замолчала и просто тихо сидела рядом, поглаживая мои трясущиеся плечи.

— Он же… Понимаешь, он… — мне приходится выдавливать из себя слова. Такое чувство, что я сейчас совсем разорвусь, если буду пытаться говорить.

— Он же такой нежный, — говорит Лизка за меня.

— Да-а-а, — гулко произношу я, давясь слезами.

— Он же городской, он никогда леса не видел, — снова говорит подруга, повторяя за мной слова, которые я произнесла пять минут назад.

— Да-а-а… — Выжимаю это и закашливаюсь. Вытираю слёзы и украдкой провожу салфеткой по носу, как неловко-то.

Лиза встаёт и начинает ходить туда-сюда по комнате, чем немного нервирует меня.

— Ну, хочешь, пойдём искать его?

Я резко замолкаю от неожиданности и смотрю на неё. Шутит что ли?

— Не шучу, Мари. Ты ж всё равно рванёшь, когда успокоишься. Я пятнадцать лет тебя знаю, так что уверена на сто двадцать процентов. — Она помолчала немного. — Игорь же сказал, что видел кота у опушки всего полчаса назад? Быстренько смотаемся, может он не далеко ушёл.

Я немного успокаиваюсь, мысль сходить за котом и правда приходила мне в голову. Но уже поздно, одной страшно, а тут Лиза предлагает вдвоём.

— Одну я тебя не отпущу, — продолжает она, словно прочитав мои мысли.

Снаружи остальные друзья радуются, жгут мангал, пьют безалкогольный глинтвейн, слушают гитару. Полина играет и поёт.

— Ладно, решено. Давай, успокаивайся и пойдём. Сквозь слёзы ты точно ничего не увидишь. Обещаю, мы найдём Серого.

Серый, мой любимый котик, сбежал, когда мы приехали на базу. Видимо, кто-то из ребят забыл закрыть дверь, пока мы разбирали вещи, и кот прошмыгнул на улицу. Он никогда не видел лес, и ему было очень интересно. Это стало понятно ещё на подходе к нашему домику, когда он изо всех сил принюхивался и смотрел в сторону густой линии деревьев. Пушистый дурак!

— А остальные? — чуть всхлипываю и киваю в сторону окна, где за мутным стеклом мелькают тени у мангала.

— А что остальные? — Лиза пожимает плечами. — Так и скажем, что за Серым пошли. А то что ночью… Да им плевать, они вон песни горланят.

Я смотрю на часы. Половина двенадцатого. Ночь, лес, мы вдвоем. Не по себе от этой мысли. Но Серого я не брошу. Я же за него отвечаю.

— Лиз, может, фонарики возьмем?

— У меня в машине есть. И куртки захватим, а то ты в этой кофте замерзнешь.

Мы выходим на крыльцо. От мангала тянет дымом, ребята сидят кружком, Поля тренькает на гитаре, кто-то подпевает вполголоса. Пахнет дымом и чем-то сладким — наверное, новую порцию глинтвейна греют.

— Девки, идите к нам! — кричит Макс. — У нас тут песни, костёр, а вы в кустах прячетесь!

— Мы скоро! — Лизка машет в ответ и тянет меня к машине. — Будем через полчаса, Серого идем искать!

— Вы с ума сошли? Стойте! Ща Женю с собой возьмем, нормально поищем. — Игорь вскочил с места, готовый бросить посиделки.

— Сидите, не надо, мы далеко заходить не будем, — отвечаю я. — У нас с собой фонарики, не потеряемся.

— Удачи! — кричит кто-то вслед. — Пусть найдется, болван!

Через пять минут мы стоим на опушке. У Лизки в руках мощный охотничий фонарь, а у меня запасной, поменьше. И ещё пакет с кормом Серого, вдруг приманим.

— Мари, смотри, — Лизка вдруг останавливается и показывает вниз.

На снегу — следы. Кошачьи, маленькие, чёткие. Уходят вглубь леса.

— Это он, — тихо говорю я. — Точно он.

— Ну погнали, значит.

Мы входим в лес. Сначала ещё видно свет от базы и слышно далёкую гитару, потом деревья смыкаются плотнее, и огни исчезают.

— Лиз, сами то не потеряемся?

— Я навигатор в телефоне включила. Не боись.

Мы идем дальше. Я кричу, Лизка светит фонарём по кустам. Серого нет.

— Серый! — ору я в темноту. — Кис-кис-кис!

Тишина. Только ветер шуршит прошлогодней листвой.

— Он же на Серого откликается? — уточняет Лизка.

— Он вообще ни на что не откликается, он кот.

— Супер.

Мы идем по следам. Минут десять, пятнадцать. Лес становится гуще, темнее, снега становится больше, хотя у базы его почти нет. Видимо, солнце сюда не добралось.

— Лиз, сколько времени?

Лизка смотрит на телефон.

— Без пяти двенадцать. — Она вертит телефон так и сяк. — Чёрт, связь пропала.

— А навигатор?

— Тоже не грузится.

Мы переглядываемся.

— Ничего, — Лизка улыбается, но как-то натянуто. — Мы обратно по своим следам выйдем. Хорошо, что снег ещё есть, на нём лучше видно.

Я киваю. Мы идем дальше.

И вдруг Лизкин фонарь мигает. Раз, другой — и гаснет.

— Твою ж…

Я включаю свой. Он светит ровно секунд десять, потом начинает тускнеть, и через минуту мы остаемся в полной темноте.

— Это капец, — Лизка стучит по фонарю. Её движения резкие, так что я кожей чувствую напряжённость подруги. — Новые батарейки ставила.

— Я тоже новые ставила.

Мы стоим в черноте. И тут, вдалеке, между стволов, я вижу свет. Что-то оранжевое, живое, пляшущее, как костёр на нашей базе, от которого мы ушли.

— Лиз, смотри.

— Вижу.

— Что это?

— Не знаю. Костёр что ли? Пошли?

Я смотрю на неё. Лизка — та, кто пятнадцать лет меня знает. Та, кто пошла со мной в ночной лес искать кота. Если она говорит «пошли», значит, пошли.

Мы идём на свет.

***

Мы вышли из-за деревьев и замерли. Я даже дышать перестала. А Лизка рядом — каменная, только пальцы впиваются мне в руку так, что больно. Там, на поляне, горел костёр. Высокий, жадный, с языками пламени, которые лизали ночное небо. А вокруг него плясали… Люди ли?

Они двигались странно. Рвано. Дёргано. Будто марионетки, у которых перепутали нитки. Маски... боже, эти маски. Звериные морды, но перекошенные, глаза в прорезях блестели совсем не по-человечески. Волк с оскаленной пастью, Лиса с разорванной губой, Медведь с пустыми глазницами.

И тишина.

Они плясали в полной тишине. Ни песни, ни музыки, ни даже треска костра — хотя огонь горел, я видела, как пляшут искры. Но звука не было.

Абсолютная, ватная тишина.

Я хотела бежать. Рвануть назад, сквозь лес, к базе, к гитаре, к глинтвейну, к людям. Но ноги не слушались. И Лизка не двигалась. Мы стояли за толстым стволом, вжавшись друг в друга, и смотрели.

Не могли оторваться.

Они кружились. Всё быстрее. Тени плясали на деревьях, и мне казалось, что деревья тоже двигаются, тянутся к костру ветками-руками. Маски то приближались, то удалялись, и в такт их движениям у меня внутри что-то сжималось и разжималось, будто моё сердце подчинялось их ритму.

— Ма-а-а-ри, — выдохнула Лизка одними губами. Я скорее прочитала по движению, чем услышала.

И ничего не ответила. Я смотрела.

Как вдруг...

— Лиз, — я дернула её за рукав. — Лиз, смотри.

Там, в глубине леса, что-то двигалось между стволов. Что-то светлое. И очень быстрое. Оно неслось прямо на нас. Или к поляне?

Это заяц.

Нет, не заяц. Он был огромный, с меня ростом, и весь светился изнутри молочным, теплым светом. Уши стелились по спине, лапы почти не касались земли, а за ним тянулся след — серебряная дорожка. Там, где он пробегал, снег под ним вспыхивал серебром, а потом исчезал, сверкая каплями воды, и из земли тут же лезла трава — зеленая, живая, весенняя.

Он мчался прямо к хороводу.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Лизка вцепилась в мою куртку.

Заяц влетел на поляну — и свет ударил во все стороны.

Я зажмурилась. А когда открыла глаза...

Меня словно окатило тёплой волной — с ног до головы, вымывая липкий ужас, оставляя после себя только удивление и лёгкость. Страх стёк с плеч, и я вдруг увидела, как вокруг на самом деле красиво. Я стою потрясённая, смотрю на Лизку и вижу в её глазах то же самое изумление.

Костёр горит так же ярко. Но тишина исчезла. Вместо неё — смех, музыка, треск дров, чей-то весёлый голос: «А ну-ка, Заяц, давай к нам!»

И люди. Обычные люди. В масках — да, но маски красивые, разрисованные, с улыбками, с блёстками. Девушки в длинных юбках, парни в рубахах, кто-то хлопает в ладоши, кто-то приплясывает, кто-то крутит вокруг костра подружку. Никаких рваных движений. Никакой черноты в глазницах. Обычный праздник. Хоровод.

И тут одна из девушек — в маске зайца, белой с золотом — обернулась и посмотрела прямо на нас.

Я замерла.

Она сняла маску. Под ней оказалось молодое, красивое лицо, светлые волосы рассыпались по плечам, глаза смеялись.

— Эй, вы чего там прячетесь? — крикнула она. — Идите к нам! Не бойтесь!

Лизка выдохнула так, будто минуту не дышала.

Девушка вдруг наклонилась, подхватила что-то с земли.

— А это, случайно, не ваш? — крикнула она. — А то прибежал сюда, сидел рядышком, смотрел, как мы собираемся, и уходить не хотел. Мы его молочком угостили, он вылакал целое блюдце!

Я бросила взгляд на богато накрытый пенёк, похожий на алтарь, куда она кивнула. Затем посмотрела на её руки, и сердце провалилось в пятки. В её объятьях, завёрнутый в покрывало, сидел Серый. Мой пушистый дурак! Живой. Целый. И, кажется, совершенно довольный жизнью.

— Ах ты ж предатель, — выдохнула я. — Я тебя по всему лесу ищу, а ты тут чаи гоняешь?

Серый моргнул, зевнул и отвернулся, демонстративно ткнувшись носом в покрывало.

Девушка мелодично засмеялась.

— Меня Злата зовут! Садитесь с нами, — блондинка махнула рукой в сторону костра, где на углях грелся закопчённый чайник. — Мы тут крапиву заварили, медуницу добавили и немного мяты. И обязательно угощайтесь салатом: в нём сныть, первоцвет, одуванчик и немного мёда. Самое то для равноденствия — силу набирать.

Мы с Лизкой переглянулись. И, кажется, подумали об одном и том же: а почему бы и нет? Через пять минут мы сидели у костра, в кругу незнакомых людей в звериных масках, грели руки о горячие кружки и слушали, как парень в маске лисы что-то напевает.

— Вы что-то празднуете? — решаюсь спросить я.

— Сегодня ночь равноденствия, — отвечает девушка. — Когда тьма и свет равны друг другу. С этого момента солнце начинает побеждать. Мы называем этот день Остарой. Сегодня земля просыпается, и всё живое начинает расти. Видели зайца?

— Да! — мы с Лизкой ответили хором, и Злата рассмеялась.

— Это Лунный заяц. Он пришёл на наш призыв. — Девушка указывает рукой в сторону, откуда он бежал. — Посмотрите, как выглядит дорожка, по которой он прибыл.

Мы уже видели, как вслед за ним росла трава, но всё равно картина сейчас была ошеломительна. Кроме травы на дорожке росли подснежники и крокусы. Это выглядело волшебно.

— Интересные у вас угощения, — говорю я, оторвавшись, наконец, от зрелища.

Чай был терпкий, чуть горьковатый, пах травой и весной.

— Весной едят то, что первым не испугалось холода, — начала рассказывать Злата. — Крапива сейчас самая молодая. В ней огонь земли, чтобы проснуться по-настоящему, чтобы кровь быстрее вспомнила солнце. Сныть — упрямая трава. Её ничем не выведешь. Она нам для того, чтоб зимняя лень выходила. — Сказала она и с удовольствием откусила кусочек травы.

Девушка улыбнулась, глядя, как мы с интересом уставились на неё, и продолжила.

— Медуница цветёт, когда ещё снег не весь сошёл, — Злата показала пальцем на фиолетовый цветок в своей чашке. — Она для лёгкого дыхания. А первоцвет — для радости. Он будто для того и приходит среди первых, чтобы проверить, не пора ли миру улыбнуться.

— Откуда вы это всё знаете? — спросила Лизка, с сомнением разглядывая кружку.

— А мы каждый год тут собираемся, — улыбнулась Злата. — На Остару. Кто-то из города приезжает, кто-то местный. Традиция такая. Весну встречать, зиму провожать. Да дарами с лесом делиться, — она снова кивнула на пень с угощениями.

Я слушала и смотрела на огонь. Серый сидел у меня на коленях, свернувшись клубком, и довольно урчал. Предатель счастливый.

— Хотите поплясать с нами? — Девушка протянула мне руку. — Маску дадим. Хоть зайцем, хоть птичкой. У нас есть.

Я посмотрела на Лизу. Та пожала плечами и вдруг улыбнулась — впервые за вечер нормально, по-человечески, без напряжения.

— А давай, — сказала она. — Мы уже тут. Чего стоять?

И мы пошли в хоровод.

***

На базу вернулись, когда небо уже начало светлеть. Серый спал у меня под курткой, только нос торчал наружу. Лизка рядом зевала и растирала замерзшие руки. База спала. Нас никто не искал. Видимо, решили, что мы давно уже спим.

Только у крыльца стояла хозяйка — тётя Надя, пожилая, молчаливая, которая заселила нас вчера и сразу исчезла. Она смотрела в сторону леса, откуда мы вышли. Увидела нас. Перевела взгляд на лес, потом снова на нас. На Серого, который довольно жмурился у меня под курткой.

— Остара, значит, — сказала она тихо.

— Ну, заходите, — и протянув нам два алых яйца, улыбнулась. — Ещё немного почаёвничаем. Про зайца мне расскажете.

Мы переглянулись и, хихикая, двинулись за тётей Надей.