Остров

Часть 3 | Остров

Он проснулся и какое-то время лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что изменилось. Мир словно стал другим. Совсем другим. Прибой шумел всё так же монотонно, так же слегка присвистывал ветер, но было намного больше света и тепла. Он не чувствовал под собой каменистую отмель и как будто бы теперь он лежал на песке.

Море, которое всегда пахло холодным йодом и – немного – рыбой тоже изменило запах. В нём появился оттенок свежих водорослей и соли, похоже, что очень много соли было в этой морской воде. Ещё немного – и свет (он всё ещё не открывал глаза) усилился настолько, что стало жарко. Свет, не остановившись на этом, продолжил набирать мощь так, что на его лице начали выступать крошечные бисеринки пота.

Затем вдруг на лицо упала прохладная тень – и тогда он резко открыл глаза, чтобы через мгновение зажмуриться от ярчайшего сияющего южного солнца и бездонной лазури неба, на котором не было ни единого облачка. Он лежал на берегу, покрытом мелким золотистым песком, и этот песок тихо шелестел под ветром, пересыпаясь.

Тень, что подарила ему момент прохлады, отбрасывала женская фигура. Она закрывала собой солнечную часть горизонта. Светило пряталось у неё за спиной и вокруг силуэта сиял ослепительный нимб расходящихся солнечных лучей. Всё это он осознал в какую-то долю мига, а ещё мгновение спустя понял, КТО перед ним.

Единственное слово, на которое его хватило, было простым и столь же сильным, сколь и кратким. Таким же был ответ.

- Ты?

- Я.

Он присел на песке и, теперь уже прищурившись, осторожно открыл глаза, на всякий случай ещё и прикрыв их рукой - словно козырьком - от солнца. Какое-то время понадобилось на то, чтобы, привыкнув к свету, начать постепенно собирать картину мира вокруг и образ собеседницы, что проявлялся будто на старом холсте, с которого слой за слоем смывали наслоения краски.

Невысокого роста, хрупкая, но в этой хрупкости чувствовались мощь и грация. Длинные чёрные волосы перемежались прядями каштановых, они струились под ветром. Симметричное лицо, широкие скулы, мягкий изящный подбородок, прямой с лёгкой горбинкой нос. Губы, которые можно было бы назвать чуть припухлыми, если бы они не были настолько гармоничными.

Огромные широко расставленные и словно по-детски удивлённые глаза светились доверчивой искренностью, почти наивностью. Зрачки были чёрными настолько, что в них не отражалось даже всё это наполненное солнцем великолепие вокруг. Белое одеяние из лёгкой ткани, похожей на очень тонкий и очень плотный лён.

Её возраст было невозможно определить. Точно не юная. Точно не старая. Живая и очень тёплая, она словно излучала тепло: не солнечный жар, но именно тепло. У него вздрогнуло и тяжело забилось сердце, снова ощутив это забытое было тепло.

Отозвавшись на сердцебиение, она плавно опустилась на песок рядом с ним и села чуть слева. И тоже прикрыла глаза от солнца рукой, повернувшись к нему вполоборота. Теперь он видел её контрастно высвеченный солнечными лучами профиль и ниспадающие волосы, продолжавшие играть с порывами ветра в какую-то замысловатую и красивую игру.

- Где мы, - он облизнул пересохшие губы.

- Нигде и повсюду с твоей точки зрения. В вашем мире для этого состояния нет названия. Наше здесь и сейчас у людей иногда называли «Остров забвения». Или просто «Остров».

- Почему я?

- Ты очень хотел этого. Когда человек по-настоящему любит, он способен ощутить свою божественную силу и вспомнить о том, что создан по образу и подобию Творца. В такие моменты он может изменять этот мир в его основе.

- Кто ты?

- У меня столько имён … - она поправила волосы правой рукой, чуть поморщившись, когда поднимала её (он моментально вспомнил про незажившее крыло) и продолжила тихо и очень задумчиво, словно подбирая слова, - сложно сказать, какое из имён лучше всего называет меня. Человек, оставивший в вашей истории след под именем «Одиссей», звал меня Калипсо.

Отголоски иных событий могут дать ключ, если ты вспомнишь Кору. Персефона. Исида. Инанна. Всё это про меня. Я - женская часть любой человеческой души. Включая и твою.

- Но почему птица?

Она снова задумалась, прежде чем ответить.

- Наверное, потому, что птица – ближе всего к абсолютному свету. К высокому, пусть и иллюзорному. К небу. К Творцу. К любви.

Он помолчал. Потом выпалил

- Почему ты пропала? Что с твоим крылом? Ты меня избегаешь?

Она слегка усмехнулась и сложно сказать, чего было больше в этой усмешке: глубокой нежности или невыразимой горечи.

- Никто из нас, включая меня, не может избежать любви. Я могу принимать разные обличья, путешествовать по разным мирам, создавать свои собственные … В вашем понимании я практически всемогущая богиня, бессмертная и всесильная.

Но я всего лишь женская часть абсолютной любви, из которой и состоит всё. И я уязвима, как любая женщина. Даже более. Обычная женщина обладает даром смерти. Вы называете это «смерть», однако это всего лишь переход в другое состояние. Он дарит полное понимание всех причин и следствий в этом мире и избавляет от пережитых страданий. Это не бессмертие, но светлое спокойствие в любви.

А я помню. И никогда не смогу забыть боль, которую мне причинили. Смерть, очищающая от пережитой боли, для меня недоступна. Я не просто раненая птица. Я раненная несчастной любовью вечная птица.

И, словно в подтверждение, она лёгким движением правой руки вновь поправила ниспадающие пряди - и снова лёгкая тень боли проскользнула по её лицу.

Оба умолкли на какое-то время, погрузившись каждый в свои мысли на фоне бесконечного плеска волн и шелеста мириад песчинок …

От автора

Эта моя первая книга. Она написана за несколько недель по горячим следам одной очень странной встречи и серии последовавших событий. Определить, были ли они на самом деле, не представляется возможным