Остерегайтесь апокалипсисов. Книга 7

— Есть что-то, чего я не знаю? — сипло бросил Сириус, косо взглянув на меня, и пошатываясь, будто его ноги уже не слушались.

Мы оба едва держались на ногах. Кожа была местами стянута грубыми бинтами, в которых проступали влажные пятна — кровь так и не успела свернуться окончательно. Запах жжёной плоти тянулся от нас, как дым от угасающего костра. Горечь пепла всё ещё саднила на языке, будто я глотнул угли.

— С чего ты это решил? — я улыбнулся. Зубы сводило от усталости, губы потрескались и горели от жажды, но улыбка казалась единственным оружием.

— А почему на меня смотрят с сочувствием, а на тебя — с ненавистью?

Сириус, спотыкаясь, бросал взгляды через плечо. Позади нас стояла целая группа: люди главного героя, уставшие, с глазами, полными угрозы. Их взгляды я чувствовал на коже, словно прикосновения ледяных пальцев.

Я же смотрел только вперёд. Губы сами собой раздвинулись шире, улыбка становилась всё откровеннее, всё резче.

— Я сам удивлён, что меня так ненавидят, — сказал я мягко. — Было бы за что.

— Вот это меня как раз не напрягает, — отозвался Сириус, и его голос дрогнул — не от страха, скорее от изнеможения.

Мы шагали прямо к лагерю. Но это возвращение не несло покоя: ни остаться, ни отдохнуть. Лишь объясниться. Лишь попрощаться — и больше никогда сюда не вернуться.

— Ответь серьёзно, — попросил он, и я уловил в его тоне усталую настойчивость, за которой слышался тихий скрежет сомнения.

Я мгновенно стал серьезнее. Впереди уже колыхались огни лагеря: чёткая линия факелов на границе, силуэты часовых, настороженные и недвижные, словно вырезанные из тьмы. Дым костров тянулся навстречу — тяжёлый, горький, и в нём чувствовалась соль пота, запах мокрой кожи, железа и крови, въевшейся в землю.

— Ты же помнишь, что это тело тебе не принадлежит? — спросил я, и слова прозвучали глухо, будто через вязкий туман.

— Ещё бы, — Сириус усмехнулся, но в его голосе слышался надрыв. — Зачем мне эта бренная оболочка?

Его дыхание было тяжёлым, с сипом, будто каждое слово отдавалось болью в груди. Он всё чаще моргал, глаза его щипало от едкого дыма и усталости.

— Тогда постарайся запомнить, — я бросил на него косой взгляд. — С этого момента твоё имя — Рёта. Ты уже наворотил дров, называясь то так, то иначе, и оставлял за собой следы. Но в будущем будешь использовать только это имя.

— Почему? — он чуть прищурился, и в этом взгляде мелькнула не насмешка, а осторожность, словно он пробовал вкус моих слов, как ядовитую ягоду на языке.

— А потому что в лагере, куда мы идём, тебя знают как героя, — сказал я, все еще чувствуя зловещие взоры за спиной. — Героя, который отдал жизнь за своего главу. Поэтому когда мы вернёмся, тебя будут превозносить. А меня будут ненавидеть. Потому что именно мне ты отдал свою жизнь.

Я почти слышал, как эти слова оседают в воздухе, густо, с привкусом горечи. Взгляды позади будто прожигали спину.

— Мы можем поменяться ролями? — тихо спросил он. В его голосе скользнуло странное — не желание, а проверка, тонкий укол, почти как вызов.

Я усмехнулся, хотя губы горели от трещин и крови.

— Я был бы рад, — ответил я, и на миг тишина между нами стала вязкой, гнетущей. — Но это невозможно.

Когда мы подошли к границе лагеря, навстречу сразу вышли знакомые лица. Два часовых — с оружием в руках, с перекошенными от злости лицами. В их взглядах не было ни радости, ни облегчения, только холодное отчуждение. Они смотрели на нас не как на соратников, а как на чужаков, забредших не туда.

— Зачем вы явились?! — сорвался один, голос его дрогнул от злости, и рука сжала рукоять меча так, что костяшки побелели.

— Спокойно, спокойно, — произнёс я ровно, поднимая руки ладонями вверх. Сухая кожа потрескалась, бинты потемнели от крови, и движение отдало болью в плечах. — Мы просто хотим поговорить с лидером.

Часовые были на пределе. Пот струился по их вискам, запах злости и напряжения смешивался с гарью костров, доносившихся из лагеря. Их глаза метали искры, дыхание было тяжёлым, как у загнанных зверей.

— Лидер и остальные вернулись раненными и без вас! — выкрикнул второй, и в голосе слышался уже не только гнев, но и надломленная боль. — Вы бросили их в проклятых руинах! Сами нашли обход и воспользовались им, чтобы спасти шкуры!

Я шагнул вперёд. Земля под сапогами глухо хрустнула, и между нами осталось лишь дыхание. Я резко наклонился и ударился лбом о его лоб. Сухой звук костей отозвался внутри черепа, в глазах на миг вспыхнули искры.

— Посмотри на меня, — сказал я низко, почти рыча. Горло саднило, голос был хриплым, но каждое слово звучало, как удар. — Ты точно уверен, что я знал безопасный путь?

Тишина опустилась внезапно, будто ветер стих. Даже треск факелов показался тише.
Мы стояли перед ними — обгорелые, с лицами, изрезанными порезами, бинтами, пропитанными до черноты кровью и грязью. Рваная одежда висела на нас, как клочья тряпья на мертвецах. Кожа местами блестела от ожогов, а от нас пахло дымом и железом.

На долю секунды всё замерло. Их злость ударилась о нашу измождённость — и, кажется, дрогнула.

Я понимал причину их злости. Если остальные из нашей группы и правда уже вернулись, значит, дорога была выжжена монстрами и криком боли. Они вырвались оттуда силой, но всё же вернулись раньше нас. Их тела, пусть и израненные, выглядели иначе — не так, как наши, перепачканные копотью и насквозь пропитанные кровью.

Запах палёной плоти до сих пор тянулся за нами шлейфом, и я видел, как стражники морщат носы, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Если бы не помощь Акиры, мы с Сириусом, вероятно, сгнили бы в тех руинах.

Сквозь общее напряжение вдруг прорезались новые звуки: тяжёлые шаги, ритмичный удар сапог о землю, будто приближающийся барабан. Металлический звон его доспехов отдавался в воздухе и заглушал даже крики стражи. Все головы разом повернулись на источник шума. Я тоже вскинул взгляд и увидел вдали фигуру — высокую, уверенную, словно сама земля под ним чуть дрожала.

Он шёл к нам. Реон, лидер лагеря.

Я сперва не мог разобрать его выражение — слишком далеко, слишком размыт силуэт. Но с каждым шагом, когда резкость возвращала очертания, я начал различать смену эмоций. Его глаза блеснули волнением, в них мелькнуло настоящее беспокойство. Когда же он разглядел наши изувеченные лица и окровавленные бинты, в уголках глаз промелькнуло разочарование. На миг оно смягчилось в жалость — но мгновение спустя холодное напряжение сковало его черты, как будто сталь захлопнулась.

Когда Реон оказался рядом, воздух вокруг словно сгустился, его запах — запах кожи, металла и пота — ударил в нос сильнее, чем дым наших обгоревших тел. Часовые, что секунду назад готовы были кричать и рваться вперёд, замерли. Одного взгляда Реона хватило, чтобы они сделали шаг назад. Он даже не произнёс ни слова, лишь слегка повёл рукой, и вся стража подчинилась беззвучному приказу.

Мы остались втроём, лицом к лицу, и я почти физически ощущал, как каждый вдох и взгляд становятся острее, как перед схваткой.

Казалось, Реон ещё пытался держать себя в руках, но хватило пары минут. Он шагнул ближе, и внезапно его ладонь, тяжёлая и твёрдая как железо, врезалась в моё перебинтованное плечо. Я не успел ни отстраниться, ни подготовиться — боль прожгла меня до костей, и я непроизвольно шикнул, воздух резко вырвался сквозь зубы. Тугие бинты под его хваткой заскрипели, пропитанные уже засохшей кровью. Но Реон даже не дрогнул. Его глаза, холодные и прямые, пронзали меня так, будто искали ложь в каждом дыхании.

— Что произошло? — его голос был низким и глухим, почти рычание, от которого стражники позади затаили дыхание.

— На нас напал бог, — сказал я, глядя прямо в его глаза, ощущая, как слова сами обжигают горло.

— Бог? — Реон повторил это тихо, словно это слово было ядом, недопустимым в реальности.

— Его не должно было быть там, клянусь, — я заставил себя говорить твёрдо, почти вбивая каждое слово, чтобы он прочувствовал их вес. — Но в последнее время наша группа слишком выделялась… Точнее, я выделился во время скрытого рейда. Он пришёл за мной. Отрезал нас, а потом пытался убить.

Реон перевёл взгляд с меня на Сириуса, и в его глазах скользнуло сомнение — он искал подтверждение или опровержение моим словам. Он знал силу Сириуса, знал, что тот был закалён в десятках боёв. Но то, что он увидел сейчас, разрушало все представления.

Сириус стоял, покачиваясь, словно забыв, что тело должно держать равновесие. Его волосы пахли гарью, обугленные кончики торчали неровными клочьями. Кожа на щеке была стянута ожогом, а губы потрескались и засохли от жара. Через разодранный рукав виднелись свежие полосы шрамов, бинты на груди потемнели от крови и пыли. Он будто не замечал этого — дышал тяжело, но упорно выпрямлял спину, как будто только усилием воли хотел доказать, что ещё стоит на ногах. В каждом его движении читалась боль, но он делал вид, что её нет.

И Реон, видя это, уже не мог отвести взгляд.

Внезапно тишину разорвал лёгкий, торопливый топот — быстрые, но звонкие шаги, которые невозможно спутать с тяжёлой поступью вооружённых стражников. Это были женские ноги, босые или в лёгкой обуви — по звуку казалось, что она едва касалась земли. Девушка, заметив нас ещё издалека, сорвалась в бег, в её дыхании слышался спешный трепет, будто сердце готово было вырваться наружу.

Она почти добралась, протянув руки вперёд, но в одно мгновение Реон схватил её за талию и поднял над землёй, словно это была не девушка, а лёгкая тряпичная кукла. Её волосы разлетелись, щекоча мне нос запахом лекарственных трав — явно недавно она перебирала свои снадобья.

— Харука, — строго произнёс он, и в голосе не было ни тени мягкости.

— Что такое? — лекарка брыкалась, удивлённо и раздражённо, её тонкие подошвы громко шлёпали по воздуху. — Ты же видишь, им нужна помощь!

— Мы не будем лечить их, — ответ Реона прозвучал холодно, словно обухом по голове.

— Что? — её голос на миг дрогнул.

Казалось, только теперь Харука осознала происходящее. Реон медленно опустил её на землю, и ступни девушки тихо коснулись пыли. Она замерла, широко распахнув глаза: сначала посмотрела на него, не понимая, потом резко перевела взгляд на нас. Её ноздри дрогнули — она уловила запах крови, пропитавший наши бинты, заметила разорванные остатки одежды, и в её лице отразился ужас.

— Почему? — в голосе девушки теперь звучала не только растерянность, но и жалость.

— Потому что они уже не вернутся в наш лагерь, — твёрдо ответил Реон, и каждое слово будто вонзалось ножом в воздух.

— Но хотя бы быстрое лечение… — Харука ещё пыталась возразить, голос её сорвался почти на шёпот, в котором чувствовалась боль и желание помочь, несмотря ни на что.

Реон будто не услышал её слов — ни отчаянной просьбы, ни боли в голосе. Его взгляд медленно поднялся на нас. В глазах мелькнула тень вины, но поверх неё легла холодная решимость человека, несущего ответственность за слишком многих. Его голос прозвучал ровно, как стальной клинок, без дрожи, но с тяжестью, от которой по коже побежали мурашки:

— Я не могу рисковать моими людьми. Лечение не будет быстрым, а это значит, что вам придётся задержаться тут.

Я не удивился. Если честно — удивляться было уже нечему. Но внутри что-то опустилось. Скорее разочарование, чем злость. Из всех лидеров лагерей в этом мире лишь Реон вызывал у меня уважение и понимание. Его решения всегда казались честными, пусть и суровыми. Но в последнее время между нами нарастало напряжение — словно тонкая трещина, которая с каждым днём становилась всё глубже. Поэтому, наверное, я и не ждал другого ответа.

Я выдохнул. В груди кольнула ноющая боль, бинты неприятно натянулись, и я, морщась, всё же изогнул губы в улыбке. Она получилась какой-то слишком простой, даже немного глупой, но и в ней было что-то искреннее.

— Учитывая то, что за нами начали охотиться боги… — произнёс я медленно, чувствуя, как каждое слово срывается с языка с хрипом, — это не лучшее решение, верно?

Харука продолжала смотреть на нас широко раскрытыми глазами, словно всё ещё не могла связать происходящее в единое целое. В её лице читалась растерянность, дыхание сбивалось короткими рывками, будто лёгкие отказывались принимать суровую правду. Я же с Реоном уже давно принял для себя дальнейшее решение, и потому в душе было лишь глухое спокойствие.

— Вы пойдёте с ними? — тихо спросил Реон, едва заметно кивая в сторону горизонта, где уже маячили силуэты Акиры и его людей.

Я не оборачивался, но знал, что они все еще ждали нас. Только коротко кивнул.

— Мы не в обиде, если что, — ответил я с улыбкой, и сам почувствовал, как сухо натянулась кожа на потрескавшихся губах. — И в будущем, если понадобится помощь, мы её окажем.

— Я благодарен за понимание, — голос Реона звучал ровно, но в нём слышалась едва уловимая усталость, будто каждое слово давалось с усилием.

— Но надеюсь, ты теперь понимаешь, — продолжил я, делая шаг ближе, чтобы он уловил мой взгляд и не отвёл его, — что вашему отряду действительно нужны усиленные тренировки. Это вопрос выживания всего лагеря. Не станете сильнее сейчас — в грядущих рейдах умрёте все.

Мои слова повисли в воздухе, тяжёлые, словно удары молота по наковальне. В этот момент стало так тихо, что я слышал, как потрескивают подсохшие бинты на моём плече и как за спиной Харука неровно втянула воздух сквозь зубы.

Реон глубоко вдохнул, опустил взгляд и лишь кивнул. И в том, как изменилось его лицо, я впервые увидел не просто вину или лидерскую решимость, а настоящее понимание. Принятие собственной роли и тяжести выбора.

— Тогда мы пойдём, — коротко сказал я, разворачиваясь. Под ногой хрустнула пыль, и я сразу шагнул в противоположную сторону от лагеря.

Харука, всё ещё не до конца веря в происходящее, машинально протянула руку в мою сторону. В её глазах блестела мольба, почти детская надежда, что ещё можно что-то изменить. Но Реон снова остановил её лёгким движением руки.

Тогда девушка, не зная, к кому ещё обратиться, подняла взгляд на Сириуса. Казалось, она ждала от него хоть малейшего знака, слова или действия, которое разрушит эту тяжёлую тишину. Но Сириус лишь посмотрел на неё своими усталыми, помутневшими от боли глазами… махнул рукой в прощальном жесте и, не сказав ни слова, пошёл следом за мной. Его шаги звучали глухо, но уверенно — словно печать окончательного решения.

Пока мы шли, Сириус упорно молчал. Его шаги были тяжёлыми, каждое движение отдавалось хриплым скрипом кожаных ремней на его доспехе. Я ждал от него хотя бы короткого вопроса, привычного саркастического комментария — но вместо этого он шёл рядом, будто тень, опустив взгляд куда-то в землю.

В итоге не выдержал я:

— Тебе не хочется ничего спросить?

Сириус медленно поднял глаза, но в них не было привычного огня. Лишь усталость и какая-то тихая обречённость, будто у него только что отобрали что-то действительно дорогое. Он слегка пожал плечами — и в этом движении чувствовалась небрежность, но вместе с тем и странная тяжесть.

— Ты ведь с самого начала подозревал, что так оно и будет? — голос его был хриплым, словно горло пересохло до трещин. — Мы ведь поэтому охотились за источником пресной воды? Чтобы помочь этим людям. Чтобы у них был шанс в будущем.

Я замедлил шаг. Ветер донёс запах пыли и железа от засохшей крови на бинтах, и я невольно скривился.

— Это так… — улыбнулся я вяло, чувствуя, как уголки губ дрогнули, но радости в этом не было. — Правда, я не подозревал, что причиной нашего ухода станет божество.

Слово «бог» повисло между нами, словно камень, сброшенный в бездонную пропасть. И даже Сириус, который всегда пытался спрятаться за грубостью или иронией, теперь лишь сжал кулаки, но ничего не ответил.

Когда мы вернулись к Акире и его людям, их взгляды были тяжёлыми, но уже без явной враждебности. В них чувствовалась осторожность, недоверие — и всё же, в отличие от лагеря Реона, здесь было наше новое место. Среди всех этих недоверчивых людей.

Акира стоял впереди, словно ждал именно нас. Его тёмные глаза, спокойные и проницательные, скользнули по мне, задержались на бинтах, на следах ожогов, и лишь потом он заговорил:

— Тебя и в этом лагере недолюбливают.

Я фыркнул, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка, хотя внутри отозвалось горечью.

— Не по моей вине, знаешь ли. Кто ж мог подумать, что на меня откроют охоту боги?

Я забрался в повозку. Она напоминала паланкин — крытая сверху тканью, защищающей от безжалостного солнца. Тень внутри была плотной, пахла сухим деревом, нагретым днём, и остатками пыли, осевшей после недавней дороги.

Акира задержал на мне взгляд чуть дольше. В нём мелькнула тень понимания, даже, может быть, сочувствия. Но он ничего не сказал. Лишь молча кивнул, словно признавая мою правоту, и отошёл, чтобы сесть на своего коня.

Сириус поднялся в повозку следом. Его шаги были тяжёлыми, будто он нес на себе больше, чем просто усталое тело. Он опустился на скамью напротив меня, и я заметил, как его взгляд рассеянно блуждает где-то в глубине себя. Словно слова Реона всё ещё звенели у него в ушах.

Снаружи послышался треск сбруи, короткие команды, и вот — первые ритмичные удары копыт о каменистую землю. Колёса повозки дёрнулись, скрипнули, и мы тронулись в путь.

«Вот тебе и продвинутый лагерь главного героя, — невольно усмехнулся я про себя. — У них есть даже свои лошади, чтобы перемещаться на большие расстояния».

Я перевёл взгляд на Сириуса. Он сидел молча, сжав руки в кулаки, и смотрел куда-то в сторону, словно в пустоту. Его действительно задело то, что люди нашего бывшего лагеря выпроводили нас, даже без попытки удержать. Казалось, внутри него этот отказ оставил зияющую рану.

А вот я сожаления не чувствовал. Можно сказать, к такому я давно привык.

Повозка подпрыгивала на камнях, ткань на крыше натужно хлопала от ветра. За окнами тянулись сухие кустарники и каменистые склоны, переливавшиеся под лучами солнца. Я смотрел на эту картину и думал:

«Теперь осталось только понять, что это за бог, с которым я заключил пакт».