ОСТОРОЖНО: персонаж живой

Библиотечная тишина — это особый вид тишины. Она не мёртвая, как в вакууме, и не напряжённая, как в кабинете у декана. Она живая. Она соткана из едва слышного шелеста переворачиваемых страниц, скрипа старых деревянных стульев, приглушённого кашля и гудения люминесцентных ламп под высоким потолком, которые, казалось, устали светить ещё во времена изобретения пергамента. Этот звук был фоном моей жизни последние полтора года. Запахи тоже были частью ритуала: сладковатая пыль от древних фолиантов, едкий запах типографской краски от новых учебников и, конечно, мой личный вклад в эту симфонию — тонкий, навязчивый аромат дешёвого энергетика с химическим привкусом вишнёвого отчаяния, который я цедила прямо из банки, пряча её за стопкой книг по истории искусств.

Я была здесь не ради истории искусств. Вернее, не только ради неё. Моя настоящая, неофициальная и совершенно секретная миссия имела имя и фамилию. Юлиан. Объект. Эпицентр моего персонального экзистенциального кризиса, который уже третий месяц исправно занимал стол у окна в секторе философии.

Вот он. Сидит, чуть ссутулившись над книгой, и в профиль похож на какую-то римскую статую, которую забыли отполировать. Взъерошенные тёмные волосы, которые так и хотелось поправить (мой внутренний художник уже делал наброски этого движения в голове), очки в толстой роговой оправе, которые он постоянно сдвигал на кончик носа, и этот свитер… о боже, этот ужасный, растянутый, но оттого ещё более прекрасный свитер цвета осеннего мха. Он был воплощением всего того, чего мне так не хватало в жизни: интеллектуального спокойствия, лёгкой небрежности и абсолютной, тотальной недосягаемости.

Мой мозг, привыкший работать в режиме фанфик-генератора, тут же начал строчить варианты развития событий. АУ, где они встречаются в библиотеке. Рейтинг G. Жанры: романтика, флафф. Я нервно отхлебнула энергетик. Пузырьки ударили в нос. Ладони вспотели. Сердце застучало так, что, казалось, его было слышно за три стеллажа отсюда.

Он читал Канта. «Критику чистого разума». Я знала это, потому что однажды, набравшись смелости, которой хватило бы на захват небольшой латиноамериканской страны, я прошла мимо его стола достаточно близко, чтобы разглядеть обложку. Я, конечно, понятия не имела, что там за критика и в чём заключается чистота этого разума, но сам факт придавал его образу +100 к загадочности и +200 к интеллекту. Мой собственный разум в этот момент был занят критикой моих социальных навыков, и чистотой там даже не пахло.

Так, нужно действовать. Хватит сидеть здесь, как сталкер-неудачник. Я — Мария, мне девятнадцать, я почти взрослый человек. Я могу просто встать, подойти и… и что? Сказать: «Привет, я вижу, ты читаешь Канта. Я тоже люблю… буквы»? Нет, это провал. Полный, безоговорочный факап.

План «Б». Случайное столкновение. Классика жанра. Я встаю, иду к стеллажу с книгами по немецкому идеализму (я даже загуглила, где это), «случайно» роняю книгу, он поднимает голову, наши взгляды встречаются… Идеально. Просто, элегантно, как в сёдзе-манге.

Я медленно поднялась, чувствуя, как ноги становятся ватными. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и устроило там дискотеку. Операция «Случайный проход мимо с умным видом» была готова к запуску. Я сделала шаг. Второй.

И тут он поднял глаза.

Наши взгляды встретились. На долю секунды. Его глаза за стёклами очков показались мне умными, немного усталыми и абсолютно, совершенно непонимающими, почему на него так пялится какая-то девчонка с банкой энергетика в руке.

Сигнал тревоги! Красный код! Аборт миссии! Мои социальные навыки только что не просто выдали «синий экран смерти», они сгорели, расплавились и превратились в кучку радиоактивного пепла. Мозг завис. Я забыла, как ходить. Я забыла, как дышать. Единственное, на что хватило моего тела, — это развернуться на сто восемьдесят градусов и сделать вид, что я шла совершенно в другую сторону. К секции агрономии. Да. Агрономия. Очень интересно.

Я почти добежала до спасительного укрытия за стеллажом, когда мой рюкзак, решив поучаствовать в общем унижении, зацепился за угол стола. Стопка моих скетчбуков и учебник по перспективе с оглушительным грохотом рухнули на пол, нарушив священную библиотечную тишину.

Весь сектор философии обернулся.

И Юлиан тоже.

Он смотрел прямо на меня. С лёгким недоумением, но… с тенью улыбки в уголках губ? О нет. Это была жалость. Уничтожающая, всепрощающая жалость к жалкому существу, которое не способно даже просто передвигаться в пространстве.

Я бросилась собирать свои пожитки, лицо пылало так, словно я сунула его в доменную печь. Мои пальцы, похожие на непослушные сардельки, никак не могли подцепить гладкую обложку скетчбука.

— Помочь? — раздался голос сверху. Голос, который я до этого слышала только в своих мечтах. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Я подняла голову. Он стоял надо мной. Юлиан. Живой, настоящий Юлиан. Он протягивал мне мой самый заветный скетчбук — тот, где были все наброски Каина.

Мой рот открылся. Я хотела сказать: «Спасибо, большое, вы очень любезны». Или просто: «Да, пожалуйста». Или хотя бы издать какой-нибудь членораздельный звук. Вместо этого из моего горла вырвалось что-то похожее на писк задушенной мыши, а потом я выпалила:

— Физика, да?

Тишина. Он моргнул. Улыбка стала чуть более растерянной.

— В смысле… гравитация, — попыталась спасти положение я, но получилось только хуже. Я выхватила у него скетчбук, пробормотала что-то вроде «спасиб-извинит», собрала остатки своего достоинства вместе с разлетевшимися книгами и, не глядя на него, почти бегом скрылась в спасительной тени стеллажей.

Спрятавшись между полками с монографиями по почвоведению, я прижалась лбом к холодной металлической опоре. Хотелось провалиться сквозь землю. Прямо здесь. В отдел редких рукописей в подвале. Или ещё ниже.

«Физика, да?» — передразнил меня мой внутренний критик. — «Серьёзно, Мария? Это лучшее, что ты смогла придумать? Ты просто кринжанула. Поздравляю».

Нужно было что-то делать. Нужно было куда-то деть этот стыд, это унижение, эту неловкость, которая бурлила во мне, как перегретый реактор. Я села прямо на пол, достала свой планшет. Единственное моё спасение. Мой портал в другой мир, где всё было под контролем. Где я была богом.

Пальцы привычно разблокировали экран. Стилус лёг в руку, как продолжение нервной системы. Рука двигалась сама, выплёскивая на холодный экран весь накопившийся за последние десять минут адреналин и позор. Пара быстрых, злых линий — и вот уже проступают знакомые черты.

Вот он. Каин. Мой Каин. Мой идеальный, мой сломленный, мой абсолютно безопасный мальчик.

Я создала его почти год назад, и с тех пор он стал центром моего маленького мира, моего вебкомикса «Алое Затмение». Он был всем тем, чем не был я. Уверенный, опасный, трагический. Длинные серебряные волосы, вечно падающие на глаза. Глаза цвета грозового неба, в которых застыла вековая печаль. Тонкие, аристократичные черты лица и шрам, пересекающий левую бровь — напоминание о предательстве его единственного возлюбленного, жестокого лорда Азриеля. Он был архетипом, квинтэссенцией всего того, что так любил мой фандом: страдание, благородство, подавленная ярость и скрытая нежность.

А ещё он был абсолютно предсказуем. Он страдал, когда я хотела, чтобы он страдал. Он был сильным, когда мне нужна была его сила. Он никогда бы не посмотрел на меня с жалостью. Он бы просто пронзил обидчика ледяным взглядом и ушёл в закат, красиво развевая своим чёрным плащом.

Я рисовала его. Сейчас. После унижения с Юлианом. Он стоял под проливным дождём (конечно же), прижатый к стене врагами. Его белоснежная рубашка промокла и прилипла к телу, обнажая идеальные контуры мышц (которые я срисовывала с сотен референсов). Капли воды стекали по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он, разумеется, никогда бы не показал. Его губы были сжаты в тонкую, гордую линию. Он был ранен, но не сломлен.

Я ушла в процесс с головой. Штрих за штрихом, слой за слоем. Экспрессия в его глазах, напряжение в его руках. Мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни библиотеки, ни Юлиана, ни моего позора. Был только я, мой стилус и мой персонаж. Я контролировала его боль. Я упивалась его красотой. Я была его демиургом.

Я почти закончила. Остался последний штрих — блик в его глазу, отражающий далёкую молнию. Я приблизила изображение. Стилус коснулся экрана.

И в этот момент планшет ощутимо ударил меня током. Несильно, как разряд статического электричества, но достаточно, чтобы я вздрогнула и выронила стилус.

— Ай! Чёрт!

Я потрясла рукой. Что за ерунда? Может, энергетик пролила? Я посмотрела на стол — нет, банка стояла далеко. Статика. Точно, статическое электричество от этого дурацкого синтетического ковра, которым были покрыты полы. Плюс этот дешманский китайский планшет, который я купила на распродаже. Наверное, что-то коротит.

Я снова посмотрела на экран, чтобы поправить блик. Но то, что я увидела, заставило меня замереть. Изображение дрогнуло, покрылось рябью, как поверхность воды. Вспышка была ослепительной, белой, на мгновение заставившей зажмуриться. А потом, на долю секунды, на том месте, где только что был его глаз, экран моргнул. Белые, рубленые буквы на чёрном фоне. Одно слово.

МОЙ.

И тут же исчезло. Изображение вернулось в норму. Каин всё так же трагично смотрел на меня с экрана, а в его глазу сиял идеально нарисованный блик.

Я моргнула. Ещё раз. Потёрла глаза. Что это было? Глюк? Сбой в матрице планшета? Перегрев процессора? Да. Точно. Наверняка. Я слишком долго рисовала без перерыва, а это старое корыто уже не вывозит такие нагрузки.

Но слово… Оно отпечаталось на сетчатке. МОЙ. Чёткое, властное, не терпящее возражений.

Холодок пробежал по спине, неприятный, липкий. Я быстро сохранила рисунок, выключила планшет и начала собирать вещи. Библиотечная тишина вдруг перестала быть уютной. Она стала давящей. Мне показалось, что из-за стеллажей за мной кто-то наблюдает. Не Юлиан. Кто-то другой.

Ерунда. Просто нервы. Переутомление и слишком много кофеина. Я закинула рюкзак на плечо и, стараясь не смотреть в сторону сектора философии, быстро пошла к выходу. Нужно домой. Принять горячий душ. Заесть стресс пачкой чипсов. И забыть об этом странном, дурацком дне.

Проходя мимо стола Юлиана, я не удержалась и бросила быстрый взгляд.

Он всё так же читал своего Канта. И, кажется, даже не заметил моего бегства.

Отчего-то это было даже обиднее, чем его жалостливая улыбка.

***

Обратная дорога из библиотеки превратилась в постыдное бегство. Я не шла, я практически летела по гулким коридорам университета, толкая плечом каких-то первокурсников и не извиняясь. Каждый шаг отдавался в голове пульсирующим: «Физика-да-физика-да». Хотелось вжать голову в плечи, натянуть капюшон до самого носа, стать невидимой. Моё лицо горело так, что, казалось, я могла бы в одиночку растопить ледники Гренландии и ускорить глобальное потепление на пару десятков лет. В голове безостановочно прокручивался тот момент: его растерянная улыбка, мой идиотский лепет. Это было хуже, чем провалить экзамен. Хуже, чем случайно отправить мем с котиками в общий чат с преподавателями. Это был социальный суицид, совершенный с особой жестокостью.

В вагоне метро было душно и пахло мокрыми плащами, чужим парфюмом и той самой безнадёгой, которая всегда витает в общественном транспорте в час пик. Я забилась в угол, уткнувшись носом в телефон, делая вид, что страшно увлечена чтением чего-то важного. На самом деле я просто смотрела на тёмный экран, где отражалось моё собственное несчастное лицо. Люди вокруг были похожи на серую, безликую массу, каждый погружённый в свой маленький цифровой мир. Никто не смотрел на меня. Никому не было дела до моего вселенского позора. И от этого было одновременно и легче, и ещё тоскливее. Анонимность большого города — лучшее лекарство от стыда и худший яд для одиночества.

Мысли продолжали метаться. А что, если он подумал, что я издеваюсь? Что я какая-то сумасшедшая, которая пристаёт к людям с дурацкими вопросами? А может, он вообще меня не запомнил? Последний вариант был самым обидным.

И тут же, словно навязчивая мелодия, в памяти всплыла та вспышка на экране планшета. МОЙ. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать дурацкое видение. Глюк. Опять, просто дурацкий глюк перегревшегося железа. Я видела такое и раньше. Артефакты, битые пиксели, короткие замыкания. Ничего сверхъестественного. Мой мозг просто зацепился за эту аномалию, потому что был в состоянии стресса. Да. Логично. Рационально. Я почти себя убедила.

Моя квартира встретила меня спасительным, привычным хаосом. Маленькая студия на окраине города, которую я называла своей «берлогой». Здесь всё было подчинено моему личному, творческому беспорядку. Стопки книг по анатомии и композиции подпирали ножку стола. На подоконнике грустили три засохших суккулента — жертвы моей забывчивости. В углу громоздился мольберт с начатым натюрмортом, который я забросила месяц назад. Пахло растворителем, кофе и остатками вчерашней пиццы. Это был мой мир. Мир, где не было неловких разговоров и осуждающих взглядов. Мир, где единственным, кто мог меня осудить, был я сама. И с этим внутренним критиком я как-нибудь договорюсь.

Я сбросила рюкзак на пол, даже не разуваясь прошла к столу и рухнула в кресло. Компьютер послушно загудел, выводя на два больших монитора мой цифровой алтарь. Графический редактор, папки с референсами, музыкальный плейлист под названием «Ангст и Страдания (для вдохновения)» и, конечно же, открытая вкладка с моим вебкомиксом.

Вот оно. Моё настоящее убежище. Не эти четыре стены, а бесконечное цифровое пространство, где я — бог и дьявол. Я пролистала страницу комикса. Тысячи просмотров под последней главой. Сотни комментариев. Я впивалась в них глазами, как изголодавшийся вампир.

«OMG, Каин, мой бедный, несчастный мальчик! Когда уже Азриель поймёт, что он его любит?!»

«Автор, вы гений! Каждая панель пропитана такой болью! Я плакала три раза, пока читала!»

«Срочно нужен хэдканон, где они просто сидят и пьют чай, и никто не страдает. Моё сердце этого не выдержит!»

«Шипперю их так сильно, что, кажется, могу генерировать электричество!»

Я улыбалась. Каждое слово было бальзамом на мою израненную душу. Там, в реальном мире, я была неловкой неудачницей, неспособной связать двух слов перед парнем, который мне нравится. А здесь… здесь я была «Автором». Гением. Тем, кто заставляет плакать и смеяться сотни людей. Они любили моего Каина. Они понимали его. А значит, они понимали и меня. Ту часть меня, которую я вложила в него. Стыд от библиотечного инцидента начал отступать, растворяясь в тёплой, уютной волне признания.

Юлиан? Да кто такой этот Юлиан? Всего лишь обычный парень, читающий заумные книжки. Он никогда не поймёт глубину страданий Каина. Он никогда не оценит красоту идеально прорисованной линии его подбородка. А эти люди… эти люди понимали. Они были моим народом. Моим фандомом.

Чувство власти, пьянящее и сладкое, заполнило меня. Я снова бог. И мой божественный долг — дать пастве то, чего она жаждет. Больше драмы. Больше страданий. Больше прекрасного, трагического Каина.

Я снова взяла в руки планшет. Тот самый. Он казался холодным, инертным. Глюк больше не повторялся. Я убедила себя, что мне всё привиделось. Пальцы привычно забегали по экрану, и я погрузилась в работу. Произошедшее в библиотеке, унижение, злость на себя — всё это стало топливом. Я решила, что Каин не будет просто страдать. Нет. Сегодня он будет желать. Он будет собственником. Он будет тем, кто смотрит на своего возлюбленного-мучителя Азриеля и думает не о прощении, а о том, что эта боль, эта любовь, этот человек — его. И только его.

Эта мысль показалась мне правильной. Сильной. Она резонировала с тем едва уловимым словом, что промелькнуло на экране. МОЙ. Да. Именно так.

Я рисовала несколько часов без перерыва. Музыка из плейлиста сменилась эмбиентом, комната погрузилась в полумрак, освещаемая лишь светом мониторов. В какой-то момент динамики моей старенькой колонки, которую я использовала для музыки, зашипели, и из них полилась другая мелодия. Не из моего плейлиста. Тихая, меланхоличная фортепианная композиция, которую я когда-то давно в шутку назвала «темой Каина» в одном из постов. Я вздрогнула. Наверное, плейлист закончился, и система включила что-то из рекомендаций, основанных на моих предпочтениях. Да, точно. Алгоритмы сейчас такие умные.

Я продолжила рисовать. Линии ложились идеально. Перспектива, ракурсы, эмоции — всё получалось с первого раза, словно не я рисовала, а кто-то вёл мою руку. В комнате стало прохладнее. Я поёжилась и поплотнее закуталась в свой мешковатый свитер. Наверное, окно приоткрыто. Хотя я была уверена, что закрывала его.

Новая иллюстрация была почти готова. Каин. Он стоял в тени, и только половина его лица была освещена лунным светом. И он смотрел. Не в пустоту, не на своего мучителя. Он смотрел прямо на меня. На зрителя. В его глазах не было привычной печали. Там было что-то другое. Тёмное, требовательное, почти хищное. И лёгкая, едва заметная усмешка тронула его губы. Усмешка, которая говорила не «помоги мне», а «ты никуда от меня не денешься».

Это было мощно. Это было именно то, что нужно. Я добавила последние штрихи, подписала своим ником и выложила в сеть. А потом откинулась на спинку кресла, чувствуя приятную усталость и опустошение.

Ответная реакция была мгновенной. Комментарии посыпались один за другим. Телефон завибрировал от уведомлений.

«АААААААА! ЭТОТ ВЗГЛЯД! АВТОР, ЧТО ВЫ С НАМИ ДЕЛАЕТЕ?!»

«Он больше не жертва! Он охотник! Я в любви!»

«Эта усмешка… Я готова продать душу за неё!»

Я читала и чувствовала, как меня наполняет эйфория. Я сделала это. Я снова подарила им эмоции. Я гений.

Я встала, чтобы налить себе ещё энергетика. В животе урчало, но мысль о еде казалась кощунственной. Творчество питало меня лучше любой пиццы. Проходя мимо большого зеркала, висевшего на двери шкафа, я мельком бросила на него взгляд.

И застыла.

На секунду. Одну лишь долю секунды. В тусклом отражении комнаты, за моей спиной, стоял он. Не Каин. Но кто-то до боли похожий. Высокая, тёмная фигура. Длинные волосы, отливающие серебром в свете монитора. Он просто стоял там, в тени у моей кровати, и смотрел на меня.

Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось, отдаваясь в ушах. Я резко обернулась.

Пусто.

Никого. Только моя кровать, заваленная одеждой, и пляшущие тени от экрана компьютера.

Я снова посмотрела в зеркало. Там была только я. Бледная девушка с растрёпанными волосами и огромными, полными ужаса глазами.

Нет. Нет-нет-нет. Мне показалось. Это просто игра света и тени. Усталость. Я не спала почти сутки. Слишком много кофеина, слишком много сахара, слишком много стресса. Мозг просто начал выдавать артефакты, как мой старый планшет. Галлюцинация. Обычная галлюцинация.

Я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться, вслушиваясь в тишину. Тишина была абсолютной. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть. Я чувствовала себя так, словно в моей собственной квартире, в моей крепости, появился кто-то чужой. Невидимый, но абсолютно реальный.

Ерунда. Полная ерунда. Я — рациональный человек. Я верю в науку, в психологию, в сбои электроники. Я не верю в призраков, вылезающих из рисунков.

Я сделала глубокий вдох, выдох. Прошла на кухню, налила себе стакан воды дрожащей рукой. Нужно лечь спать. Прямо сейчас. Завтра утром всё это покажется просто дурным сном. Просто последствием очень, очень плохого дня.

Но когда я выключила свет и забралась под одеяло, я не могла отделаться от ощущения, что в тёмном углу комнаты кто-то стоит. И ждёт.

И этот кто-то был до ужаса похож на моё собственное творение.