Остров кукол

Кто вы? Почему вы приходите сюда постоянно? Это мой дом, и я требую покоя!

Зачем щёлкают ваши аппараты? Вы думаете, что сможете остановить время? Хотите унести с собой застывший кусочек моего дома? Нет. Вам не помогут… эти ваши фотоаппараты… всё это — пустота. Они не видят ничего так же, как и глазницы мёртвых кукол.

Я желаю забыть себя и своё имя, чтобы бесследно раствориться в потоках времени. Но вы, приходящие сюда!.. С ваших уст неустанно срываются колкие слова, протыкающие эту холодную пустоту, разделяющую нас. Вырываете меня из лап покойного самозабвенья своими беспокойными возгласами и тянете, тянете за леску памяти к себе. С этой стороны, где начинается смерть, боль чувствуется иначе. Вы не понимаете! Нас убивает память! Мы хотим забыть жизнь!

Душу вновь цепляют острые уродливые крючья боязливых голосов. Вам страшно здесь. Так зачем вы ступаете на мой порог снова и снова? Пресловутые острые ощущения?..

«Как его звать? Джулиан!»

Крючок пронзает обскобленную пластмассовую кожу, проходит насквозь это крохотное беззащитное тельце и вонзается в дерево, сколупывая кору.

«Джулиан Баррера!»

Второй крючок с ниткой вонзается в мягкий кукольный череп.

«Зачем он всё это делал?»

Подсечка. Нить, обвязанная вокруг шеи и змеёй обвитая вокруг ветки, натягивается. Одноногая кукла с пустыми чёрными глазницами гордо поднимает голову. Так марионетка прижимается к стволу моими грубыми мозолистыми руками. Отныне она будет висеть здесь, на дереве, и, как прочие, наблюдать за вами…

«Он был сумасшедший!»

Удар! Невидимая кровь струится по конечностям искусственной безделицы, так сильно похожей на маленького ребёнка… Очередная кукла прибита к дереву. Она тоже чувствует боль.

По-своему…

***

«La Isla de la Munecas»

Что ж, раз вы опять здесь, я расскажу то, что вы хотели бы услышать, но не услышите. Вас тянет сюда, слетаетесь как мухи на мёд ко мне, к югу от Мехико на маленький остров, спрятанный в перекрестии речных каналов. Милый и красивый мир игрушек… Дом одинокого отшельника.

А вы щёлкайте, щёлкайте фотоаппаратами! Кукол здесь много, всех никогда не переснимете. Мои слова не поранят вас, живые, а лишь повиснут невидимой дымкой посреди хитросплетений сочной зелени диких лиан, и не проявят себя никак на ваших искусственных картинках. Слова мои пусты и не существуют для вас. Как и звуки, произнесённые куклами. Их уста никогда не пошевелятся, мёртвые губы никогда не разомкнутся, но они могли бы вам о многом поведать, если бы вы только умели слышать…

Здесь, под сенью тропических крон на ничтожном клочке земли, который однажды уходил под воду, но вновь восстал из реки, примостились на ветвях и на стволах деревьев тысячи уродливых и искалеченных кукол, от которых отреклись былые хозяева. Это мой «Остров кукол». Я собирал его полвека…

«Он спятил! Бросил семью и сбежал из дома на этот остров!»

Я не сбежал от семьи, я позаботился о безопасности людей, которых любил при жизни и люблю сейчас, после смерти. Когда на тебя могут напасть в любой момент, забросать камнями и ненароком попасть в жену или детей, лучше уйти подальше. Христиане, католики… Как же так получилось, что познавший Христа больше вас, оказался вами гоним? Неужели у вас не хватит духа признаться себе в том, что Иисус — простой человек из плоти и крови, отважившийся благодаря силе духа пойти по своему пути развития? Человек, который ни в чём не смог бы вас «спасти», даже если бы хотел этого больше жизни. Человек, который желал «взять» на себя грехи своих современников, очистить так среду их «душ» от грязи, чтобы их потомкам было проще создать мир добра, любви и света, беря пример с него! Не ваши грехи он взял, не ваши!..

«Его били камнями! Ох уж эти дикари! Они вынудили его бежать»

А вы никогда не чувствовали себя на месте Христа? Признайте. Это — боль, несправедливая и мучительная?.. Да ладно вам! Всё это — пустота, та самая, в которой неслышно бьются кукольные сердца. Боль, жалость — вот и всё, что вам запомнилось о Христе. Крючок, на который вас цепляют и подсекают подобно тому, как ваши слова, произнесённые в моём доме, терзают меня, воскрешая раз за разом из мёртвых.

Меня били камнями и не единожды только за то, что я верил не так, как они. Я не ждал от Иисуса «спасения», не ждал Рая, не ждал помощи свыше, я просто верил в человека. Человек может всё… А ваш Господь вами же и превращён в куклу. Куклу, которую множите и вешаете себе на шею — в ней есть лишь то, что сами вложите и больше ничего.

Ты сейчас стоишь прямо передо мной, упитанный мужик в дурацкой панамке с глупым видом. Думаешь, у тебя бог висит на груди? Нет. Кукла, которую ты заполняешь собой, энергией своих поступков. Что вложишь, то и получишь. А верь во что хочешь — в жизни это роли не играет. У тебя в глазах застыл ужас, который не спрячется даже за объективом фотоаппарата. Ты улыбаешься, пытаясь казаться неустрашимым. Разумеется, тебя не испугают страшилки местных деревенщин о призраках и разгуливающих ночью по острову куклах. По крайней мере, ты именно это и хочешь показать своей девушке, спрятавшейся за твоей спиной в созерцании сотен обезображенных, прицепленных к деревьям кукол. Смешно. Снаружи — лживый, бравурный смех, выпендрёж храбрости напоказ, а внутри — искренне дрожащее от страха жалкое ничто. Чего ж ты так боишься? Испугался куклы, прибитой к дереву — безглазой девочки с седыми выцветшими волосами? Или этого пухлого искусственного ребёнка с роем ползающих по нему чёрных жуков, название которых ни ты, ни я даже не знаем? А может, ты чувствуешь моё присутствие?

Щёлк…

Интересно, что отобразится на твоей фотографии?

Думаешь так просто забрать себе часть моего мира? Что оставишь мне взамен? Ты берёшь картинки, а я заберу твои эмоции. Пусть будет так. Напитаюсь вибрациями ваших голосов, дрожью страха, введу в свои несуществующие вены живительную инъекцию из этих пустяковых частиц ваших жизней так, как вы забираете частицы меня, вороша Остров кукол скабрезным поведением и оголёнными в испуге взглядами. Выскабливание фотографиями моих владений взамен на вашу энергию — пришёлся бы тебе по душе такой обмен? А тебя никто и не спрашивал. Ты здесь — чужак, тут я — хозяин.

«Он отыскивал куклы на помойках. И ещё выменивал кукол у местных на овощи»

А как вы думали? У меня было хозяйство. Я выращивал на острове овощи. Теперь от огорода не осталось и следа. Вместо него разросся слегка притоптанный чужаками сорняк. Пусть ваши подошвы мнут без всякой жалости эту поганую траву, загубившую мои плоды! А ты фотографируй, фотографируй! И сними тропку, ведущую к реке, и деревянные ступени, по которым я спускался в последний раз черпать воду. Только ты не поскользнись, не упади… Ещё не время.

Послушай, незнакомец, а ты случайно не заметил, что эта безрукая кукла похожа на твою подружку? Точно! Фотографируй. Твои эмоции вливаются в меня по незримым трубочкам, а вместе с ними и обрывки твоих мыслей. Признайся себе: она так же пуста, как и эта кукла. Да, у твоей — волосы густо-чёрные и длинные. Да, одежда странная (опять какая-то новая мода), а на безрукой кукле только тряпичное серое рваньё и поросль облезлых, мерзких волос на почти голом черепе. Однако сходство в сути — абсолютное! Когда ты её выкинешь на свалку? Когда поистреплется или когда надоест? Неважно! Местечко у меня найдётся для всех…

«А говорили, что он спятил, когда увидел труп девочки в реке»

Нет, она в тот момент ещё только тонула. Проклятый остров! Это было больше шестидесяти лет назад. Тогда я на себе прочувствовал всю трагедию Иисуса, от которого и поныне все ждут только одного — чуда и спасения себя любимых, но который ничего не сможет для вас сделать, как и я. Девочка плескалась недолго. Она быстро захлебнулась. Я только и видел, как серебрились круги на воде, да маленькие ручки пару раз шлёпнули по поверхности, взметнув серебряные брызги. Не успел я сделать ничего. Хотел бы, но не мог… Да, у неё была кукла, её прибило к берегу спустя время. Она и стала первой в моей коллекции.

Бедная девочка…

«Он бежал от не понявшей его толпы, и куклы заменили ему людей»

Щёлкни свою подружку, она, кажется, умнее тебя. Я подкрадусь к ней сзади, обниму её загорелые плечи и чёрт с ним, что на запечатлённом фото-образе по девушке будут ползти две странные тени, которых быть не должно. Этого всё равно никто не заметит. Жаль, что нельзя ощутить нежность её шелковистой тёплой кожи… А чует ли она лёгкий холодок? Не потому ли поёжилась сейчас?..

***

Вы знаете, а с куклами говорить намного интереснее, приятнее. Они никогда не лгут. Вот вы, люди, произносите много звуков, но в них мало смысла, а иногда он исковеркан до неузнаваемости. Говорите одно, думаете второе, делаете третье, ожидаете четвёртого, а хотите пятого — всё одновременно! Куклы напротив тише мыши, но в их безмолвии скрыты искренние повествования длинной в жизнь. Каждая кукла помнит своих хозяев, описывает их дома, соседей и каждый день говорит о том, какие изменения тронули судьбу хозяйки сегодня, сейчас, в эту минуту. Они связаны, словно проводами. Куклы знают, чувствуют суть своих хозяев подчас лучше, чем сами хозяева.

Твой аппарат крадёт в себя облик голубоглазой страшилки с куцым личиком и жёсткими бесцветными волосами. А знаешь ли ты, что эта кукла раньше не была такой страшной? Она принадлежала одной мечтательной девочке, которая очень любила смотреть в небо, слушать сказки и петь детские песенки о волшебных существах. Прошли годы. Внешний облик хозяйки изменился, как и содержание души. Теперь ты видишь её в этой кукле. Она стала злой гадюкой, жалящей взглядом, целующей ноги сатаны, совсем как её кукольный двойник, сфотографированный тобой, а от прежней девочки в её внешности остался только этот небесно-голубой цвет глаз, теперь уже вовсе не мечтательный. Злоба, в нём открытая злоба…

Куклы меняются, как и сами люди.

***

«Боже, как он издевался над бедными куклами!»

Я поторопился, сказав, что вы, юная леди, умнее вашего спутника-щелкунчика. А ты щёлкай, щёлкай… Зря тронул! Чем тебе помешал тот заросший паутиной шарик? Это — оторванная кукольная голова, нанизанная на торчащую ветку! Зачем ты её тронул? Щёлкай! Но не трогай!

С чего бы вдруг мне вздумалось издеваться над куклами? Девчонка! Сотни безголовых, безруких туловищ, безглазых, грязных и уродливых — их я и нашёл в этом плачевном состоянии в мусорных корзинах да приютил в своём доме. Я слышал их благодарности в ответ, слушал их жалобные стоны, понимал их, успокаивал. Они все просили меня об одном — проводить их в мир таинственных огней… Я долго не мог понять, что это за мир такой им грезится? Город? Окна домов, что горят по вечерам? Хотят к хозяевам?..

А вот прямо над твоей головой висит повешенный на ветке лысый мальчик, замертво склонивший голову. Глаза его закрыты. Я специально посадил его в этот грубый серый мешок и подвесил вот так за шкирку. Как тебе? Разве он не похож на младенца, согнувшегося в утробе матери? Запечатлей его с разных сторон, только ручищами не трогай. Пусть спит…

А тот ребёнок (замерший в миг одышки, словно глотающий воздух в приступе астмы) шею которого я намотал на протянутую меж деревьев верёвку, был последним жителем, принятым на наш Остров. И пижама его почти чистая. Видишь? Даже ручки-ножки у него на месте. Он мне ни разу не жаловался. Сфотографируй его обязательно, не забудь. Знаешь, почему он не жаловался, в то время как другие устраивали такой галдёж, что хоть уши затыкай? Его хозяином был немой мальчик…

«Говорят, что ночью куклы оживают и расхаживают по острову»

Почему же ночью? Девушка, мужчина!.. Две куклы и сейчас передо мной — не только расхаживают, но и разговаривают, фотографируют сами себя и не понимают этого!..

Надеюсь, когда вы уйдёте, мне больше не доведётся слышать своё имя… И я уйду наконец в тот мир таинственных огней... безвозвратно.

В последний раз, когда я вслух — сквозь зубы и с отвращением — процедил своё имя, передо мной стояла девочка лет шести, в коротеньком белом платьице, с чёрными кудряшками на голове. К груди она прижимала куклу, облачённую в алое платье. Щёки мои тогда загорелись при её вопросе: «Как тебя зовут?» Почему-то девочка проявила интерес к больному бродяге, которого все приличные люди обошли бы стороной, и дай боже, не поворотили бы при этом нос и не пульнули камнем вслед. Зачем ей знать имя убогого отшельника?

Девочка смотрела на меня широкими карими глазами, а в самой радужке их я разглядел искорки золота. Добрая, радушная.

— А куда ты идёшь? — спросила она.

Вот ещё! Куда? Узнать бы самому...

— Домой. — Я указал кивком куда-то в сторону. — Я иду домой.

— А где твой дом?

Я ещё только намеревался выдвинуться к острову, осмотреться там и понять — можно ли обосноваться.

— Далеко…

Девочка протянула мне куклу:

— Возьми, она хочет с тобой.

Я в конфузе помотал головой и не принял из рук девочки её куклу. Они были единым целым, пронизаны её живой, светлой душой, а я спасал кукол, которые страдали.

Спустя годы, живя на Острове, однажды я склонился над водой, умываясь, и увидел в нескольких шагах от берега плывущую куклу. Ту самую, как мне показалось, в красном платьице. Мои отмеченные морщинами глаза, скрытые под нависшими веками, посмотрели на себя в колышущемся отражении, и мне привиделось, будто радужки на миг вернули себе ту прежнюю яркость, которая угасла с годами. Точь-в-точь зелень Острова Кукол.

Капля крови — кукла в красном платье быстро уплывала вдаль, подхваченная игривым потоком реки. Я бросился за ней вплавь, желая спасти. Она кричала, молила о помощи… Я боролся с водой, но старость взяла своё. Захлебнулся. Однако знаю, что ценой собственной жизни спас девочку-хозяйку, принеся себя в жертву смерти. Кукла была связана с ней и передавала суть былой хозяйки, молящей о помощи в эту самую тяжёлую минуту жизни. Какой помощи? Капля понимания, щепотка добра, горсть искренности в протянутой ради безвозмездной помощи руке ближнего... всего-то. Передал я этой девочке через её куклу в самую душу добро, понимание объёмом и в цену собственной жизни. Меня поглотили тёмные воды реки, но моя энергия отправилась хозяйке куклы и нежданным образом преобразила её внутреннее состояние, напитала силами и подарила новую, в преображении, жизнь. Теперь мне ведом и мир таинственных огней, о котором неустанно мечтают куклы.

В этих неживых сосудах немножко, краешком, пребывают души былых хозяев, а иногда и наоборот — это в куклах сохраняется больше души, чем в самих хозяевах…

Уже вечереет.

Сфотографируйте ещё кого-нибудь. А, так вы уже уходите?.. Можете врать себе сколько угодно, но никуда вы отсюда не уйдёте.

Вы все здесь, и это ваш дом. Спокойной звёздной ночи. И мне тоже пора спать. Скоро опять заявятся новые жильцы, и всё с теми же крючками… щелчками... пустотой.