Оставляя её одну

Вот уже десять лет Порфирий Петрович руководил отделом судмедэкспертизы и вообще-то считал, что может по праву гордиться своим умением подбирать команду. Все его сотрудники были серьезными профессионалами, несклонными к дурацким шуточкам.

Однако то, что он видел сейчас в отчете, ничем иным объяснить было невозможно.

— Как это понимать? — ледяным голосом спрашивал Порфирий Петрович.

— Я написал как есть! — отчаянно отвечал ему Стас, — Я понимаю, как это выглядит, но…

Станислав был в числе самых молодых специалистов в отделе, — но все-таки и у него было блестящее образование и репутация. И уж настолько нелепых ошибок он не мог допустить.

— Понимаешь?! — взорвался руководитель, отбрасывая прочь отчет, — Ты понимаешь?! А мне потом отвечать за то, что ты «понимаешь»?!

— Ну что я, врать должен, что ли?! — возмутился Стас.

Порфирий Петрович перевел дыхание. В упор уставился он на нерадивого сотрудника, взглядом, какому позавидовал бы любой следак.

— Пил? — коротко спросил он.

— Да нет же! — замахал руками эксперт, — Вы же знаете, я не пью!

— Заплатили? — выдвинул следующую версию руководитель.

— Да как…

Стас аж задохнулся от возмущения.

— Вы же знаете меня, Порфирий Петрович!

— Знаю, — медленно ответил он, — И ты никогда не написал бы такой ерунды. Но ты. Её. Написал.

В то же самое время за много миль оттуда, в соседней стране, студентка-третьекурсница Оля отчаянно пыталась восстановить дыхание. Горло болело, сорванное криком, а непривычные к нагрузке мышцы ломило, как будто она только что разгружала тонны угля. Мама уже заглядывала в её комнату, — но папа увел её, шепча, что Оле нужно выплеснуть все.

Ибо было ей, что выплескивать.

Напряжение последних дней, липкий, опутывавший страх, постоянное ощущение нависшей над головой опасности, — все это доводило её до исступления. Да только не могла она в последние дни ни заплакать, ни проораться.

Сложно позволить себе эмоции, когда все вокруг чувствуют то же самое.

Неожиданная весть о начале войны застала её, когда она гостила у родственников в деревне. В тот день хотела она немедля уехать домой, — но её убедили тогда, что вдали от столицы будет безопаснее.

Только это оказалась ложь.

Первый прилет случился в тот же вечер. В первый день грохот взрывов доносился откуда-то из-за горизонта. Оля не видела их, — лишь слышала.

Но каждый раз, когда земля содрогалась, сердце её на мгновение останавливалось.

С каждым новым днем удары наносились все ближе. Несколько домов в деревне уже было разрушено сброшенными бомбами. Оля научилась по звуку определять появление самолетов и бежать в погреб, — но несмотря на это, на пятый день осколок металла просвистел совсем рядом, глубоко вонзившись в стену рядом с её головой.

В тот вечер, прячась в погребе, она не смогла сдержать слез.

Но последняя соломинка, после которой нервы её не выдержали, ждала её уже после возвращения. Когда наконец, миновав военные кордоны, уезжая подальше от линии бомбежек, Оля вернулась домой, впервые за последнюю неделю она смогла просмотреть сообщения от знакомых.

И среди множества множества обеспокоенных вопросов о происходящем нашла она то, что резко выбивалось из общего ряда.

«Прости, но мы не можем продолжать общаться. Я благодарен тебе за все время вместе и надеюсь, что ты будешь счастлива. Прощай.»

— Егор, ты нашел время шутить! — возмутилась Оля, пытаясь набрать ответ.

«Сообщение не доставлено: вы добавлены в черный список»

Вот тут-то она и сорвалась.

С Егором Оля познакомилась три года назад, по Интернету. С первой же переписки он показался ей необычным, неординарным человеком, — и это впечатление только укрепилось, когда она увидела его вживую. Черная грива до пояса, амулеты на шее, татуировка со скандинавской руной Дагаз, — порой Егор походил на выходца не из этого мира.

Когда Оля отметила это вслух, он негромко засмеялся:

— Конечно, — доверительно заметил он, — Ведь я волшебник.

Они сидели за столиком в уютной кофейне, где отпаивались горячим кофе после экскурсионной прогулки по его родному городу. Оля была здесь впервые, ей многое было интересно, и несмотря на то, что спиртного они не пили, настроение было, как будто оба слегка навеселе.

Так что неудивительно, что его слова Оля восприняла, как шутку.

— Да ну? — усмехнулась она, — Авада Кедавра?

— Протего, — безмолвно проворчал Егор, — А вообще-то, я серьезно. Могу показать.

— Дай угадаю, — хитро прищурилась девушка, — Показать ты мне это сможешь только наедине. И так уж совершенно случайно сложилось, что для наиболее наглядной демонстрации мне придется раздеться. Я права?

Егор улыбнулся:

— Ну что ты. Можешь не верить, но мои намерения исключительно чисты и прозрачны. Смотри.

Он вытащил из сумки свечу и поставил её на стол. Оля хмыкнула:

— Ужин при свечах. Не слишком торопишь события?

Однако он не поддержал шутки.

— Смотри внимательно.

Короткий жест двумя пальцами, — и свеча вдруг вспыхнула. Оля демонстративно похлопала в ладоши, но тут же спросила:

— Это какой-то фокус? Что-нибудь вроде фосфора?

Егор усмехнулся:

— Если хочешь объяснить это с научной точки зрения, называй Первым началом термодинамики. Хотя древние предпочитали называть это Законом Равновесия.

И с этими словами он пододвинул ей свою кружку с кофе.

Заглянув в которую, Оля обнаружила кусок льда.

— Уверяю тебя, спрятанного морозильника у меня нет, — отметил Егор, — Просто старый принцип. Где-то убывает. Где-то пребывает. В данном случае — тепло из кружки переходит в свечу; свеча загорается, кружка замерзает.

Оля задумалась, но не смогла сходу придумать рационального объяснения.

— Ничего не знаю, — весело ответила она, — Я блондинка и ничего не понимаю в термодинамике.

— Ты рыжая, — напомнил Егор.

— А откуда тебе знать, что я не крашеная?..

На это ему возразить было нечего.

Поэтому он предпочел сменить тему:

— Ну, если хочешь… я могу показать тебе что-нибудь, не имеющего отношения к играм с законами физики.

— Например? — поинтересовалась девушка.

— Ну, например, я читал китайские трактаты по Дао Любви. Но вот это я могу показать тебе только наедине. И так уж совершенно случайно сложилось, что для наиболее наглядной демонстрации тебе придется раздеться.

Та встреча — тогда, три года назад, — была одним из воспоминаний, что согревали её, когда она пряталась в погребе от бомбежек. Уезжая из опасной зоны, Оля мечтала, как напишет Егору, что он был незримо с ней рядом все эти дни.

А что вместо этого?

«Сообщение не доставлено: вы добавлены в черный список»

— Волшебник… — пробормотала она охрипшим от крика голосом, — Брехло ты, а не волшебник!

Отшвырнув в сторону телефон, Оля сидела, уставившись в одну точку.

— Трус. Подонок. Хуедрысый спермохлеб.

Слегка переведя дух, она повела плечами:

— Прячься, если так хочешь. Я ведь теперь для тебя враг, да? Не надейся, что я буду по тебе страдать! Ты мне не нужен, понял? Ты мне не нужен! Просто парень, с которым я классно провела время.

Только вот понимала она, что говорит это отнюдь не ему.

Ведь он же её не услышит.

И никто не услышит, кроме неё самой.

Он оставил её одну.

Порфирий Петрович вздохнул, в очередной раз скользнув взглядом по записи в отчете.

«Борисов Егор Аркадьевич. Двадцать один год. Смерть от естественных причин.»

— Двадцать один год, — повторил он, — Смерть от естественных причин.

В голосе руководителя отдела судмедэкспертизы уже не звучало гнева — лишь мрачный, усталый сарказм.

— Не знаю уж, какой там «двадцать один год», — проворчал Стас, — По состоянию тела ему хорошо за девяносто. Может быть, это и не он вовсе, а кто-то из родственников? Документов не нашли — бывает…

— Да нет у него никого, — отмахнулся Порфирий Петрович, — Родители десять лет как мертвы, близких нет. Только любовница, и та за границей. Так что не с кем его перепутать. Да и особая примета подтверждена: татуировка в виде скандинавской руны.

— Тогда я не знаю, — развел руками эксперт, — Мистика какая-то.

Порфирий Петрович хмыкнул:

— Мне так и докладывать: «Мистика какая-то»? Но вообще, я с тобой согласен. Тем более что вот еще любопытная деталь. Леночка из диспетчерской поделилась записью звонка, по которому его, собственно, нашли. Вот, послушай.

На записи надтреснутый старческий голос с каким-то неуместным спокойствием вещал:

— Я скоро умру. Пожалуйста, приезжайте и заберите тело. Диктую адрес…