Оставленные

— Эй, нюйва! Я кое-что придумал для тебя! — Рябая Папашина рожа лоснилась от самодовольства. — Заканчивай с посудой и дуй быстро мыться.

Энни смахнула мокрой рукой липшие к лицу белые волосы и тяжело посмотрела на него. Всю ночь она украшала поляну лентами, развешивала линялые афиши «Зоопарк Папаши Ириндила», отмыла клетку жоули, который от жары в дороге опять потек (и самого жоули попробовала отмыть, но лишь перепачкалась в розоватой жиже), а потом еще приготовила кашу вместо Арха — тот вчера нажрался сливовой водки и уснул прямо в загоне для лошадей, успев, к счастью, перед этим их распрячь и накормить.

— Иди ты со своими идеями, — прошептала она зло.

— Побудешь сегодня человечкой, — продолжал Папаша как ни в чем не бывало.

— Человечкой? — Энни не поверила своим ушам. — Я? А как же Натан и Милка?

— Чернякам этого будет мало. Раз золотой девочки у нас больше нет, — Папаша помрачнел, — скажем, что ты оч-чень необычная человечка. Им понравится.

Как всегда при упоминании Аллианы, золотой девочки, Энни затрясло.

— Вот сам и будь человеком, раз тебе надо!

— Забываешься, нюйва. — Папаша все еще выглядел добродушно, но Энни опустила взгляд. — Платье оставлю в клетке у людей, переоденься. И помыться не забудь, а то выглядишь и воняешь хуже жоулиного дерьма.

Он ушел, а Энни уронила руки в чан с мыльной водой и так и сидела, разглядывая, как серые пузырьки липнут пленкой к коже. Еще немного, думала она, и придут сельчане, и ей надо будет выполнить Папашин приказ, иначе он лишит еды и заставит вычищать дерьмо. Надо домыть посуду, умыться и идти к Натану с Милкой. От этой мысли стало совсем тошно, и голова упала на грудь.

Крепкая волосатая рука мягко отодвинула ее в сторону, и рядом сел Джагга.

— Иди. Я доделаю.

Он до рассвета собирал клетки и тоже выглядел неважно, а еще был привычно по-гномьи хмур. Энни вцепилась в его плечо.

— Ты слышал, что этот старый эльфийский козел выдумал? Чтобы я изображала человечку! Сам убил Аллиану, а теперь изворачивается.

— Может, не убивал, — в который раз повторил Джагга. — Зачем ему это?

— Золото!

— Золотая девочка как экспонат приносила хороший доход.

— Где она тогда? И на что он купил защитное слово?

Джагга вздохнул и намылил тарелку. Этот разговор повторялся из раза в раз.

— Ты просто слишком добрый, Джагга, и не видишь в других зла. — Энни положила голову ему на плечо и зажмурилась. — Что бы я без тебя делала.

— Иди давай, — буркнул он, и ей почудилась в его словах улыбка. — Глядишь, еще грошей подзаработаешь. Черняки любят смотреть на людей. И постарайся вечером не уснуть — разговор есть.

Энни чмокнула его в гладкую щеку и побежала к реке. На спуске обернулась – Джагга тер кастрюлю, к которой она все утро боялась подступиться, и издалека его лицо казалось вытянутым и чуть более острым, чем положено гномам. Это от усталости, думала Энни, спускаясь, но только ли из-за возраста Джагга безбород? По легендам, гномы бородеют в младенчестве… Может, оттого она и чувствует с ним такое родство, что у него тоже есть тайна? Впрочем, совать нос в чужие дела Энни не собиралась. В конце концов даже сам Папаша — явно не чистый эльф, а гляньте-ка — с лицензией.

Она поскоблила себя куском мыла, несколько раз окунулась, сорвала с ноги пиявку и, натянув рубашку и портки, побежала к клеткам.

Раньше в центре поляны стояла клетка с золотой девочкой, а теперь — с людьми. Папаша знал, что делает: черневые эльфы, или черняки, отличались от остальных эльфов не только внешностью. Смуглые, кряжистые и страшные, они любили людей – белокожих, статных и тонких, в то время как весь остальной мир их ненавидел.

Натан и Милка казались свежими и прекрасными. Натан был в набедренной повязке, а Милка замоталась в голубую прозрачную ткань. В углу стоял сундук, полный костюмов разной степени откровенности — за день они переодевались несколько раз. Из всех выживших людей в этом мире нашли себе место только красивые — им единственным эльфы прощали их грязное происхождение. Остальные подыхали на каменоломнях или на черной работе в самых захудалых притонах. Потому стараться приходилось вдвойне.

Когда Энни подошла, Натан отжимался, а Милка сидела у крохотного зеркала в золоченной оправе, подарка зажиточного черняка из низин, и расчесывала длинные черные волосы. Папаша с грохотом запер дверь клетки за Энниной спиной — словно перекрыл прутьями весь свет и тепло.

Милка зажала нос и отвернулась. Натан легко вскочил на ноги.

— Ну здравствуй, человечка! — Последнее слово он выделил, и Энни показала язык.

Он подошел к сундуку, вытянул оттуда что-то белое и с силой швырнул в нее. Хоть ткань и была мягкая, а уголок царапнул по глазу, и это было неприятно. Натан сложил руки на груди и уставился на нюйву.

— Переодевайся скорее, а то не понравишься чернякам.

Энни повернулась к нему спиной, стянула рабочую одежду и под его пристальным взглядом влезла в белое платье, которое подчеркивало ее собственную белизну.

Хоть Папаша и кричал направо и налево, что в его зоопарке собраны последние представители вымерших народов, это было, конечно, брехней. И когда выяснилось, что Энни — действительно последняя из нюйв, он долго думал, как с таким сокровищем поступить. Нюйв не видели уже много веков. Обезумевший Бог уничтожил их первыми, и никто о них толком ничего не знал. Оказалось, выглядели они как уродливые люди — с белыми волосами, бровями и ресницами, ну и с чуть красноватыми глазами. И это разочаровывало. Папаша пытался сделать из нюйвы сенсацию. На громкую афишу собрались жители сразу трех селений высокогорья. Горные эльфы подходили к клетке, хмыкали и уходили смотреть на других обитателей зоопарка, и вправду куда более примечательных.

Чтобы отбить деньги, уплаченные за девчонку, Папаша пристроил ее в помощницы, и это было удачное решение, потому что Арх и Джагга справлялись скверно. А вдруг и правда черняки поверят, что тощая белесая кухарка — необычная человечка? Папаша умел извлекать выгоду из всего.

Энни поправила складки, заплела мокрые волосы в косу и заметила, что Натан все еще смотрит.

— Как насчет того, чтобы разыграть небольшой спектакль, а, нюйва?

На этих словах Милка грохнула гребнем об пол. Иногда, чтобы порадовать зрителей и получить больше грошей, они показывали страсть. Такие представления очень любили зажиточные черневые эльфы, некоторые из них потом подсовывали Папаше злотые за ночь с человеком или человечкой, но Папаша, хоть и одобрял все, что приносило доход, тут твердо стоял на своем: у него не экзотический бордель. Да и все знают, как быстро люди цепляют болезни и дохнут.

— Ну так что? — Натан улыбался нахально.

— Давай, — кивнула Энни, — поцелуй нюйвы достаточно ядовит, чтобы тебя впечатлить.

И она облизнула губы так, чтобы они заблестели от слюны.

— Брешешь, — усмехнулся он.

— Проверь!

Натан как будто задумался, а потом откинул крышку сундука и достал оттуда свернутый лист бумаги.

— Мне по вкусу другие… самки. Смотри.

Он приблизился. Энни отступила и уперлась в прутья. Натан навис и почти ткнул в нее листом. Это был рисунок. Странное существо, похожее на мелюзину, но не она. Змеиное лицо, женское туловище без рук с тремя грудями и множество толстых змеиных хвостов вместо ног. Выглядела она мерзко, но не более, чем любой обитатель зоопарка, включая самого Натана.

Энни пожала плечами.

— Теперь понятно, почему ты с Милкой.

Откуда-то донеслось «Ах ты сука», а Натан продолжал смотреть странно, и Энни под его взглядом сжалась.

— Да чего ты ко мне прицепился, а? — Она попыталась его оттолкнуть.

Тут заиграла шарманка Папаши, а значит, первые сельчане шли по тропе к поляне.

Клетки вокруг загрохотали — их обитатели готовились к встрече. Натан спрятал рисунок и застыл, напрягая грудные мышцы. Милка подплыла к нему, бросив Энни: «Подойдешь на два шага — порежу». Энни встала с краю, мечтая, чтобы ее не заметили.

А потом «Зоопарк Папаши Ириндила» распахнул свои двери.

Черняки шли весь день. Подолгу торчали около клеток, задавали вопросы, просили спеть им и станцевать, кидали гроши и огрызки. Раньше Энни наблюдала за этим со стороны и не понимала, от чего так устают обитатели зоопарка, которым не приходится, как ей, трудиться. Но за этот нескончаемый день она измоталась так, что к вечеру засыпала, стоило просто прислониться к стене. Не раз Энни думала, что лучше бы перемыла двадцать жоули, чем все это. Впрочем, в ее углу собралась горка грошей, и даже издали было видно, что у Натана с Милкой раза в два меньше.

Папаша был доволен. Сгреб кучу себе, отсыпал Энни десятку и похлопал ее по плечу.

— Можешь забыть о том, что ты нюйва. Скажем, что ты человечка-альбиноска, на такую диковинку не только черняки клюнут. Завтра утром пусть Арх отдувается на кухне.

— Эй, мы так не договаривались! — крикнула Милка.

— А ты не расслабляйся. Три человека зоопарку, возможно, и ни к чему. А вот работники нужны.

Они еще препирались, а Энни тяжело опустилась на пол. Казалось, что клетка становится все уже, что прутья перетянули грудь, и стало трудно дышать.

— Но ведь я хорошая работница, — прошептала Энни.

Папаша засмеялся и неожиданно мягко сказал:

— Иди-ка спать, Джагга сам со всем справится.

— Я в порядке, — сердито ответила она.

Энни видела из своей клетки, что мальчика с дырой напугали крики зрителей, что у трехголового болела одна из голов, а у Иньи посинели пятна на теле. А что с остальными? Она была им нужна.

Папаша только махнул рукой и ушел в свой фургон — явно праздновать хорошую выручку.

Рыхлый и мятый с похмелья Арх разливал похлебку, Джагга открывал по очереди клетки и помогал выйти усталым обитателям зоопарка. Последним он вынес мальчика-дерево, которому, как обычно, отчаянно не хватало воды и сил, и положил его прямо в реку. Глядишь, за ночь и восстановится.

— Ничего, ничего, — сказал Джагга, усаживаясь у костра. — Постоим здесь несколько дней, и куплю всем леденцов.

Длинноногий радостно захлопал руками и ногами, и гуи, глядя на него, захлопали тоже, изображая радость.

Все расселись и стали шумно хлебать, причмокивая. Громко хрустели камнями дзюни — самые выгодные существа в зоопарке, как любил говаривать Папаша. Правда, был случай, когда фургоны застряли в болоте без запасов камней, и дзюни съели половину клетки.

Энни, вытянув ноги к огню, глотала пресное пойло, которое, несмотря ни на что, было густым и сытным, и смотрела на тех, кто сидел рядом. На жалкие остатки мира, уничтоженного обезумевшим Богом. На тех, кто стал ей семьей. Она привыкла быть им нянькой, а теперь, если Папаша не передумает и посадит ее в клетку, все неизбежно изменится.

— Не спать! — рявкнуло в ухо, и от неожиданности содержимое миски опрокинулось на белый подол.

Натан громко заржал. Гуи посмотрели на него и тоже заржали, но перевели взгляд на Энни и захныкали. Она попыталась отряхнуть кусочки еды, но лишь размазала коричневое пятно.

— Ах ты сволочь! Папаша меня убьет!

Энни хотела кинуться на Натана, но запнулась и едва не улетела в костер.

На плечо ей легла теплая ладонь, удержала, и Джагга примирительно сказал:

— Зато у тебя будет новое платье, и в следующий раз вообще все гроши уйдут тебе.

Энни злорадно отметила, что лица Натана и Милки скривились.

— А ты бы не вмешивался, недогном. Иди лучше на конюшне приберись, — сплюнул Натан.

Джагга пожал плечами:

— Думаю, вы скоро ко мне присоединитесь. Зоопарку ни к чему много людей, одного успешного более чем достаточно.

Натан сжал кулаки и шагнул к нему.

— А как зоопарку без золотой девочки, а, отродье? Или она тоже была лишней?

Джагга смотрел спокойно.

— Мне жаль, что Аллиана пропала.

— Неужели.

Энни успела подумать, что, если дойдет до драки, неизвестно, кто победит — Джагга могуч, как все гномы, а Натан ловок и силен. Но Натан резко развернулся и ушел в сторону фургонов. Милка вскочила и убежала за ним. Джагга продолжил есть, словно ничего не случилось.

Засвистел ветер, и Энни обернулась, точно зная, кого увидит. Мальчик с дырой уставился в землю и переминался с ноги на ногу, дыра в его груди рябила, была мутной — сквозь нее огонь казался размытым пятном. Так бывало всегда, когда мальчик сильно волновался. Энни погладила его по руке и улыбнулась:

— Все хорошо, не переживай. Хочешь, я расскажу историю?

Он быстро закивал и с шелестом отпрянул в тень.

Разговоры и шорохи стихли, все смотрели на Энни. И она, хоть и еле держалась на ногах от усталости, заговорила. Придумывать новое сил не было, и она в сотый раз стала рассказывать про далекую утерянную страну нюйв. Про высокое море, что вздымалось к небесам, и города, раскинутые по его волнам. Про драконов, поющих из пены. Про прекрасных белых нюйв в одеяниях из перьев, в которых они могли летать на ветру и бегать по волнам. Про магов нюйв, которые первыми придумали открыть порталы в другой мир для своего народа, когда Бог обезумел и начал убивать.

Она говорила все более плавно, тягуче, тихо, и все жители зоопарка, завороженные историей, расслаблялись и становились сонными. Она брала каждого за руку, вела к фургону и укладывала спать. Напоследок она спустилась к мальчику-дереву, чьи ноги по-прежнему были в воде, и укрыла его волчьей шкурой. Подняла взгляд к пятнам загорающихся звезд, каждая – с ее ладонь, вдохнула вечерний переспелый воздух и наконец-то пошла к чернеющему в отдалении фургону Арха и Джагги, где в углу, за перегородкой, лежала ее подстилка.

Завернувшись в тонкое одеяло, Энни провалилась в лабиринты сна, в котором мелькали клетки, фургоны, лица Папаши и Натана, свист ветра и золотые руки Аллианы. Потом появились высокие эльфы, окружили плотной стеной, и полетели камни, камни, камни. Во сне она забила руками, пытаясь укрыться, и тут теплые мамины руки обняли, погладили по голове.

— Тише, тише, — шептала мама, — все хорошо. Просто проснись.

— Просто проснись, — шептал Джагга, и Энни проснулась.

Он сидел рядом, упираясь коленями ей в бок. Энни чуть отодвинулась и зевнула.

— Что? Я кричала?

— Тс-с! Нет, почти нет. Я же просил не спать.

Джагга смотрел укоризненно, и Энни разозлилась бы, если б сон не давил к подушке. Но Джагга был сильнее. Аккуратный, но крепкий рывок, и вот она уже на ногах — обнимает себя, чтобы прогнать ночную зябкость.

— Прости, но это важно.

Он взял ее за руку и потянул, и Энни пошла, спотыкаясь и трясясь от сонного морока и озноба.

Они бесшумно обогнули фургоны, в которых сопели, плямкали и храпели существа, и спустились к реке. Энни плеснула в лицо холодной воды, от которой проснулась и замерзла окончательно, и сердито уставилась на мнущегося Джаггу. В журчании и плеске растворились все звуки зоопарка, и Джагга заговорил громко, чтобы Энни слышала:

— Нам надо поговорить. Надо было раньше сказать, но я не был уверен, а теперь все точно, мне жаль, что это все так внезапно...

Он запинался, смотрел заискивающе, и мелькнула нервная мысль: «Только бы в любви не признался». Джагга взял ее руки в свои, и Энни дернулась.

— Слушай, чтобы ты не наговорил лишнего, давай сразу…

— Энни! —твердо перебил он. — Ты готова уйти из этого мира?

— Что?

— Рядом с деревней есть лысая гора, я открою портал, и мы уйдем в тот мир, где наши народы нужны. Мы уйдем домой.

Слова завязли в ушах, и Энни несколько раз переспросила, пока не убедилась, что Джагга говорит серьезно.

Она выдернула свои руки из его. Мысли скакали. Джагга пьян? Безумен? А может, знает какие-то гномьи тайны? Но почему тогда молчал раньше? Лысых гор на их пути встречалось огромное множество — и гораздо более тихих и укромных.

— Откуда у тебя магия? Ее же не осталось.

— У меня есть открывающее слово.

Еще недавно Энни была уверена, что заклинаний, заключенных в слова, тоже не осталось, но после пропажи Аллианы Папаша купил у какого-то старьевщика защитное слово. Каждую ночь оно накрывало зоопарк прозрачным куполом, через который невозможно было пройти с той стороны. Немыслимое колдунство и большая роскошь. Из-за этого слова Энни и была уверена в том, что Папаша сам убил Аллиану, иначе откуда такие деньги?

— Где ты взял слово?

Джагга замялся.

— Это неважно. Через день зоопарк двинется в низины, потому нужно уходить завтра ночью.

— Вдвоем?

— Нет, — он отвел взгляд, — Натан еще. И Милка.

Энни покачала головой.

— Вот теперь не сомневаюсь, что все это глупый розыгрыш. Если ты правда подумал, что я захочу куда-то уйти с людьми, ты дурак.

— Не надо с ними! Мы пройдем через портал и уйдем своей дорогой.

— Тогда почему именно они? Нас здесь столько в зоопарке! И каждый хотел бы уйти в лучший мир к своему народу!

— Энни, представь, что будет, если мы толпой пойдем на лысую гору! Папаша и Арх этого не допустят, да и черняки из деревни точно увидят. Уходить нужно незаметно.

— С людьми?

— Да. Иначе никак.

Энни нахмурилась, а потом потрясенно уставилась на Джаггу.

— О чем сегодня говорил Натан? Про Аллиану и тебя? Что он имел в виду?

— Энни…

— Это ведь ты отвел Папашу к старьевщику, который торгует словами?

— Энни, не надо.

— О чем говорил Натан? Что он знает? Откуда у тебя деньги на открывающее слово?

Он молчал.

— Ох, Джагга…

Энни схватилась за голову и отступила назад. Он протянул к ней руки, она развернулась и побежала прочь. В фургон нельзя, там найдет, к другим тоже нельзя — испугаются. Она пролезла в загон с лошадьми, пробралась в угол, где были свалены попоны, укуталась и лежала какое-то время, глядя в темноту. Догадаться, где она, несложно, но Джагга не решится подойти сейчас, поняла она. Вспомнила золотые глаза Аллианы и заплакала.

Нашел ее один из гуев — благодаря эмпатии они могли настраиваться на других. Папаша, не обнаружив утром Энни в фургоне, поднял всех на уши и к тому времени, как она, взъерошенная и отупевшая от недосыпа и тоски, появилась перед ним, уже уверился, что ее украли, как и золотую девочку.

Он молча осмотрел ее мятое, испачканное платье, спутанные волосы, припухшее лицо, и дал подзатыльник. Несильно и не больно, но она все равно чуть не упала.

— Голой тебя, что ли, в клетку посадить?

Энни потупилась и молчала.

— Ладно, пусть Милка тебе даст что-то из своего.

Энни подумала, что та скорее убьет, и кивнула. Было все равно.

Завтрак она пропустила и шла к клетке голодная. Чужая грусть коснулась затылка, и она обернулась. Мальчик-дерево утром выглядел не так плохо, но к вечеру его древесное тело вновь будет обезвожено и измучено. Бедный малыш.

— Энни, ты нас оставишь? — тихо спросил он.

Энни вздрогнула.

— Что за глупости? С чего ты это взял?

— Я слышал ваш разговор ночью. Я никому не скажу, но мне очень грустно.

Энни приобняла его.

— Не волнуйся, я вас никогда не брошу!

Он отстранился и неожиданно твердо сказал:

— Нет, ты должна идти. Мы не созданы для этого мира. Нельзя отказываться от дома.

Она посмотрела в его коричневое узловатое лицо и выгоревшие бурые глаза. Провела ладонью по шершавой щеке и прошептала:

— Вы мой дом.

Это была ошеломительная, но правдивая мысль. Преисполненная осознанием, Энни дошла до клетки людей словно в полусне. Там Милка сразу начала кричать, что не даст ей никакого платья, пусть нюйва сидит голая. А Натан усмехнулся, что так она соберет еще больше грошей, а потом под возмущенные крики Милки достал из сундука розовую тунику и в этот раз не швырнул, а поднес. И вместе с ней протянул яблоко:

— На, ты не ела.

— Спасибо, — выдавила Энни. Она могла бы выдумать тысячи унизительных причин, по которым Натан так поступил, но ей не хотелось. Она съела яблоко, переоделась в тунику и приготовилась много думать.

День тянулся вязко и медленно, Энни продиралась сквозь него, как через толщу воды, и все смотрела и смотрела. Черняки подолгу стояли у клетки — некрасивые, несуразные, больше похожие на орков, чем на эльфов. Но орки вымерли, остатки их народа ушли через портал в другой мир, а эльфы благоденствуют. Сновал туда-сюда Папаша с шарманкой, одутловатый, с мясистыми острыми ушами, похожий на тролля. Но и троллей уже не отыскать. Этот мир принадлежал эльфам.

Пару раз Энни обожглась о Джаггу, который старался пробежать мимо быстрее и отводил взгляд — Натан в этот момент начинал звать его и улюлюкать. Энни смотрела на Натана и Милку, отчаянно красивых и ненавистных этому миру, в котором их предки своими черными ритуалами свели с ума Бога и уничтожили старый уклад и сотни народов. Милку то и дело называли шлюхой и кидали в нее грошами так, чтобы было больно.

Из соседних клеток иногда доносились вскрики — почти для всех обитателей зоопарка чужое внимание было мучительным. Но деваться все равно некуда. У Папаши есть кров, еда и защита. Это едва ли не единственное место в Землях, где представители ушедших народов могут умереть своей смертью.

Ближе к вечеру Энни подошла к людям и произнесла, глядя только на Натана:

— Надо поговорить.

Милка крикнула что-то оскорбительное, но Натан, даже не взглянув на нее, сразу отошел вслед за Энни на противоположную сторону клетки.

— Что случилось с Аллианой?

— Она была слишком, — Натан хмыкнул, но не издевательски, а горько, — слишком золотой.

Энни закусила губу.

— Ее продали?

— Думаю, не целиком.

— Что ты имеешь в виду?

— Думаю, у Джагги еще что-то осталось.

Вот так просто и походя Натан выдал ей все и спокойно вернулся к белой от ярости Милке.

Энни опустилась на пол. Крупный черняк кричал и кричал, чтобы она станцевала, но Энни слышала его словно из-за стены да и просто была не в силах шевелиться. Что же ты натворил, Джагга. Бедная Аллиана, какая страшная смерть… И ради чего? Как бессмысленно.

Нет, не бессмысленно. На исходе дня Энни поняла, что нужно делать.

Как была, в розовой тунике, она побежала на кухню, едва Папаша открыл клетку. Джагга был там.

— Я пойду с тобой, только если ты возьмешь всех.

В его взгляде читалась мука.

— Энни, я же объяснил вчера. Нельзя.

— Тогда я остаюсь с ними, а тебе — удачи с людьми. Вы друг друга стоите.

На самом деле сказать она собиралась другое. Думала пригрозить, что выдаст его, если не возьмет остальных. Думала рассказать Папаше про золотую девочку — о, за это старый эльф лично выпотрошил бы Джаггу и был бы прав. Но сейчас, видя, как Джагга труслив и жалок, она испытала такое омерзение, что обрадовалась его побегу. Пусть все гнусное уходит, а они как-нибудь проживут.

— Если мы уйдем, Папаша начнет лютовать. Посадит всех на цепь, — тихо сказал Джагга. — И тебя в первую очередь.

Правда кольнула, но Энни лишь пожала плечами.

— И нам, и тебе придется с этим жить.

Она пошла прочь, и каждый шаг приближал к тягостной неизбежности. Джагга нагнал ее около клетки.

— Хорошо, мы возьмем всех. Помоги мне их предупредить. И чтобы вели себя тихо!

Энни кивнула, хотела что-то сказать, и тут ее начало трясти. Джагга привычно попытался обнять, чтобы утешить, но она увернулась и пошла к клеткам. В воздухе повисло невысказанное: там, по ту сторону портала, Энни не пойдет с Джаггой.

Конечно, они все страшно пугались, когда Энни пыталась объяснить, и если бы не помощь мальчика-дерева, еще до ужина все мечты о свободе потонули бы в ужасе и истерике взволнованных существ. Но у древесных была сила влиять на эмоции, и хотя сам мальчик после дня на жаре едва держался на ногах, его присутствие и прикосновение действовало успокаивающе. И все же Фо, один из дзюнь, отказался идти даже под угрозой цепи. Одна из голов трехголового была против. Мальчик с дырой зарябил так, что пришлось попросить его не ужинать — Папаша сразу бы догадался, что что-то не так. Джагга и Энни бегали от одного существа к другому, успокаивая, увещевая, но это помогало мало — зоопарк Папаши Ириндила трещал и искрился от тревоги.

В какой-то момент их поймал Натан, схватил Джаггу за локоть и прошипел:

— Ты сдурел всех звать? Да мы даже выйти не сможем с этой тупой толпой!

Джагга вырвал локоть и ответил спокойно:

— Значит, так тому и быть.

Натан обернулся к Энни.

— Это все ты, лживая тварь! Решила утащить нас всех на дно вместе с собой.

Он замахнулся, Джагга встал перед Энни и сказал:

— Теперь, когда план изменился, а Энни… знает все, мне нет необходимости брать тебя.

— Попробуй останови.

— Легко. — Джагга достал нож.

— Эй, — вмешалась Энни, — они с Милкой такие же пленники этого мира. Людям выживать сложнее, чем остальным. Они имеют право уйти.

Натан рассмеялся:

— Видишь, недогном, от женщин одни проблемы. И теперь вместо того, чтобы наслаждаться спокойной жизнью, мы сдохнем!

— Значит, так тому и быть.

В этот вечер Папаша пришел ужинать со всеми. Видимо, почувствовал, как бурлит и дрожит его зоопарк. Сел напротив и уставился – каждому казалось, что именно на него.. Даже тупой Арх, раскладывая кашу по мискам, воскликнул, когда Инья уронила кусок мяса на землю:

— Да что за трясучка с вами всеми сегодня!

Папаша прищурился. Стучали ложки, воздух звенел. Наконец Джагга с фальшивой улыбкой произнес:

— Энни, расскажи нам одну из своих историй.

Энни сглотнула и поставила миску на землю, потому что та заходила в ее руках ходуном.

— О чем же вам рассказать, — прохрипела она. — Давайте про волшебную курицу…

Эту сказку рассказывали младенцам, она была совсем короткой и известной. Энни быстро рассказала ее, замолчала, и тишина стала такой плотной, что хоть топором руби. Папаша встал и подошел к одному из братьев-гуев.

— Ну что, дружок, боишься?

Папаша знал, что делает. Гуи не умели испытывать эмоции, потому копировали их у других. И сейчас их едва не разрывало от чудовищного страха и волнения, которые переполняли всех вокруг. Гуй вскочил, запрокинул лохматую голову и завизжал пронзительно. И его крик словно прорвал плотину: все повскакивали, забегали, засуетились. Второй гуй встал рядом с братом и тоже завизжал.

— Ах вы ублюдки! Что вы тут надумали! — взревел Папаша и выхватил тяжелый пистолет, купленный некогда за баснословные деньги. — Всех перестреляю, сучата, на цепь посажу!

Арх с кухонным ножом в руке оказался рядом. Папаша нашел взглядом Джаггу, который сидел ровно, смотрел перед собой и явно не собирался помогать хозяину.

— Жалкий полукровка! Удумал отобрать у меня зоопарк? Сдохни!

Щелкнул взведенный курок, Энни зажмурилась и закричала, и тут к ее крику присоединились остальные, и то были крики ужаса. Пистолет так и не выстрелил. Она открыла глаза и не сразу поняла, что видит.

Мальчик с дырой вытянулся вверх, наклонился и прямо сейчас надевался сверху на Папашу, как мешок. Это выглядело настолько нелепо, что Энни онемела от ужаса. Тело Папаши дергалось и хлюпало кровью, исчезая в дыре. Лицо мальчика было печальным.

— Гадство! Арх! Ловите его! — воскликнул Натан.

Папашин помощник с криком бежал прочь, в сторону деревни. Энни схватилась за голову. Все пропало. Папаша мертв, и все погибнут вслед за ним — эльфы жестоко казнят инородных за убийства.

— Быстро! Собирайтесь все, нужно бежать! — Джагга толкал и подпинывал растерявшихся обитателей зоопарка. — Все за мной на лысую гору!

Первым помчался длинноногий, гуи перестали визжать и побежали за ним. Натан присоединился к Джагге, и вместе они погнали остальных. Джагга нес на руках жоули. Энни кинулась к дзюне Фо:

— Ты идешь с нами, или тебя убьют!

И он с воем побежал за всеми. Энни, содрогаясь от отвращения, подошла к мальчику с дырой. Он снова стал обычного размера. Грудь вокруг дыры была перепачкана красным, около его ног стояли сапоги Папаши, полные крови. Мальчик с дырой смотрел в никуда. Энни взяла его за руку:

— Пойдем, малыш, все хорошо, все хорошо.

— Давайте скорее! — Натан схватил Энни за шкирку и потянул, и так, цепочкой, они побежали сквозь мрак и мелкий острый кустарник, что путал ноги и норовил уронить на землю.

Гора находилась прямо между поляной и деревней и была, скорее, покатым холмом. Наверняка в давние времена здесь открыли не один портал, и вот теперь, когда магии в мире не осталось, нелепые и странные существа бежали, задыхаясь, вверх в безумной надежде, что из этой ловушки есть выход. В деревне загорались огни и метались черные тени.

В голове билась мысль о том, как же глупо все получилось. Хорошо ведь жили. Почти счастливо. И даже не все время в клетках. И Папаша был жив, и Аллиана… Это все Джагга виноват. Это все Энни виновата…

Грудь, горло и живот резала боль, воздуха не хватало, вокруг все мельтешило, топало и сипело. Давайте же, родненькие, теперь обратно нельзя.

Они взлетели на гору одновременно всей толпой, Джагга почти выронил жоули, вытащил из кармана тонкий свиток, развернул и выкрикнул три длинных непонятных слова. Все замерли. Ничего не происходило. Джагга выкрикнул слова еще раз и еще. Инья заплакала. Тихо завыли гуи.

И в этот миг воздух в центре поляны зарябил. Раздался хлопок, словно невидимый кулак выбил кусок воздуха, и в образовавшуюся брешь ворвалось далекое солнце. Сквозь колышущийся разрыв в реальностях виднелся лес такой яркой зелени, что хотелось сорвать лист и положить его себе на язык. Шумели прозрачные воды реки, бились о покатые камни и серебрились водопадами над запрудами. Все пестрело, жило и дышало свежестью. Над холмом пронесся трепетный вздох, и отвергнутые, не нужные никому существа шагнули к двери, которая вела в мир, созданный для них древней магией. И в этот миг воздух над порталом вспыхнул, и загорелась огненная руна.

Энни, как и остальные, не понимала ее значения, но Джагга застонал и отчаянно обернулся, отыскав глазами Натана. Тот стоял бледный и беззвучно шевелил губами. И посреди недоуменной тишины грустно засмеялась Милка:

— Какие же вы неудачники! Это людской портал, только для людей! Какие же вы…

Издалека донеслись крики черняков. Сейчас все закончится — так нелепо.

Джагга потрясенно смотрел на свои руки.

— Старьевщик обманул… Все зря. Простите, простите… Аллиана… Энни… — Он посмотрел на нюйву. — Энни, я так хотел лучшей жизни для тебя.

И тут страшно закричал мальчик-дерево:

— Не-е-ет! Я не хочу здесь! Пустите!

Он сорвался с места и нырнул в портал. Его разорвало в мелкую кровавую труху, и все с криком отступили назад. В центре образовавшегося круга остались люди и Джагга.

Милка смотрела огромными испуганными глазами и тянула Натана за рукав:

— Ну же, ну же, пойдем, простите нас, мне так жаль.

— Подожди, — сказал Натан и отыскал взглядом Энни. — Чего встала? Пора уходить.

Она растерянно замотала головой, и он, оттолкнув Милку, подошел, схватил Энни за плечи и затряс:

— Хватит, хватит притворяться. Я давно знаю, что ты человечка-альбиноска. Нюйвы выглядят по-другому.

Он достал из кармана лист и швырнул его на землю. Тот самый рисунок, который показывал ей в клетке. Энни сжалась и испуганно обвела взглядом тех, кого считала своей семьей. Они смотрели внимательно и тихо.

— Спасайся, — прошептал мальчик с дырой, и остальные согласно загудели.

Энни заплакала. Натан тянул ее за руку, а она сопротивлялась. Подбежала Милка.

— Она не может быть нашей, она урод, оставь ее, пойдем!

И тут к ним шагнул Джагга. Взгляд его был темен.

— Энни, это правда?

— Да.

Он кивнул.

— Хорошо.

И достал нож.

— Нет! — крикнула Энни и дернула к себе Натана, защищая от лезвия.

Но лезвие прошло мимо. Милка посмотрела удивленно на кровавое пятно в груди, охнула и повалилась на землю, но в последний момент Натан ее поймал. В темноте закричали, Энни закрыла рот руками. Милка была мертва.

— Теперь тебе не придется выбирать. Защити Энни, — сказал Джагга потрясенному Натану. Потом повернулся к Энни и протянул маленький сверток: — Возьми, это поможет в первое время. Будь счастлива.

Крики сельчан приближались. Всполохи факелов текли зловещим потоком.

— Скорее! — рявкнул Джагга, и Натан бережно опустил Милкино тело и тяжело поднялся.

— Я не могу вас оставить! Не хочу! — крикнула Энни.

— Мы попробуем спастись, — прогудел Длинноногий.

— Будь счастлива, Энни, — зашелестело со всех сторон.

Натан потянул ее к порталу, и она шла следом, почти не сопротивляясь и не отрывая глаз от темных фигур, что вот-вот останутся по ту сторону. В последний момент поймала взгляд Джагги, полный боли. «Прости», — прошептал он, и она попыталась вырваться, но Натан держал крепко, а Джагга развернулся к тропе и встал в боевую стойку.

— Я буду рассказывать о вас истории, вас не забудут! — крикнула Энни.

Она кричала что-то еще — про любовь, надежду и дом. Но слова ее потонули в плотной ткани между реальностями.

Они с Натаном выпали в ясный летний день, благоуханный и нежный. Энни долго лежала на теплой земле и плакала, а Натан сидел рядом и молчал, глядя в одну точку. Уже ближе к вечеру она поняла, что все еще сжимает сверток, который отдал ей Джагга.

Энни развернула его. Внутри был изящный тонкий пальчик из чистого золота.