Остатки

Дождь лупил с утра. Холодный, грязный, вязкий. Глеб шёл, втянув голову в плечи, капюшон прилип к затылку, ноги скользили по разбухшему от влаги асфальту. Район вымерший — окна забиты, стены в трещинах, двери заколочены. На каждом втором углу — следы пожара. И ни одного живого человека. Только шелест дождя и редкие звуки капающей с крыш воды.

Дом нужный стоял в самом конце улицы. Три этажа, облезлый фасад, облупленная краска. Табличка с номером сорвана. Всё, как говорили. Входная дверь провалена внутрь. Следов свежих не видно, но это ничего не значит.

Он вошёл, по ступеням вверх. Второй этаж. Пахнет плесенью, гнилью, сыростью. Старое здание, бетонное, перекрытия трещат. Он знал, куда идти — за архивной, по правому коридору, до конца. Дверь должна быть заперта, но её кто-то уже открыл. Замок болтался, как язык на мертвеце.

Внутри — тишина. Комната большая, стеллажи, бумага на полу. Всё мокрое, распухшее, будто недавно здесь плыли. Сейф у стены. Раскрыт. Внутри — пусто.

Он сжал зубы. Поздно. Кто-то уже здесь был. Или всё это — ловушка. Он вытащил нож, шагнул назад — и услышал дыхание.

Не снаружи. Внутри.

Повернулся резко. Кто-то метнулся сбоку. Он врубил свет — тень нырнула под стол. Поздно. Прыжок — борьба. Хрип, клокотание. Лезвие скользнуло по ребрам, потом — в горло. Всё. Он лежал. Мёртвый.

Мужик, лет сорок. Обычная одежда, без опознавательных знаков. Только на шее тату — чёрный круг со стрелой внутрь. Знакомый знак. Плохой. Секта или банда — он не знал точно, но связываться не хотел. Обшарил карманы — ничего, кроме ключа. Обломанный, странной формы. Без маркировки.

Шаги. Кто-то идёт снизу. Один, может двое. Без света, но быстро.

Он выбежал из комнаты, вниз по лестнице. Прыжками. Вылетел наружу. За ним — тишина.

Повернул за угол — и остановился. Машина стояла у обочины. Чёрная, старая, военная. Без номеров. За рулём — человек в капюшоне. Не двигается.

Глеб медленно пошёл мимо, не глядя. Плечо напряглось. Спина — как мишень. Ничего. Прошёл.

И только когда свернул за второй угол — машина завелась. Без фар, без звука.

Теперь его вели.

Он не побежал. Бежать — значит показать, что испугался. А страх пахнет. Те, кто вёл, это знали. Он шёл ровно, по лужам, между раскрошенных плит. Дождь не утихал. Мелкий, липкий, он пропитывал всё, лез под одежду, в уши, в мысли.

Третий переулок налево — заброшенная стройка. Там должен быть выход. Старый проход через подвал, ещё с довоенных времён. Только бы не завалило.

Он свернул, шаги ускорил. Машины сзади не было, но он чувствовал — не отстали. Их не видно, но они рядом. Следят. Он полез через пролом в заборе, зацепился курткой, рванул — пошла. Плевать.

Внутри стройки всё заросло. Железо торчит, бетон крошится, под ногами вода. Он проскочил к шахте лифта, спустился по остаткам лестницы. Слева дверь в подвал. Закрыта. Он вынул обломанный ключ. Вошёл. Подошёл.

Подошёл.

Провернул — щёлк.

Замок сработал. Он сам удивился. Что этот ключ тут делал?

Подвал вонял. Масло, гниль, старые тряпки. Кто-то тут жил. Или ещё живёт. Он достал нож, светанул фонариком. Куча барахла, спальные мешки, остатки пищи. Кто-то ушёл недавно. Может, минут десять назад. Может, пятнадцать.

На полу — карта. Старая, размокшая, но с метками. Один кружок — прямо тут. Другой — через квартал. Третий — там, где был сейф. Значит, не он один искал. И те, кто искал, знали больше.

Он свернул карту, сунул за пазуху. Вышел.

У выхода стояли.

Трое. Один с дробовиком, второй с топором, третий с голыми руками, но смотрел, как будто это ему и не нужно.

— Верни, что взял, — сказал первый.

Глеб молча вытащил нож.

— Ладно, — усмехнулся второй. — Значит, без лишнего.

Они пошли на него. Не спеша. Уверенные.

Он отступать не стал. В этом подвале у него был только один выход.

Через них.

Первый удар пришёлся сбоку — слишком быстрый. Глеб успел отклониться, лезвие лишь царапнуло плечо. Боль резкая, но не глубокая. Он врезал в ответ, под рёбра. Мужик с дробовиком взвыл, отпрыгнул, споткнулся об железяку и рухнул назад. Дробовик грохнулся на бетон.

Второй с топором замахнулся — широко, не по-уличному. Глеб нырнул под удар, ткнул ножом в бедро. Попал. Хруст, вопль, и сразу же рукоять топора — по спине. Он повалился вперёд, перекатился, поднялся. Рука онемела, дыхание сбилось, но он держался.

Третий уже был рядом. Безоружный. Но глаза — как у пса, которого спустили с цепи. Молча кинулся, вцепился в горло. Не бил, не резал — душил. Глеб бил кулаком, ножом, лбом. Бесполезно. Челюсти, как тиски.

Он уже почти терял сознание, когда услышал треск. Где-то рядом. Затем — крик. Падающее тело. Захрипел и тот, кто душил, ослабил хватку. Кто-то ударил его сзади. Глеб отполз, вслепую шаря по полу. Наткнулся на дробовик. Заряжен.

Поднялся.

Двое лежали. Один — точно мёртв. Второй корчился, держась за лицо. Третий исчез. Убежал.

Возле стены стояла она. Девчонка, лет двадцать, мокрая, в чёрной куртке, с ржавым монтировочным ломом. Руки дрожат, глаза широко раскрыты.

— Ты кто? — выдохнул он.

— Я... — она сглотнула. — Я искала… тоже. Там… карта.

Он молча кивнул. Уже знал. Карта была не одна. И они оба — просто пешки в чьей-то игре.

Выстрел прогремел неожиданно. Пуля ушла в бетон рядом с ногой. Где-то сверху — силуэт. Снайпер?

Они бросились вглубь подвала, не оборачиваясь. Сзади снова грохнуло. Пыль посыпалась с потолка. Потом — тишина.

— Нас ждут, — прошептала она. — Это не случайно.

Он смотрел на неё. В глазах — страх. Но она держалась. И лом из рук не выпустила.

В глубине подвала стоял узкий коридор, тускло освещённый одной мигающей лампочкой, висевшей на проводах, изогнутых, словно мёртвые змеи. Глеб и девушка, тяжело дыша, двинулись вперёд, ступая осторожно, как охотники, которых преследуют.

— Как тебя зовут? — спросил он, не сводя глаз с теней.

— Лена, — ответила она тихо. — Я искала своего брата. Он пропал после того, как нашёл эту карту.

Глеб кивнул, сжимая в руке нож. Он уже понял: здесь дело глубже, чем просто поиск документов или денег. Кто-то знал о карте больше, и готов был убивать ради неё.

— Кто стрелял? — спросил он.

— Не знаю. Но они охотятся за каждым, кто пытается приблизиться к правде, — сказала Лена, голос дрожал, но глаза не теряли решимости.

Вдруг послышался скрежет — металлическая дверь в конце коридора медленно открывалась. Тень за ней вытянулась в длинную фигуру с автоматом в руках.

— На свет! — приказал голос, хриплый и холодный.

Глеб шагнул вперёд, обнажая нож, Лена взяла лом в боевую готовность.

— Никому не сдадимся, — сказал он.

Враг усмехнулся, выстрелил в потолок — звонок эхом разнёсся по пустому подвалу.

— Выбирайтесь наружу. Иначе — сами виноваты, — сказал он и сделал шаг вперёд.

В этот момент Глеб бросился в атаку. В воздухе свистела очередь, Лена кинулась в сторону, чтобы прикрыть его.

Звон металла и лязг лома ударились о бетон. Они сражались на грани — каждый вздох был борьбой за жизнь.

Внезапно Глеб почувствовал удар в бок. Пули не больно жалили, но отдача сбивала с равновесия. Он рванул к двери, пытаясь прорваться.

— Лена, беги! — крикнул он.

Она бросилась вслед, лом с силой разбил дверь, за которой оказался крутой лестничный пролет, ведущий наружу.

Снаружи дождь усилился, скрывая их от преследователей. Глеб и Лена не оглядывались. Только вперёд — к свободе, к ответам, которые были где-то там, за городом, за линией опасности.

Но Глеб знал одно: эта ночь была только началом. Впереди — война за карту и за жизнь. И проиграть нельзя было ни секунды.