Оставьте прошлое в архиве

1

Лифт медленно спускался на нижний этаж. Механизм скрипел, гудел и стонал от своей шарнирно-пружинной боли. Трос грозил в любой момент оборваться, однако Герберт давно перестал бояться — восемнадцать лет, потраченных на работу в архиве, он каждый день рисковал жизнью ради пыльных папок. Зачем? Вопрос, ответа на который не знал и сам архивариус.

Двери со скрежетом раздвинулись в длинный коридор. Вдоль стен — сплошь гружёные папками и отдельными документами тележки. Некоторые помечались клочками бумаги с комментариями, номерами и названиями — только здесь во всей громаде «Архива забвения и коррекции №6» царил порядок.

Проходя мимо, Герберт всякий раз мечтал о временах, когда его преемники сумеют победить хаос во всех шести корпусах: в том, что на своём веку обуздать беспорядок не сможет, архивариус не сомневался. Главное, чтобы преемникам было, что упорядочивать.

Войдя в свой кабинет, Герберт водрузил три кипы сшитых листов из архивных хранилищ и сверился с поступившим прошлым вечером запросом:

ФОНД 13. ОПИСЬ 257. ДЕЛО 187А «СВЕДЕНИЯ О РОЖДЕНИЯХ, БРАКАХ И СМЕРТЯХ ЗА ’86 ГОД / ОКРУГ ОЛБАНИ. ЛИСТОВ 354»;

ТАМ ЖЕ. ДЕЛО 188С «ТО ЖЕ / ОКРУГ КАРБОН. ЛИСТОВ 417»;

ТАМ ЖЕ. ДЕЛО 189Р «ТО ЖЕ / ОКРУГ ЛАРАМИ. ЛИСТОВ 806».

Всё верно. Архивариус связал папки верёвкой, упаковал в коробку и поставил на её крышке штамп «Подлежит забвению».

В груди что-то разорвалось, укололо его изнутри в самую совесть, завыло и застонало — нет, он так и не привык. С юности, почти два десятилетия он готовил историю к уничтожению, и каждый раз испытывал эти ощущения. И когда только архивариусы из хранителей истории превратились в её убийц?

Герберт вытащил из стола обувную коробку и положил в неё несколько новых выписок — теперь и эти три дела не исчезнут бесследно. Прежде чем отправлять бумаги на уничтожение он старался сохранить хоть что-нибудь. Статьи из газет о деревенских ярмарках, афиши фильмов и спектаклей, заметки о знаменитостях — всё, что предки сочли достойным сохранения, он спасал как мог.

Любование обрывками прошлого прервал звук телеграфа. Стиснув зубы и сжав кулаки в попытке обуздать своё желание расколотить приказывавший убивать историю аппарат, Герберт забрал поступившей приказ. Быстрая дешифровка без каких-либо подсказок, и получилось следующее:

ПОДГОТ ВСЕ ДЕЛА ОП 4 Ф 459 ТЧК СРОК КОН СЛЕД ДЕКАД

М ТЧК БРЕКСТОН

Имя М. Брекстон Герберт ненавидел всей душой. Этот человек требовал дела к уничтожению, его руками в одном из тысяч архивов вычёркивались имена, забывались события, обрубалась память. Негодяй. Подлец. Трус!

В том, что М. Брекстон трус, архивариус не сомневался. Иначе зачем тот скрывал имя? Мартин? Макс? Мелвин? Однако кем бы он ни был, игнорировать его распоряжения при всём желании Герберт права не имел.

2

Архивариус изучил каталог — в требуемой описи насчиталось тридцать дел, в некоторых больше тысячи листов. Вдобавок хранились они в третьем корпусе, который от главного здания отделяло несколько улиц и мост через реку. Герберт никогда там не был. Он вообще никуда, кроме ближних корпусов, за последние десять лет не выходил. К счастью, вечером вернулся Марк.

Точнее «M.A.R.K. 6E» — андроид последней модели. Его прислали три года назад в качестве нового работника читального зала. О каких читателях может идти речь при запрете изучения истории и постоянных директивах о её уничтожении? Вот и занимался Марк всем, на что у Герберта не оставалось сил, времени, желания.

От человека внешне Марк ничем не отличался — разве что двигался без единого напряжения в бутафорских мышцах, — а значит мог и переносить коробки, и сортировать каталоги, и заполнять отчёты, и даже ходить на ежедекадные собрания в Управлении редакции и конъектуры истории.

Войдя в кабинет Герберта, Марк отчитался:

— Задание выполнено. Я посетил собрание.

— Как всё прошло? — спросил архивариус, не отрываясь от прочтения очередного «приговорённого» дела.

— Спокойно. Публично показали фильм «Дремучая бумага» о вреде книг, состоится публичная казнь предателей-астрофизиков…

Герберт тяжело вздохнул:

— В тебе столько функций, а память до ума не довели. Ты знаешь, о чём я спрашиваю.

— Да, конечно, — встрепенулся Марк, — никто ни о чём не подозревает. Куртка отличное решение.

— Ещё бы. Главное, чтобы твои движения были естественными, — ухмыльнулся архивариус и поднял взгляд, — новые директивы объявили?

— Нет, но сообщили, что со следующего года будет запрещено хранение документов о происхождении и регистрации людей.

Зубы сжались сами, хотя внешне Герберт оставался спокойным:

— Почему? — холодно спросил он.

— Пока существуют документы о прошлом отдельных людей, невозможно искоренить прошлое всего человечества. Оно продолжит тянуть назад, будет сдерживать прогресс и остановит развитие на месте.

Герберт, до появления Марка помечавший что-то в деле, надавил на карандаш с такой силой, что сломал грифель.

— Все науки вредны и запретны, — продолжал Марк, — но самая вредная та, что заставляет смотреть назад…

Архивариус не мог это слушать. Робот говорил так, словно действительно верил в каждое слово, будто сам исповедовал эту идею. Он — порождение науки, и теперь говорит такое о своём родителе. Герберт понимал, что Марк лишь воспроизводил то, что ему только что сказали на собрании, но убежать от убедительности тона андроида не мог.

— Утром пришёл новый запрос…

— Та, что лишает человечество будущего из-за забот о прошлом…

— Запрос! — не сдержался Герберт и швырнул в Марка дешифровку сообщения М. Брекстон. — Работы много, времени мало. Приступай.

Андроид пробежал глазами сообщение и молча вышел. Когда механическая поступь стихла, Герберт зашёл в прилегавшую к кабинету кладовую, где хранил обрывки минувшего, и заглянул в первую попавшуюся коробку. Имена, даты рождения, свидетельства о браках — когда-то все эти люди жили, любили и ненавидели, смеялись и плакали, а теперь? Они превратились в прах и вот-вот обратятся в фантом, которого никогда на самом деле не существовало.

Герберт поправил круглые очки на конце носа, провёл по чёрным волосам рукой и приготовился работать гораздо больше.

3

С затребованными последним приказом М. Брекстон делами Марк управился за день. Чтобы не терять времени, Герберт отослал его анализировать каталоги и выписывать описи, содержавшие сведения о рождении и регистрации, а сам принялся изучать то, что уже в конце декады исчезнет с лица земли.

Сохранить. Хоть что-нибудь, любой клочок жизни тех, о ком вот-вот забудет даже архивная пыль.

Он лихорадочно перелистывал папки, заставлял себя за день читать по полторы тысячи страниц, засиживался допоздна, но даже так успевал просмотреть только половину. Он выписывал, вырезал и вырывал — и всё равно времени оставалось слишком мало.

— Простите, могу ли я войти?..

— Не сейчас, Марк. Нужно срочно… доделать это дело, подожди… — оправдался Герберт, не поднимая головы.

— Что-что? Марк?

Архивариус понял, что к нему обращался женский голос. Он поднял взгляд — на пороге стояла женщина лет тридцати, сутулая и очень плохо одетая.

— Кто вы?

— Мы незнакомы, но я знаю вас, господин Робинсон. Меня зовут Бет, я очень прошу вас помочь.

— Чем же я могу помочь?

Бет мялась и никак не решалась заговорить. Герберт присмотрелся: серые, совершенно невыразительные глаза, заношенное коричневое пальто, походившие на деревянные башмаки грубые туфли, колготки с широкими стрелками на обеих ногах — лишь родинка под правым глазом давала хоть какую-то яркую деталь. Эта женщина не походила на богачек, которые изредка приносили крупные суммы, чтобы «чуть-чуть» отредактировать свою биографию.

Герберт таким отказывал, поскольку никто из них не мог объяснить причины подделывать прошлое, если в нём в принципе запрещено копаться. Но зачем пришла эта оборванка?

— Это… я насчёт работы, дело в том…

— Уходите, — прервал её архивариус, — у меня две рабочих ставки, и обе заняты. Обратитесь в Управление труда, или как сейчас называется это ведомство.

— Нет-нет, вы не поняли! Я о вашей работе…

Герберт в удивлении выгнул бровь. Находу роясь в облупившейся дерматиновой сумке болотного цвета, Бет подошла к столу, вынудив архивариуса захлопнуть все свои записи, а одну из вырезок даже затолкать в карман рубашки, и вывалила десяток свёртков банкнот, перевязанных резинками.

— Мне очень нужно узнать, кто мой отец! В восемь лет я оказалась в приюте после смерти матери! Её я помню, но вот отца никогда не знала!..

— Как вы смеете?! — вспылил Герберт и поднялся из-за стола.

Бет схватила его за руку и взмолилась:

— Пожалуйста! Хотя бы имя! Я не прошу ни даты, ни места рождения, ни имён его родителей. Только имя!..

— Прекратите канючить! — перебил Герберт Бет и вырвал рукав из её хватки.

— Пожалуйста…

— Я вам сразу сказал — уходите. И деньги свои заберите, — он взял один свёрток и бросил в её сумку.

— Но…

— Вон!

Бет шмыгнула носом и забрала деньги обратно.

— Если бы вы знали, что значит, быть безотцовщиной… если бы вы знали, каково не знать даже имени своего родителя… — процедила та, собрав банкноты.

Её медленные шаги стихли. Герберт остался наедине с собой. Попытавшись вернуться к делу, архивариус не смог прочесть и слова — внимание не сосредотачивалось. Бросив борьбу с самим собой, он распахнул шкаф и посмотрел на висевший на верхнем «почётном» крючке красный вязаный шарф.

Мама. Только она могла связать такую вещь. Шарф всего лишь метр в длину — для двухлетнего ребёнка, которым Герберт был, когда потерял её. Он тоже прошёл через приют из-за того, что отец уже сидел в тюрьме, она знал, что такое жить без родителя. Он помнил, как по крупицам восстанавливал историю жизни матери, заняв свою должность.

К архиву вела единственная узкая улица, застроенная по обеим сторонам фабриками и заводами. Бет успела добрести только до середины, когда Герберт остановил её.

— Приходите завтра к часу дня. Запишите заранее всё, что знаете или предполагаете, чтобы мы смогли поработать. Понятно?

Бет энергично покивала и снова полезла за деньгами.

— Оставьте себе, — остановил её, взяв за рукав, Герберт, — купите лучше новую сумку.

Женщина смущённо улыбнулась и, значительно ускорив шаг, поспешила домой. Герберт довольно смотрел ей вслед, пока краем глаза не заметил на противоположной стороне улицы фигуру — Марк переходил дорогу с огромной связкой документов в руках и шёл прямо к начальнику.

— Кто эта женщина?

— Это?.. Она из… инспекции. Завтра придёт проверить некоторые каталоги.

— Понял. Какие?

— Нет-нет, я сам! Это важное дело.

Марк с подозрением посмотрел на Герберта, освободил одну руку и вытянул из его кармана скомканную вырезку.

— Отдельный лист? Это из архива?

— Да. Вероятно, выпал из какого-то дела. Отнеси обратно, я составлю специальный акт.

Марк внимательно посмотрел на явно обрезанный край без признаков сшивания и молча понёс бумаги дальше.

4

В первый день следующей декады в архив наведались транспортёры — три человекоподобных робота и приставленный к ним старик, безразличием и медлительностью походивший на своих подопечных.

Герберт подписал документы, получил плату за свою работу и отправился выполнять следующее указание М. Брекстон — Марк с утра был в Управлении, поэтому разбирать кавардак хранилища 18А–Е предстояло самостоятельно.

Оно было самым большим во втором корпусе, но свободного места из-за беспорядка оставалось немногим больше, чем в кладовой. Примостившись на пыльном ящике, Герберт изучал очередную папку в поисках чего-нибудь достойного сохранения, как вдруг раздался грохот. Герберт перепугался — кроме него в корпусах никого не должно было быть.

Осторожно он прокрался ко входу — два стеллажа лежали один на другом, и верхний безуспешно пыталась поднять мертвецки бледная Бет.

— Что вы здесь делаете?! Как вы вообще сюда попали?!

— Простите, я… я не хотела. В кабинете вас не оказалось, вот я и…

— Архив занимает шесть корпусов! Я мог быть где угодно!

— В прошлый раз я случайно увидела у вас на столе что-то про второй корпус, и он как раз оказался не заперт.

— В высотке двадцать этажей! А если бы мы не встретились, и я бы вас здесь закрыл?!

Бет неловко улыбнулась. Герберт потёр переносицу и глубоко вздохнул, снова напуская маску безразличия, хотя в присутствии этой женщины сохранять спокойствие было трудно.

— Не ушиблись?

— Нет, кажется…

Она покрутилась на месте, разглядывая свои руки и ноги. Лохмотья болтались на ней как на вешалке: рукава пальто были обрезаны, подол юбки подшит разноцветными нитками — не нашла одежды по размеру. Насколько же она худая?

— Я собирался обедать. Может быть, вы бы хотели?..

— Нет, я не голодна… хотя… честно говоря, я не ела со вчерашнего дня.

Когда последний раз Герберт использовал посуду? Да и использовал ли? Марк приносил еду в пластиковых контейнерах: архивариус привык есть пластиковой вилкой пластиковую еду из пластиковой плошки. Но в этот раз захотелось иного, особенного — он даже самостоятельно сходил в магазин и потратил только что полученные деньги на натуральные продукты.

Витиеватые узоры блюдец давно уже выцвели, в кружки местами въелась пыль, из сахарницы пришлось выгнать паука — однако Бет смотрела на сервиз как на величайшее сокровище. Она брала чашку только двумя пальцами, а губами касалась её строго в одном месте. А какой восторг вызвал обед: сэндвичи с настоящим сыром и маргарином, вазочка настоящего джема и портивший картину синтетический кофе, перебивавший все остальные запахи вонью жжёной пластмассы.

— Я вам так благодарна… — тихо сказала Бет, отпив кофе, — я обязательно расплачусь.

— Я не возьму ни гроша, — ответил намазывавший на хлеб джем Герберт.

— Нет, я обязана. Вы тратите время, рискуете, законы-то я знаю. И почему вы помогаете мне? Есть причина?

— Не думаю. Просто хочу помочь.

— Вы уверены? Может быть, есть что-то, о чём я не знаю?

— Не думаю, — повторил Герберт и передал ей хлеб с джемом, — откуда вы родом?

— Из Марблтона. Раньше это был городок на северо-западе, теперь не больше чем деревня.

— Но почему тогда мы ищем следы вашего отца на юге?

— Когда-то что-то слышала об этом, вот и всё.

Она держала хлеб двумя тонкими пальцами, на указательном болталось кольцо. Заметив взгляд Герберта, Бет отложила еду и сняла украшение.

— Это всё, что у меня осталось от отца.

— Позволите?

Неуверенный кивок, протянутая ладонь, едва заметное касание кожи. Даже этого хватило, чтобы ощутить нежнейший шёлк её ладони. Об этом Герберт читал только в старых запрещённых книгах, которые изредка находил на полках архива, но теперь не сомневался — именно это описывали авторы прошлого.

— Оно серебряное… наверное…

— Откуда такое предположение?

— Так, вот же… проба сверху.

Герберт достал из кармана рубашки очки и присмотрелся — «1789-WY».

— Это не может быть пробой. Скорее номер изделия или код изготовителя. К тому же, оно лёгкое для серебра. Может быть, никель?

Бет пожала плечами.

— Если бы мы знали наверняка материал, можно было найти в справочниках сведения об изготовителе и, возможно, выяснить ещё что-либо о вашем отце.

— Вы настоящий виртуоз в вопросах поиска.

— Знаю, где искать, не более того. Уж за восемнадцать лет здесь выучил.

— Сколько же вам лет?

— Сорок три.

— Я не дала бы вам больше тридцати!

Герберт усмехнулся. Лесть. Он знал, что архивная пыль и темнота коридоров уже состарили его сверх меры: он видел в зеркале и бледную кожу, и впалые щёки, и морщины на лбу, и прятавшиеся в смолисто-чёрных прядях седые волоски, и тёмные круги под глазами.

— Наверное, это всё моё неравнодушие. Активность молодит…

— Может быть…

Архивариус не заметил, как приблизился к Бет. Он буквально лежал на столе, смотрел в её серебряные глаза, пытался что-то в них прочитать. Почему стало так душно? Почему затряслись руки?

Вдруг снова шаги:

— Срочно! Управление требует… — Марко остановился на пороге как вкопанный.

Бет вскочила и, закрыв лицо руками, выбежала из кабинета Герберта. Сам архивариус допил свой кофе и, снова натянув маску равнодушия, спросил:

— Что-что там с отчётом?

— Снова женщина из инспекции?

— Да.

Андроид внимательно посмотрел Герберту в лицо, оглядел кабинет, задержавшись на остатках обеда для двух человек. Стало тревожно.

Вдруг поймёт? Вдруг узнает, что Герберт вместе с другим человеком роется в прошлом? Если свяжет одно с другим? Доложит об этом в Управление?

Промедлив, Марк неуверенно кивнул:

— Управление запрашивает отчёт по делам из четвёртой описи, которые отправили сегодня утром. Возникли какие-то трудности.

— Не вижу проблемы. Иди и делай.

Робот снова кивнул и вышел. Только теперь Герберт сделал вдох и отёр со лба пот.

5

Марк об этом больше не говорил, лишь иногда бросал загадочные взгляды, когда Герберт срочно отсылал его из архива. Робот никогда ничего не спрашивал, продолжая сеять тревогу только своей мимикой. Вообще, разве андроид способен на нечто подобное? Разве в его функционале «получил задание — выполнил — отчитался» было место догадкам, подозрениям, мыслям? Для машины Марк вёл себя чересчур странно.

Не упрощал жизнь и М. Брекстон, будто специально требовавший к уничтожению дела, нужные Бет. Та даже вызвалась приходить как можно чаще, чтобы помогать со своей проблемой — она появлялась на третий, шестой и восьмой дни декады, подолгу беседовала, помогала чем могла.

Однажды, когда погода за окном стояла совсем уж дрянная, Бет пришла всё в том же ужасном пальто. Вымокшая до нитки, дрожащая как лист на ветру, она вызвала в Герберте такое чувство несправедливости и жалости, что сдержать его оказалось невозможным.

Он вытащил из шкафа тот самый шарф, свою реликвию, и молча повязал его на тонкую оголённую шею.

— Не стоит, я…

— Вам он нужнее, — отрезал Герберт.

Один из концов шарфа упал с её плеча. Герберт тут же заправил его обратно. Лицо оказалось так близко, что архивариус чувствовал её дыхание. Светло-серые глаза светились таинственным светом, горели даже в полумраке кабинета.

— Не колется?..

— Мягкий… — ответила Бет.

Герберт приблизился, заглянул в эти глаза глубже, руки сами потянулись к её плечам. Снова стало душно? Почему щёки горят? Почему сердце колотится в груди и рвётся наружу, к ней, к Бет?

— Господин Робинсон, задание выполнено! — на пороге снова оказался Марк.

Бет, закутав лицо в шарф, быстро вышла. Андроид посмотрел ей вслед. Герберт заметил, что тот… улыбался? Нет-нет, невозможно. А это что? Лукавый прищур?! Робот же продолжил:

— На собрании сказали…

— Да-да, чуть позже о собрании. Насчёт этой женщины…

— Она из инспекции, — перебил Марк.

— Да, мы с ней работаем, и…

— Нет нужды волноваться. Я знаю, чем вы занимаетесь, но пока данные об этом не запрашивали. Я не передавал их никому.

«Знает»? Робот и «знает»?! С чего бы такие слова?

В последующие дни Герберт пристально наблюдал за помощником и чем дольше он это делал, тем яснее понимал, что Марк — человек. Он явно двигал мышцами, использовал слова, которых не было в программах предшествовавших ему болванчиков, его мимика была гораздо богаче, чем у любого другого робота с почти безжизненной гримасой. А главное — Герберт заметил, что грудь Марка постоянно двигалась. Он… дышит?!

Всю следующую декаду Бет не появлялась на пороге. Неужели, Марк в итоге передал данные о том, что Герберт помогал ей искать своё прошлое? Несчастную наверняка уже схватило Управление наказания и перевоспитания. Что же с ней стало?!

Герберт не ел и не спал два дня. Тревога съедала его изнутри, и оставаться спокойным внешне становилось всё сложнее. Удерживать свою любимую маску сил не оставалось.

Куда исчезла Бет? Что скрывает Марк? Марк? Марк… Марк! Ну, конечно! И как он раньше не понял! Марк это и есть М. Брекстон. Это ведь так очевидно! Стоило ему узнать, чем Бет и Герберт занимались, он принялся уничтожать нужные ей бумаги. Все распоряжения М. Брекстон присылал только когда Марка не было в архиве. Раз с Бет покончено, скоро придут и за Гербертом. Нужно что-то предпринять.

Всю ночь на третий день он ходил из угла в угол своего кабинета, придумывал способ спастись. Взгляд то и дело привлекала ржавая лопата, которой лет десять назад, когда ещё можно было различить времена года, Герберт сам убирал с крыльца снег.

6

Марк явился утром. Герберт сохранял внешнее спокойствие, но внутри его колотило и выворачивало, бросало в холод и в жар. Под предлогом нового предписания Герберт завёл Марка в одно из ближайших хранилищ, где ночью оставил лопату, и напал, не включая света.

Всё кончилось быстро. Брекстон с жутким грохотом повалился на пол, руки Герберта покрыла тёплая кровь. Отерев ладони в темноте об одежду Марка, архивариус выбежал в свой кабинет и принялся собирать вещи.

Первым делом — спасительные клочки. Всё, что он успел сохранить за почти двадцать лет работы, занимало сотни коробок, целую кладовую. Забрать всё не получится. Плевать! Хоть что-нибудь! Частичку, самую незначительную, но сохранить! Он успел собрать два увесистых чемодана, всю немногочисленную одежду надел на себя, но вдруг остановился, увидев календарь — третий день декады.

Он сел на стул у входа и уставился на часы. К полудню послышались шаги. Она уцелела! Брекстон не смог ей навредить! Он расскажет всё Бет! Да, хватит носить эту маску равнодушия и холодности! Его душа болит за своё дело, он любит это дело, он готов рисковать всем ради него.

Герберт приоткрыл один из чемоданов: в первую очередь он положил туда коробки с историей отца Бет. Нищая, обездоленная, одинокая — она обязательно убежит с ним. Куда? Плевать! Туда, где прошлое ещё не под запретом! А есть ли такое место в мире?

Архивариус прислушался. Шаги приближались, становились всё более тяжёлыми. Герберт вдруг понял, что к нему направлялась не одиночка Бет.

В кабинет ворвались четыре робота. Андроиды схватили его, несколько раз ударили и поставили на колени. Ещё трое принялись открывать чемоданы, рыться в шкафу, шарить в кладовой. Они разбрасывали выписки, разрывали тетради, ломали коробки и вытряхивали их содержимое на пол.

Ещё один, восьмой, принёс тело Брекстона: разбитые висок и спина, висящая на шее голова, перепачканная в чём-то чёрном одежда.

Закончив, державший Марка робот подал звуковой сигнал. На пороге оказалась Бет: подведённые тёмные брови вразлёт, чёрный плащ с блестевшими даже в полумраки архива пуговицами, прямая спина, холодный взгляд бесчувственных стальных глаз — лишь родинка у глаза осталась прежней.

В ответ на непонимающий взгляд Герберта она достала пластиковую карточку и поднесла к его лицу:

УДОСТОВЕРЕНИЕ №1789-WY

КУРАТОР АРХИВА ЗАБВЕНИЯ И КОРРЕКЦИИ №6

МЭРИБЕТ БРЕКСТОН

— Но как же?.. — с ужасом посмотрел на Марка Герберт.

Только сейчас он заметил и торчавшие из виска провода, и металлический штырь, выходивший из шеи, и пятна машинного масла на своих руках, которое в темноте принял за кровь. Всё, что он заметил всего лишь паранойя? Его довели до отчаяния собственные предположения?

Бет рассмеялась и дотронулась до корпуса Марка.

— Это было забавно. Вы так отчаянно не хотели, чтобы робот рассказал о нас с вами, что пошли на убийство. Впрочем, били вы в важные для человека, но не для робота места, так что всё обошлось. Небольшой ремонт, и он вернётся в архив, а вот вы…

Брекстон уселась на стул у входа и принялась вытирать с пальцев масло носовым платком:

— Признаться, впервые за тринадцать лет моей службы в Управлении я вижу такое самоотверженное рвение к прошлому. Чем вас не устраивает настоящее? Почему бы не подумать о будущем?

— Без прошлого нет будущего, — процедил сквозь Герберт.

— Разве? Оглянитесь! Не будь у вас прошлого, вы бы и дальше работали, доживали свой век, а теперь? Каково ваше хвалёное будущее с прошлым? Туманно, если не сказать, призрачно.

Не сумев оттереть масло платком, она расстегнула пальто и взяла конец красного вязаного шарфа. На глазах у Герберта она оставила масляный след на дорогом сердцу подарке. Архивариус грязно выругался, за что тут же получил удар механической рукой.

— Но как же… мы… — еле продышавшись, проговорил он.

— Невозможно! — захохотала Брекстон. — Вы и впрямь!..

Её хохот разносился по коридору первого корпуса, оставляя после себя жуткое эхо.

— Никаких «мы» и не было. Это вы пригрели нищенку, это вы поили и кормили её, это вы подарили ей шарф, это вы обнимали её за плечи. Я же попросту выполняла свою работу.

Брекстон поднялась и начала вышагивать по кабинету, пиная разбросанные по полу бумаги.

— Роботы, появляющиеся на собрании, уже не редкость. Однако не так давно я узнала, что робот модели 6Е вовсе не управляет этим архивом, более того, он и не может управлять, поскольку его конструкция всё ещё экспериментальна.

Дойдя до кладовой, она взяла одну из уцелевших коробок и принялась в ней рыться:

— Я заинтересовалась личностью настоящего управляющего и стала проверять. Реальное и заявленное количество листов в делах никогда не совпадали, вы не оставили о себе никаких сведений, кроме личного дела, якобы нигде не учились, ни с кем не общались. Но это ведь невозможно, верно? Я заподозрила что-то неладное и оказалась права.

— Но разве вам это не нравилось? Разве не было симпатии?

Брекстон снова усмехнулась, отшвырнув коробку:

— Я тоже не замужем, я тоже одинока. Мне было приятно внимание, не более того. Однако я по-прежнему служу будущему, и только ему. Прошлое же всего лишь обуза, и когда-нибудь мы с ним покончим. То, что давно закончилось перестанет нам мешать. А пока оставьте прошлое в архиве, там ему самое место. Впрочем, вы уже никому ничего не оставите.

Пока груды покорного железа волокли Герберта к выходу, он молча вспоминал Бет. Столь уязвимая, беззащитная, столь… он вдруг понял, почему густел воздух, почему становилось жарко, почему тело перечило воле — архивариус влюбился, полностью растворился в этом хрупком создании, утонул из-за неё в паранойе. Бет. Его Бет…

Но это прошлое — теперь есть только чудовище Брекстон. Прошлое? Ну, конечно! И Герберт, и Бет вместе останутся в прошлом, где бессильны и Брекстон, и Управления, и их железные прихвостни. Можно бороться с прошлым, изменить — нельзя.

На душе стало легче, её снова будто озарил свет чистых светло-серых глаз. Последний раз взглянув на высотки своего архива, Герберт слабо улыбнулся и приготовился остаться в прошлом.