Оставшиеся позади. Дивный новый мир

1:8. «Сколько бы лет человек ни прожил, пусть всегда веселится, но помнит и о днях тьмы, ибо их также немало настанет...»

Из оружия Майк Уилсон смог прихватить с собой разве что тяжёлый пожарный топор с прорезиненной рукоятью, а вместе с ним и старенький, уже порядком изношенный пистолет с навинченным на ствол глушителем. Времена настали не радостные: в общине и так средств обороны — по пальцам пересчитать было, так что таким, как он, «диггерам», то бишь, выдавали одно барахло. А как иначе, если оружейная пустеет с каждым днём? Хватило бы боеприпасов и пушек, чтобы защитить лагерь в случае набега. Так что довольствуйся малым! Ещё не факт, что найдёшь, чем поживиться, а вот что преставишься — шанс велик. Хороший огнестрел в нынешних реалиях ценился гораздо больше, чем жизнь человека. Так пришлось лицезреть, как лидер коммуны — этот самодовольный напыщенный индюк Ник — виновато разводит руками и говорит, что сожалеет, что у Майка должен быть козырь в рукаве на тот случай, если его загонят в угол, но помочь ничем не может. На, братишка, хотя бы пукалку эту возьми, да и успокойся, всё пройдёт без шума и пыли. Никто ж не просит тебя рисковать всякий раз, это ты такой у нас — весь из себя благородный.

Так что нечего здесь ныть. Топор — штука хоть и громоздкая, но головы мертвякам крошит на раз-два. Ещё побарахтаемся.

Уилсон брёл по растрескавшейся от времени дороге, наблюдая за тем, как ветер, с шуршанием, гоняет вездесущие разноцветные опавшие листья.

Осень полностью вступила в свои права.

Прикинул в голове, чем можно разжиться на сегодняшней вылазке. Беда в том, что за два года, прошедшие с начала эпидемии, выжившие успели обшарить округу вдоль и поперёк. Поэтому сейчас он забрался намного дальше, часа четыре шёл, пока не наткнулся на вереницу покосившихся коттеджей, стены которых уже успели порасти зеленью. Так далеко он ещё не ходил, так что рассчитывал, что хоть что-то, но в общину принесёт. Вылазки без результат его угнетали.

Осмотрелся: прогнившие оконные ставни многих домов были занесены песком и пылью, держались на честном слове. Его удивляло, что люди зачем люди запирали окна и двери. Всерьёз надеялись на то, что однажды смогут вернуться в родную обитель? У Майка эти надежды разбились в прах, когда такие крупные города, как Нью-Йорк и Лос-Анджелес были разбомблены силами Национальной Гвардии. Уже тогда стало понятно, что точка невозврата пройдена. Нет, конечно, кто-то, сто процентов, домой всё-таки вернулся. Но вопрос, в каком обличье?

Майк взобрался по скрипящим под подошвами прохудившемся ступенькам на крыльцо, перехватил топор поудобнее и нанёс рукояткой несколько ударов по косяку. Постоял, выждал секунд двадцать, повторил, но на звук так никто и не отозвался. Только это ещё ничего не значило. Когда занимаешься мародёрством — главное, не спешить. Многие славные парни полегли, пытаясь взять покинутые жилища штурмом. Делать этого категорически нельзя, во всём нужна методичность и выдержка, а-то ворвёшься так во вроде бы пустой коттедж, а там, за шкафом, тварь притаилась. Не заметил — и ты труп. Перспектива так себе.

Холодное оружие он прислонил к стенке, запустил пятерню в карман пуховика и достал оттуда слегка помятую пачку дешёвых сигарет без фильтра, что он нашёл во время прошлой вылазки. Откинул крышку, поднёс упаковку ко рту и, подцепив зубами фильтр, поджёг кончик исцарапанной зажигалкой «Зиппо», что он берёг, словно зеницу ока. Прощальный подарок отца. Да и новую уже нигде не купишь. Некому их производить. Выдохнул дым и растянул губы в подобие улыбки. Ему было приятно осознавать, что он, возможно, приканчивает последний не отсыревший табак в этом Штате.

Ждал он, как и предполагалось, не зря: с противоположенной стороны двери послышался глухой удар о полотно, что мгновенно сменился скрежетом когтей по доскам.

— Ну, что ж, приветик! — затушил сигарету об декоративное ограждение и вернул её в пачку: — Добром не раскидываемся, — взялся за рукоять, подхватив свой аргумент в споре за право нарушить закон о неприкосновенности частной собственности. — Выходи, поболтаем! — древко приятно оттягивало правую ладонь, левую же мародёр положил на дверную ручку. — Так, начали… — проворачивал медленно, пока щелчок не услышал. — О-п! — резко дёрнул на себя.

— А-р-г-х!

Шагнул в сторону. Бродячий мертвец, что рвался наружу, споткнулся о порог и, потеряв опору, рухнул на коврик с вышитой золотыми нитями надписью «Welcome». Рыча, монстр пытался подняться, да не судьба — мышцы у него давно атрофировались.

— Да ладно тебе, не психуй, — если судить по длинным, спутанным волосам и стройной фигуре, существо когда-то давно было молодой девушкой. — Мне жаль, что это случилось с тобой.

Уилсон вглядывался в оскал гнилых зубов на безобразном и облезлом лице. Несмотря на то, что к истреблению этих исчадий он всегда подходил с шутками и прибаутками, чтобы немного разгрузить психику, убивать их для него было совсем не в радость. Тяжело избавиться от мыслей, что когда-то они были людьми. Даже доводы о том, что они давно уже пустотелые оболочки, влекомые первобытными инстинктами, не успокаивали. Нет, человеческие черты в них проглядывались, так что на душе скребли кошки.

— Хочется верить, что ты в лучшем мире, детка.

То, что раньше было юной особой, принялось остервенело клацать челюстью, словно пытаясь оспорить выжившего паренька.

— Чёрт, у тебя должен был быть колледж, тусовки, мальчишки тебе отбоя не должны были давать, а не вот это вот всё, — прошептал Майк, занося ногу для решающего удара. — Покойся с миром, — и впечатал подошву в череп. — Теперь точно всё, — хрустнуло, из рассечённого темечка мертвеца заструилась кровь и мозговая жидкость.

«Нет, всё никак не привыкну, — Майка передёрнуло. — Столько лет прошло, стольких уже довелось перебить, а всё равно!».

Как-то раз он задался вопросом, почему у него не получается, как у других, быть невозмутимым. Пришёл к неутешительному выводу, что виной всему служил банальный страх. Страх перерождения. Ведь всякий раз, стоило ему задуматься о том, что рано или поздно он может стать одним из них, по спине пробегал холодок. Стать неприкаянной куклой, что будет вечность бродить по некогда великой Америке. Но если он умрёт окончательно — оно, конечно, неприятно, но, с большего, уже всё равно будет. А если нет? Никто ведь не понимал природу возникновения ходячих мертвецов. Есть ли у них разум? Сохраняется ли он после смерти — хоть в каком-то смысле? Ведь их мозг функционирует, это тело мертво. Что, если твоя участь — всё осознавать, помнить своё прошлое и свою личность, но быть запертым в телесной клетке, словно в пыточной камере? После таких рассуждений впору и в запои длительные уходить. Жаль, что в лагере с этим строго.

Выдохнув, убийца шагнул в полумрак помещения. Встретил его — запах сырости, к которому тотчас примешался и запах разложения. Уже привычные ароматы для этого мира. Шёл по полутёмному коридору, отфутболивал носком ботинка, изгвазданного в черной крови, попадающийся по пути мусор. Саундтреком к этому путешествию служило жужжание мух. Шершавые обои лоскутами свисали с заплесневелых стен, а сами стены, под обоями, были исписаны каким-то неразборчивым бредом. Закрыл нос и рот плотным воротником своего свитера и, скинув себя походный рюкзак, зашёл на кухню. Здесь же принялся рыться в кухонных шкафах и тумбах, но не нашёл ничего ценного. Выдвинул ящик, в котором хранились столовые принадлежности, прихватил оттуда вилки с ложками, а дальше полез в шкафчик под умывальником, но там — шаром покати.

— Что ж, моё любимое!

Оставалось самое неприятное — холодильник, в который никто не заглядывал больше двух лет. Понятно, что уповать на то, что там каким-то чудом сохранились колбасы и сыры не стоит, но зато там вполне себе могли быть консервы.

— Срань Господня! — выругался, когда открыл камеру. — Ну и вонища, мать твою… — причитал он, копаясь в нагромождении давно просроченных продуктов. — Сейчас сблевану на хер, — словно в подтверждение, к горлу подкатил ком.

Жратва давно испортилась: протухшие яйца, тухлое мясо, рыба, прокисшее молоко. Зато страдал он не просто так. На самой верхней полке, у самой дальней стенки — ну, конечно, где же ещё — в ряд стояло шесть жестяных банок консервированной говядины от компании «Sander’s meal».

— Хоть с чем-то повезло.

Аккуратно обернул консервы в плотную бумагу — пропахли они, будь здоров. Вряд ли это хоть как-то поможет уберечь рюкзак, но зачем-то он это сделал. Погрузив добычу на дно сумки, он направился в жилые комнаты. Здесь картинка была ещё более безрадостной, складывалось ощущение, что дом превратился в поле битвы: диван подран, телевизор разбит, книги — по полу разбросаны.

На прикроватном столике записка была, но разобрать, что там накалякано не представлялось возможным — чернила давно растеклись. Заметил рядом флакон с какими-то лекарствами, пустой. Сложил дважды-два.

Минут тридцать он потратил на то, чтобы перевернуть здесь всё верх дном, но ничего ценного под руку так и не подвернулось. Тогда он собрался покидать это местечко.

Как вдруг произошло то, к чему Майк оказался совершенно не готов.

* * *

Старенький семейный трейлер — прямиком из восьмидесятых, когда американский автопром был на пике своего расцвета — мчался по провалившемуся во многих местах асфальту.

Водитель крутанул руль, едва не завалив махину набок. Чертыхнувшись, он продолжал насиловать педаль газа, ведь время у них ускользало, как песок сквозь пальцы.

— Поверить не могу, что это случилось с твоей дочерью! — в сердцах сорвал с себя красную кепку с логотипом семейного бизнеса — компании «Sander’s meal». — Дьявол! — и швырнул её куда-то в сторону.

Так она и приземлилась — на нелепый слоган и нарисованный крохотный амбар, рядом с которым паслась корова.

— Люк…как ты думаешь… — его родной брат, что сидел в пассажирском кресле, странно и неуместно усмехнулся. — Что мы так долго…держались…имело вообще хоть какой-то смысл?

— Брюс, отставить панику! Ещё ничего не потеряно! — глянул в зеркало заднего вида, где, помимо своего обветренного лица, обрамлённого козлиной бородкой, смог рассмотреть и женщину, что сидела на диванчике в кузове и прижимала к себе тельце маленькой девочки.

— Да всё потеряно, братец, — и Брюс замолчал.

— Соберись, ещё раз говорю, не время раскисать, мы ещё можем все исправить!

Когда они были подростками, Люк постоянно поражался тому, насколько сильным в моральном плане был его старший брат. Сейчас же, видя его таким, он не мог поверить. Не мог поверить в то, что эта глыба дала слабину. Да не было такого никогда! Сколько себя помнил, ещё в юности, когда они батрачили на ферме отца или ходили вместе на охоту. Случись чего, Брюс только отмахнётся, пораскинет мозгами, да примет верное и взвешенное решение, как из ситуации выпутаться. В этом плане Люк всегда хотел быть похожим на него, да только, как показала жизнь, он всё же боялся брать ответственность за свои поступки.

— Ты помнишь Рози?

— А?

— Рози. Мою овчарку.

— Да. Да, я помню.

— Я ведь себя так и не простил.

Рози — это была овчарка Брюса. Ну, как его. Он так решил. Так-то это была обычная сторожевая псина, что охраняла скот. Как-то раз она сорвалась с цепи и погрызла соседского мальчика. Брюс взял ружьё, отвёл её в лес и спустил курок. Бах — и всё закончилось. Хотя он был привязан к этому псу, любил его. Вечером он заперся в своей комнате, ни с кем не разговаривал, но на следующий день вёл себя так, словно ничего и не было. Такой выдержке оставалось только позавидовать. Хотя, с другой стороны, скрывать свою боль за напускной гранитной стеной — занятие не из лёгких.

— А чего ты её вспомнил вообще?

— Да, так, — спокойным и ровным голосом ответил Брюс. — Как думаешь, Мари обратится? В смысле, её же только поцарапать и успели. Вдруг эта хреновина передаётся только через укус? Да и потом, что-то я не припоминаю, чтобы встречал детей среди…этих? Ты видел заражённых детей?

— Ни одного, — солгал Люк. — Постарайся не думать об этом, ещё ничего не произошло. Скоро мы доберёмся до города, там найдём больничку, а в больничке уже точно будет какая-нибудь херня, чтобы обработать раны Мари. Мы поможем твоей дочурке, обещаю!

Дети-зомби и впрямь встречались крайне редко, но не из-за того, что у малышей был иммунитет к заразе. Просто они, как правило, быстро становились пищей для более голодных и сильных собратьев.

— Люк, останови машину, — внезапно попросил Брюс.

— Что?

— Останови машину.

— Зачем?

— Останови, я сказал!

— Мы потеряем время, нет!

— Мы уже его потеряли. Диана, как она?!

— Хрипит… — отстранённо отреагировала супруга.

— Видишь, хрипит. Я знаю, что она обратится. Ты тоже это знаешь. У неё жар, бледность. Ты же помнишь, что случилось с Джейн. За несколько часов, бедняжка, сгорела. Я просто не хочу, чтобы моя прошла через такой же ад. Она этого точно не заслуживает.

— Брюс, мы всё исправим…

— Ты всё понимаешь, просто не хочешь в этом признаваться. Останови машину. Прошу тебя.

— Нет, мы едем дальше…

— Тормози! — заорал старший.

Люк всё же подчинился, ударил в тормоза.

— Ты совершаешь ошибку.

— Нет. Впервые за долгое время я поступаю правильно.

— Брюс, почему мы остановились? — пролепетала Диана. — Милый?

— Всё кончено, — старший повернулся к жене, с которой обвенчался аккурат перед катастрофой. — Мы должны сделать это. Сейчас. Пока ей не стало хуже.

— Но она же ещё жива…

— Ты ведь понимаешь, что это ненадолго.

В фургоне повисло гробовое молчание, нарушаемое лишь рычанием мотора. Люк, постукивая пальцами по рулевому колесу, уставился в лобовое стекло. Остановились они рядом с захолустным коттеджем с насквозь распахнутой дверью. Если там есть обращённые, они появятся с минуты на минуту — на шум двигателя припрутся.

— Мне…мне нужно собраться с мыслями…

— Останься. Я всё сделаю сам.

— Нет, — голос женщины дрожал. — Это и моё бремя. Нам нужно позаботиться о том, чтобы она спала спокойно, — сорвалась, заплакала. — Пойдём, Брюс. Люк, дашь нам несколько минут попрощаться?

— Да…да…конечно…идите…

Побледневшая, словно фарфоровая кукла, кроха Мари застонала от боли, когда мать подняла её на руки, чтобы проводить в последний путь.

* * *

Майк, стараясь не шуметь, подкрался к окну и слегка отодвинул полинявшую штору.

Картина, что разыгралась на улице, удивила молодого человека: ему не послышалось, здесь действительно проехала машина — а если быть точнее, то фургон. Остановился он напротив соседнего дома.

Через несколько минут, из трейлера вышли два человека — вполне себе живых: мужчина и женщина. Женщина прижимала к себе ребёнка. Присмотревшись повнимательнее, Уилсон предположил, что это её дочь.

Потянулся к кобуре, отщёлкнул клапан и извлёк пистолет. Мало ли, что могли вытворить чужаки.

Тем временем, мать опустила бездыханное тело на обочину, присела рядом с ним, прильнула к груди, говорила что-то…

* * *

Она отказывалась принимать очевидное. Отказывалась верить в то, что Мари, её невинный, любимый ангелочек, больше не дышит. Плача, она, прижалась к щеке малышки, чмокнула её на прощание.

А после даже не поняла, что произошло: Мари, распахнув пустые, без зрачков, глаза, вгрызлась в лицо матери.

Заорала от невыносимой боли — протяжно, как раненый зверь.

— Диана! — сквозь пелену услышала она.

Её муж бросился на выручку, но было уже слишком поздно. Пока выхватывал револьвер, пока целился, Диана не переставала вопить.

Грохнуло — в виске дочери образовалась аккуратненькая дырочка.

Но уже ничто не имело значения.

* * *

Майк вздрогнул, когда прогремел выстрел.

— Ни хрена себе!

Из фургончика выскочил ещё один человек, что одним своим видом напоминал типичного деревенщину: высокий, поджарый, одетый в рваные джинсы и засаленную рубаху.

— Брюс! — закричал он. — Что произошло?!

Реднек побежал к мужчине с револьвером, что стоял посреди улицы и безучастно всматривался в пустоту.

— Нет, стой!

Но, даже предугадав действия обезумевшего от горя мужа, спаситель не успел их пресечь: стрелок молниеносным движением вставил воронёный ствол себе в рот и нажал на спусковой крючок. Вспышка — всплеск крови — и человек завалился в пожухлую листву, словно мешок с картошкой.

— Нет-нет-нет! — последний оставшийся в живых вцепился в свои кучерявые волосы. — Чёртов придурок, ты что наделал-то, а?! Ты что наделал?! — сгрёб застрелившегося в охапку. — Брюс, мать твою, Брюс! — уткнулся лбом ему в плечо, кофту соплями мазать начал. — Брат, брат, нет, этого не может быть, этого просто не может быть…

«Флитвуд — классный трейлер, — рассуждал Уилсон, сняв своё оружие с предохранителя. — Уверен, Ник бы обрадовался, если бы я такой в лагерь пригнал. Придётся общиной переезжать, так он и отличным подспорьем станет. Очень неплохая идея. Что делаем? Дожидаемся, пока этот дурак и сам присоединится к своим компаньонам? Или выходим и дырявим ему мозги? Зачем ему такая жизнь, если все близкие — того, в мгновенье. Так, медлить нельзя. На рокот выстрела может прийти орда. Тогда всем достанется. Что ж, выйти сейчас и, воспользовавшись фактором внезапности, шмальнуть ему в затылок?..».

— Ты что, охренел в край?! — влепил себе пощечину. — Как ты смеешь даже думать об этом?

В тот момент Майк обозлился на себя: это что такое, ещё совсем недавно он проявил искреннее сострадание к одной из этих тварей, а сейчас помышлял о том, как хладнокровно расправиться с каким-то парнем, только лишь ради того, чтобы завладеть чёртовым фургоном? Нет, это ненормально. Так нельзя. Нельзя убеждать в своей правоте тех, кто говорит о том, что новый мир выворачивает людей на изнанку. Выжить — ещё не значит остаться человеком. А вот сохранить огонь внутри себя — вполне.

Тот, кого Уилсон принял за деревенщину, отлип от мёртвого брата, поднялся на ноги и отряхнулся от грязи. Что-то прошептав, он вытащил заправленный под рубашку «Глок» и, помявшись, прекратил страдания укушенной женщины.

«Я ведь могу пригрозить ему пушкой, — Майк вернулся к своим мыслям. — Потребую отдать трейлер без боя. Вот если не выгорит, тогда и пальнуть в ответ можно. Ему-то уже нечего терять. Всё же, Майк, подумай о себе. На шум сбегутся бродячие — как пить дать, сбегутся. Как лучше покидать этот район? На колёсах, в безопасности? Или пешочком по ухабам? Угу! Только вот не тебе решать, кому жить, а кому — умирать! Так что подожди, пока он уедет, да и смойся аккуратненько. Ты уже сто раз так делал. Тебе повезёт, если он сам себя кокнет. Но если ты на это рассчитываешь, то ты всё же говно, а не человек. И вообще, Майки, решение у тебя перед носом. Выйди и поговори с ним! Предложи место в лагере! Если он не опасен, то, почему, собственно, нет? Люди — это ресурс, а новичков давненько мы не встречали! Пара рабочих рук лишней не будет!».

Майк заткнул себе уши.

Пришла пора делать выбор.

* * *

Майк замер в дверном проёме, чтобы, в случае чего, иметь пространство для манёвра.

— Эй, приятель! — выкрикнул он.

Незнакомец встрепенулся и повернул голову.

— Нашли нас? — сквозь слёзы выдавил реднек. — Что ж, поздравляю, Доминик. Смотри, что ты наделал!

— Я не понимаю, о чём ты говоришь! Я оказался здесь случайно!

— Это на вашей совести! — вскинул пистолет. — Горите в Аду! — и до побелевшего пальца зажал спуск.

Стрелял он, не целясь, больше от отчаяния. Майк молниеносно вжался в угол, пули же разворошили щепу, часть взрыхлила песок, а часть прогрызла оконные ставни — те затрещали, посыпались.

— Прекрати! Успокойся! Не стреляй, слышишь?! Я твой друг! Я не желаю тебе зла! Просто выслушай меня, мать твою!

— Закрой пасть, мудила черномазая!

Безумец всё нажимал и нажимал на спуск — только вместо огневых вспышек его «Глок» производил громкие щелчки.

Патроны кончились.

— Ты меня с кем-то путаешь! Давай обсудим всё в спокойной обстановке! Пошли в фургон, мы достаточно тут нашумели!

— С хрена ли мне тебя слушать? Выследили нас, да?! Ай, молодцы! Молодцы вы, парни! А ты — вдвойне молодец! Видишь, Мари? Она сожрала свою собственную мать! Из-за тебя паскуда! Из-за того, что вы не смогли оставить нас в покое! Ну, чего ждёшь?! Иди и прострели мне сердце! Давай, чего ты мнёшься?!

— Ещё раз…

— Начинай, прямо, нах, сейчас!

— Послушай ты меня!

— Тогда начну я!

Майк метнулся к своему собеседнику — всё же, молодость, прошедшая в гетто, помогла приобрести некоторые навыки рукопашного боя. Врезавшись в мужика плечом, он перехватил его кисть, что уже тянулась к карману за новым магазином, вывернул её.

— Бросай! — влепил коленом под дых. — Брось, я сказал!

Противник закашлялся, а Уилсон грубо оттолкнул его от себя.

— Да убей ты меня уже…

Майк подобрал с земли оброненный пистолет и запасную обойму, перезарядился.

— Повторюсь, ты меня с кем-то спутал, — впечатал в челюсть безумца кулак. — Я же сказал, что не желаю тебе зла.