Острие иглы

Я могу быть размером с дом, планету или даже человека, но сейчас я сжимаюсь, скукоживаюсь, ничтожусь до атома. Я – бесконечно малая, последний логически мыслимый шаг удирающей от Ахиллеса черепахи, и мой предел – ноль. Но я не достигну предела, в этом нет нужды, ведь острие иглы – вполне просторное место, если смотреть на него нечеловеческими глазами.

Я глажу всеми своими щупальцами холодную металлическую поверхность, просовываю сквозь ряды клыков мохнатый язык и слизываю нежный налёт ржавчины, мои чешуйки трясутся, кончик хвоста дрожит, и даже маленький безмолвный близнец, чья голова любит дремать внутри моего чрева, высунулся наружу и удовлетворённо вращает жвалами. Впрочем, он совсем на меня не похож, ведь я могуч и прекрасен, хотя из соображений удобства несколько умалил себя, взобравшись на острие иглы. Кстати, когда будут производить подсчёт, нас с близнецом посчитают как одного чёрта или двоих? Можно ли вообще провести жёсткую границу между отдельностью и множественностью?

Впрочем, подобные вопросы волнуют только людей. Это они озабочены проблемой познания, и жаждут дойти в нём до предела. А я, повторюсь, предпочитаю останавливаться в шаге: не люблю смотреть в бездны, принимать окончательные решения, постигать истину. После этого обычно нет пути назад, и нет возможности остаться собой. Человек любит меняться сам и менять мир вокруг себя, а я и в изменениях ищу возможности остаться собой, ведь я – прекрасен. Может быть, даже совершенен. И как это людям пришло в голову считать совершенным Бога? Некоторые додумались до того, что стали доказывать существование Старика необходимостью в абсолютной мере относительного совершенства. Они полагают, что если в их мире есть что-то прекрасное, то должно существовать прекрасное как таковое, предел прекрасности, общая идея, сообщающая меру конкретной вещи. «Низвели Бога до масштаба эпитета», – сказал бы мой близнец, если бы умел не только пускать пузыри. Или задался вопросом: а что насчёт относительного несовершенства? Нужна ли ему абсолютная мера, превращающая Бога в абсолют мерзости?

Но вот что странно: люди – мелки, слабы и глупы, а я, тем не менее, сижу на куске холодного металла и жду, пока меня посчитают. И не только я один – нас здесь мириады, точного числа не вычислить и нам самим, да его и не существует: мы беспрестанно делимся, распадаемся и двоимся, а с другой стороны – слипаемся в единое целое, сначала ради веселья, а потом – потому что забываем, что были когда-то чем-то отдельным. Уж не так ли присосался ко мне этот ушлый близнец-паразит, питаемый моими соками? Чёрт – не завершённая в своей отдельности монада, раз и навсегда прорвавшаяся из невозможного в возможное, а затем из возможного в действительное. Чёрт – это обитатель междумирий, пребывающий по обе стороны границ, переходящий из одного в другое, а затем – в третье, но частично всегда пребывающий там, откуда изошёл. Поэтому мне является только часть меня, и эта часть – прекрасна. А представить то, что таится в мире невозможного и силится стать возможным, чтобы затем прорваться в действительное, дополнив меня чем-то неведомым, не могу даже я. Если кому-то это и под силу, то Повелителю миров, Покровителю врат, Стражу окон, Владетелю тайны иглы.

С кем ты собрался тягаться, человек? Ты видишь мир действительного, ты умопостигаешь мир возможного, но мир невозможного тебе не покорится, и ты не узнаешь, что у иглы нет подлинного конца – она бесконечно тянется из света в мрак, и даже я вижу её только до некоторого предела, а дальше не иду – помнишь, что я не любитель заглядывать в бездны? Игла никогда не кончится, она будет всё острее и острее, она протянется в неведомые глубины ада, она постигнет ответ на последний вопрос – существует ли невозможное? И если ответ будет положительным, то невозможное, как любое существующее, сразу же станет не только возможным, но и действительным. Тогда игла выполнит своё предназначение – сшивать. Она сошьёт три мира в один, и откроет дорогу в мир людей всем сущностям, которые пока даже не удосужились явиться на наш уютный симпозиум, потому что не уверены в возможности своего существования.

Не пытайся понять это, человек, даже я начинаю чувствовать недомогание, когда пытаюсь постичь некоторые тайны. Острие иглы – место не для тебя. Сосчитай муравьёв в лесу, капли в дожде, людей в могилах, но не заглядывай за горизонт. А главное, выбрось подальше иглу и не вглядывайся в обитателей её острия. Тогда ты будешь угоден нам – мы любим послушных, а не беспокойных. Или делаем вид, что любим.

Хотя, признаться, без этих сборищ будет скучно: обожаю облизывать нежный налёт ржавчины и любоваться собратьями – очаровательными сущностями, чьё творение брошено на полпути, в междумирьях: что ж, не мы стали любимыми детищами Старика. Чем, например, Ему не угодил я – прекрасный, милый, неглупый и по-своему даже добрый? Чем ты, человек, оказался лучше? Чем лучше коты, кони, розы или яблоки? Я могу понять очарование червя, но в чём прелесть яблока – это загадка...

Кстати, хорошая загадка – чем не повод собрать симпозиум? Увидеть друг друга, услышать сладкую музыку диссонанса, заглянуть в тёмную даль невозможного, где коренится наша природа и откуда она вползает в умо- и чувственно постигаемые миры, куда мы, я надеюсь, перейдём вслед за тобой, человек, когда завершится наше творение, и невозможное будет признано существующим. Главное – сосчитать всех, действительно всех чертей на острие иглы, даже тех, которых на ней пока нет. Спасибо за правильно поставленный вопрос. Нет лучшей двери из невозможного в действительное, чем вопрос о чьём-либо существовании, количестве или действии, что есть, по сути, один и тот же вопрос, ведь наличие атрибутов вроде количества или действования подразумевает существование сущности, которой эти атрибуты принадлежат.

Правда, через дверь возможен и обратный путь, что заставляет относиться к твоим познавательным опытам с недоверием. Больше реальности, чем сейчас, мне уже не нужно, я и так прекрасен, но вот меньше реальности – это то, что меня страшит. Поэтому зря Старик, этот неугомонный чудак, влюблённый в тебя без памяти, всё пытается создать камень, который не в силах будет поднять. Он надеется на прибытие всемогущества благодаря утвердительному ответу, и не догадывается о ловушке, подстроенной людьми: всемогущество не может прибыть, оно уже есть предел, за которым бездна, а вот убыть может. И тогда люди лишат Его главного атрибута – всемогущества, и поставят вопрос о существовании самой сущности, ведь Бог – это то, что по самой своей природе всемогуще. Возможно ли существование сущности, если невозможен её определяющий атрибут? Вот так откроется дверь в пространство невозможного, и станет легко выбросить туда Бога, как престарелого отца, в чьей помощи повзрослевшие дети более не нуждаются. Увы, люди, ставящие слишком много вопросов, способны на любую гнусность...