Осязание теней

Девочка не плакала. Слезы кончились еще тогда, когда отец заслонил ее своим телом, и деревянная дверь лачуги разлетелась в щепу. Сейчас под кроватью было темно и пахло кровью — своей и чужой, перемешанной с пылью и соломой. Лира зажимала ладонью и считала удары своего сердца. Раз, два, три. Мать упала у порога, растянувшись ничком, и больше не двигалась. Младший брат, трехлетний Йен, всхлипнул один раз — коротко, как надломленная ветка, — и смолк навсегда.

Она видела только сапоги. Грязные, в запекшейся грязи, с тяжелыми подковами на каблуках. Левый был с изъяном — железная пластина криво прибита, один гвоздь торчал наружу, другой ушел вглубь, пробив кожу. Когда убийца повернулся, сапог скрипнул — металл о металл, сухой и мерзкий звук, похожий на визг мышеловки.

— Тут еще один, — сказал кто-то с порога. Голос был чужим, равнодушным. — Мелкий.

— Не трогай, — ответил тот, в сапогах. — Пусть подыхает сама.

Они ушли так же внезапно, как пришли. Дверь осталась висеть на одной петле, сквозь щель пробивался серый предрассветный свет. Лира лежала под кроватью, пока солнце не поднялось выше крыш, пока не заорали петухи, пока соседка не зашла проведать — и не закричала, увидев бойню.

Лира ничего не помнила потом. Как ее вытащили, как несли к лекарю, как тот покачал головой и сказал: «Безнадежна». Как ее бросили в канаву у городской стены — туда свозили трупы бедняков, чтобы сжечь за городом. Она лежала среди мертвых двое суток. На рассвете третьего дня она открыла глаза.

В зрачках не было отражения.

Солнце вставало над Ребросом, но его свет проходил сквозь нее, как сквозь тонкое стекло. Мир стал плоским, чужим, ненастоящим. Лира поднялась, шатаясь, и побрела к городу. За воротами стражник перекрестился, увидев ее лицо — живое, но пустое, как колодец без дна.

Она не знала тогда, что стала первой в мире «Украденной у смерти». Не знала, что магия отныне будет скользить по ней, не оставляя следов, словно вода по маслу. Не знала, что через восемь лет ее встретит слепой инквизитор, который почувствует в ней то, чего не чувствовал никто.

Она знала только одно: убийца носит левый сапог с изъяном.

Это знание грело ее холодными ночами, когда она спала под мостами и ела объедки на базарной площади. Это знание держало ее живой.