От нее до нее

Мозолистые руки Тимура сжимали руль, потертая кожа холодила ладони. Его глаза, покрасневшие и усталые, осматривали пустынное шоссе, и каждая пройденная миля напоминала о том, что часы неумолимо отсчитывают время от жизни его жены. Он был за рулем уже несколько часов, и гул двигателя звучал как колыбельная для бушующей внутри него бури. Он спешил не к ней, а в город, на работу, которая обещала выиграть им еще немного времени, лучик надежды на фоне неумолимого наступления ее болезни.

Серафима. Его Серафима. Женщина, которая принесла солнечный свет в его жизнь, которая наполнила его сердце любовью, которая расцвела, как дикий цветок в самых суровых условиях. Теперь этот солнечный свет тускнел, медленно угасая с каждым днем. Рак, молчаливый, коварный хищник, вторгся в ее разум, медленно разрушая ее воспоминания, ее личность, саму ее сущность.

Он въехал на пыльную парковку, яркие лампы дневного света на строительной площадке резко контрастировали с тишиной и спокойствием, которые он оставил позади. В воздухе стоял густой запах бетона и выхлопных газов, совсем не похожий на аромат лаванды, который всегда витал вокруг его жены. Но времени на сантименты не было. Ему нужно было работать. Ему нужно было зарабатывать деньги.

Его бригадир, дородный мужчина с грубым голосом и золотым сердцем, окликнул его.

Бригадир: Ты опоздал, приятель. У нас сегодня не хватает рабочих рук. Переходим к делу.

Тимур кивнул со стоическим выражением лица и направился к внушительной стальной конструкции, которая медленно обретала очертания. Стальные балки, холодные и неумолимые, отражали резкий свет, отражая холодную руку судьбы, сжавшую его сердце. Он взобрался на строительные леса, шаткая конструкция которых застонала под его весом, и начал свою работу. Каждый взмах его молотка, каждый взмах тяжелой стали были безмолвной мольбой, отчаянной мольбой о чуде.

Дома, в их маленьком, обшарпанном домике, Серафима лежала в постели, ее лицо было бледным и изможденным. Ее глаза, когда-то яркие и полные жизни, теперь были затуманены болью, а свет мерцал, как тлеющие угли. Комната была наполнена ароматом лекарств и легким, сладковатым запахом полевых цветов, напоминавшим о тех днях, когда их коттедж был райским уголком любви и смеха.

Ее сестра Катя сидела рядом с ней, нежно поглаживая ее руку.

Катя: Серафима, дорогая, это я, Катя. Ты помнишь?

Глаза Серафимы затрепетали, на губах заиграла слабая улыбка.

Серафима: Катя… Как там подсолнухи?

У Кати перехватило горло.

Катя: Они прекрасны, Серафима. Совсем как ты.

Серафима: Тимур… Когда он приедет?

Катя заколебалась, ее сердце сжалось от этого вопроса.

Катя: Он работает, Серафима. Он прилагает все усилия, чтобы ты выздоровела.

Серафима отвела взгляд, погрузившись в мир угасающих воспоминаний. В комнате повисло тяжелое молчание.

Дни превращались в недели, а недели - в месяцы. Тимур работал не покладая рук, подпитываемый любовью, которая горела ярче солнца. Он звонил домой каждый вечер, его голос был полон любви и тоски, он отчаянно хотел услышать ее голос, почувствовать тепло ее присутствия, даже если это было только по телефону. Он рассказывал ей о своем дне, о ходе работ на стройплощадке, о глупостях, которые случались, пытаясь нарисовать картину их жизни, жизни, за которую он отчаянно пытался держаться.

Но тишина на другом конце провода становилась все более напряженной, шепот ее голоса сливался с гулом помех. Он знал, хотя и отказывался признать это, что теряет ее. Страх, холодный, цепкий ужас, терзал его изнутри.

Однажды вечером, когда он сидел на крыльце, обхватив голову руками, зазвонил телефон. Это была Катя.

Катя: Тимур, тебе нужно вернуться домой.

Ее голос был полон слез

Эти слова поразили его, как физический удар, мир внезапно повернулся вокруг своей оси. Он понял. Он понял, что она имела в виду.

Он помчался домой, сердце колотилось в груди, как барабан. Он нашел Катю в гостиной, ее лицо было бледным и осунувшимся.

Тимур: Серафима! Где она?!

Катя посмотрела на него, и ее глаза наполнились невысказанной печалью.

Катя: Она в саду, Тимур. Она хотела посмотреть на подсолнухи.

Он последовал за ней, его шаги были тяжелыми, тело налилось свинцом от страха. Сад, когда-то полный жизни, теперь превратился в пестрый ковер поблекших красок. Подсолнухи, поникшие головки и увядшие лепестки, отражали боль, охватившую его душу.

Серафима сидела на маленькой деревянной скамье, ее хрупкое тело было едва заметно на фоне увядающих цветов. Ее глаза были закрыты, дыхание поверхностным. Свет, который когда-то исходил от нее, исчез, потушенный безжалостной хваткой болезни.

Мужчина опустился на колени рядом с ней, его руки дрожали.

Тимур: Серафима. Это я, Тимур.

Ее глаза распахнулись, и в их глубине мелькнул слабый проблеск узнавания.

Серафима: Тимур.

Он протянул руку, и его мозолистая ладонь нежно коснулась ее щеки.

Тимур: Я здесь, любовь моя. Я здесь.

Она слабо улыбнулась.

Серафима: Я устала, Тимур.

Тимур: Отдохни, отдохни. Я здесь.

Он сжала ее руку. Ведь, ее пожатие было слабым. Затем ее глаза закрылись. Тяжесть ее молчания обрушилась на него. Тяжесть ее отсутствия.

Последующие дни были наполнены болью и оцепенением. Тимур бродил по своей жизни как призрак, его душа плавала в море горя. Ему было невыносимо смотреть на их коттедж, на подсолнухи, которые теперь были постоянным напоминанием о его потере. Ему невыносимо было прикасаться ко всему, что принадлежало ей, ко всему, что было пропитано ее присутствием, ее запахом, ее любовью.

Он повернулся к бутылке, ища утешения в ее объятиях. Обжигающая жидкость давала временное избавление от удушающей боли, мимолетное забвение от реальности ее отсутствия. Ночи были погружением в темную бездну, где его преследовал ее призрак, наполненную эхом ее молчания.

Однажды вечером, сидя в одиночестве в тускло освещенном баре, где его единственным спутником была бутылка виски, Тимур поднял глаза, когда знакомый голос прорвался сквозь пелену тумана, который он сам себе напустил.

Женщина: Тимур?

Он моргнул, его зрение затуманилось. Это была Катя, ее глаза были полны беспокойства.

Тимур: Что ты здесь делаешь, Катя?

Катя: Я искала тебя, Тимур. Я знаю, тебе больно, но ты не можешь просто так сдаться.

Он рассмеялся глухим, безрадостным смехом.

Тимур: Сдаться?! А ради чего вообще стоит жить?! Да, история стара, как мир! Но и что?! Разве от этого она менее болезненна?!

Катя протянула руку, положив ее на его ладонь.

Катя: Серафима никогда бы не захотела, чтобы ты сдался, Тимур. Она любила тебя. Она любила жизнь.

Он посмотрел на нее, и в его глазах смешались гнев и печаль.

Тимур: Как ты можешь так говорить? Ее больше нет, Катя. Ее больше нет!

Катя глубоко вздохнула.

Катя: Ее больше нет, Тимур, но она не забыта. Она продолжает жить в твоем сердце, в воспоминаниях, которыми вы делились, в любви, которую вы построили вместе.

Он отвел взгляд, не в силах встретиться с ней взглядом. Он знал, что она права. Он знал, что память о ней навсегда останется в его сердце. Но боль, всепоглощающее отчаяние были невыносимы.

Тимур: Я просто хочу забыть. Я просто хочу забыть все.

Девушка крепче сжала его руку.

Катя: Ты не можешь забыть ее, Тимур. Это нормально - причинять боль, это нормально - горевать. Но ты не можешь позволить боли поглотить тебя. Ты должен жить, Тимур. Ты должен жить ради нее.

Тимур: Кать, при всем уважении, иди нахуй!

Мужчина ушел куда подальше, оставив растерянную девушку в одиночестве. Тимур глубоко вздохнул, почувствовав во рту резкий привкус алкоголя. Он знал, что впереди у него долгий путь, путь, вымощенный горем. Память о Серафиме будет не кровоточащей раной, а шрамом, свидетельствующим о глубине их любви.

Тяжесть ее молчания все еще ощущалась, тяжелая и неотвратимая. И он хотел заглушить ее. Заглушить шумом пьянства.

Ледяной ветер хлестал Тимура по лицу, принося с собой запах влажной земли и слабый металлический привкус водки. Это был знакомый запах, который в последние дни обволакивал его, как вторая кожа. Он был в Новгороде, своем родном городе, месте, которое он покинул много лет назад только для того, чтобы вернуться туда после того, как его мир рухнул. Серафима, его жена, его жизнь, все, что у него было, пропало. Рак мозга отнял ее у него, оставив в нем зияющую пустоту, которую не могло заполнить никакое количество водки.

Он спотыкался, ноги его отяжелели, разум онемел. Он несколько дней ничего не ел, почти не спал, и единственной компанией, которую он держал, была бутылка, которую он сжимал в руке, и ее содержимое таяло с каждым мгновением. Он был призраком в городе, который когда-то хранил яркие воспоминания.

Его взгляд упал на фигуру, стоящую на автобусной остановке спиной к нему. Что-то вспыхнуло, огонек надежды зажегся в его груди. На девушке был толстый красный шарф, обрамлявший ее лицо, и то, как ветер трепал ее темные волосы, как она сутулилась от пронизывающего холода, было похоже на отражение в зеркале. В зеркале отражался призрак его потерянной Серафимы. Он не мог поверить своим глазам.

Он, спотыкаясь, направился к ней, сердце бешено колотилось в груди.

Тимур: Подожди!

Девушка обернулась, и он остановился как вкопанный. Это была она. Это была Серафима, возрожденная. Ну, не совсем. В глазах, все той же пронзительной лазури, была дикость, дрожь страха, которых Серафима никогда не знала. Но это лицо, тонкий нос, мягкие губы были зеркальным отражением его потерянной любви.

Тимур: Привет.

Ему казалось, что он во сне, странном и вызывающем галлюцинации сне.

Девушка: Чего ты хочешь?

Тимур: Я... Мне нужно с тобой поговорить.

Она отступила на шаг, ее глаза расширились.

Девушка: Держись от меня подальше!

Она вытащила из кармана маленький блестящий нож и подняла его.

Тимур замер. Леденящий страх пополз по его венам, но он не мог отвести взгляд. Он должен был знать.

Тимур: Ты выглядишь… ты похожа на мою жену.

Она крепче сжала нож.

Девушка: Не смей пиздеть что-то!

В ее голосе прозвучала неприкрытая боль.

Тимур сделал неуверенный шаг вперед.

Тимур: Я… Я любил ее. Она только что умерла. Рак мозга. Ее больше нет.

Она слегка опустила нож, ее глаза наполнились смесью гнева и печали.

Девушка: Знаете, все вы, мужчины, одинаковы. Вы думаете, что можете просто так врываться в нашу жизнь и брать все, что захотите.

Она плюнула. Слюна задела ботинки мужчины.

Тимур: Я не такой. Я просто… Мне просто нужно тебя увидеть. Поговорить с тобой. Ты напоминаешь мне ее.

Она уставилась на него с непроницаемым выражением лица. Затем, вздохнув, сказала.

Девушка: Заебал. Ладно, меня зовут Рита. А теперь уходи.

Искра надежды, вспыхнувшая в его груди, казалось, угасала, но он не мог позволить ей угаснуть. Он должен был попытаться. Он хотел посмотреть, сможет ли эта девушка, это отражение его потерянной любви, каким-то образом вытащить его из пропасти.

Следующие несколько дней он следовал за Ритой, как тень за призраком. Он узнал, что у нее была маленькая квартирка в ветхом доме, где пахло сыростью и запустением. Он задерживался на улице, наблюдая, как она приходит и уходит, и его сердце жаждало связи, искры.

Однажды вечером он увидел, как она выходит из небольшого продуктового магазина с пакетами в руках. Он не смог удержаться. Ему нужно заговорить с ней. Он подошел к ней. Его голос дрожал.

Тимур: Рита! Могу я помочь тебе с пакетами?

Она повернулась к нему. Ее взгляд был настороженным.

Рита: Опять ты?! Уходи, блядь. Я же сказала, что не хочу иметь с тобой ничего общего.

Он настоял на том, чтобы помочь ей.

Рита: Сука! Ты и так меня преследуешь! Я знаю, что у тебя проблемы! Но из-за тебя и у меня проблемы!

Тимур: Позволь помочь справиться с ними.

В конце концов она уступила, хотя на ее лице застыло выражение подозрения. Он последовал за ней обратно в ее квартиру, и молчание между ними стало напряженным. Он наблюдал, как она аккуратно убирает продукты. Ее движения были резкими, взгляд метался по комнате, словно она ожидала нападения.

Тимур: Ты боишься? Меня?

Она посмотрела на него, и в ее глазах была такая дикость, что он содрогнулся.

Рита: С вами, мужиками, всегда нужно быть настороже.

Он почувствовал острую симпатию к ней. Он не понимал ее страх. Он не видел это раньше. В глазах своей собственной жены, которая даже в последние дни своей жизни цеплялась за него, боясь неизбежной разлуки, он такого не видел.

Тимур: Я не такой, как многие. Я... Я хочу быть твоим другом.

Она рассмеялась резким, ломким смехом.

Рита: Другом?! Ты хочешь быть моим другом после того, как увидел меня на улице и решил, что тебе нужна женщина, похожая на твою покойную жену?! Ты даун?! Тебе просто поебаться хочется! А я уже устала повторять! Отебись!

Говоря это девушка активно жестикулировала и металась туда сюда. Из-за ее хаотичных движений на кухне воцарился бардак.

У мужчины упало сердце.

Тимур: Это неправда. Я просто… Я только что увидел тебя и не мог не почувствовать… Я не знаю.

Рита: Что ты чувствуешь, сука?!

Она метнула терку в него, но промахнулась. Специально или нет? Тимур не хотел выяснять. Девушка подходила ближе и прожигая его взглядом.

Тимур: Я чувствую, что мог бы… Я мог бы потеряться в тебе.

Она приподняла бровь, на ее лице отразился скептицизм.

Рита: Потерялся? Ты хочешь потеряться во мне? А ты поместишься?! Думаешь у меня там яма?! Почему ты думаешь, что сможешь гармонировать со мной?!

Она направилась наводить порядок на кухне. Ее спина была прямой, движения точными. Он наблюдал за ней, сердце бешено колотилось в груди. Он знал, что она опасна, но не мог отвести от девушки глаз. Его тянуло к ней. Очаровывал ее непредсказуемый характер, то, как она держала нож, словно он был продолжением ее руки. То, как она смотрела на него со смесью страха и вызова.

Всю следующую неделю он пытался сблизиться с Ритой. Он приносил ей цветы. Всегда выбирая те, которые нравились Серафиме. Что нереально триггерило девушку. Она кричала в ответ. Посылала нахуй. Кидалась в мужчину вещами и самими подарочными цветами.

Он приносил продукты. Готовил для нее ужин. Хотя ей, казалось, никогда особо есть стряпню Тимура не хотелось. Он упорствовал, даже когда она швыряла в него вещами, кричала на него, угрожала ножом.

Он спрашивал насчет нее у соседей и те отзывались все одинаково.

Соседка-старуха: Да сумасшедшая она! Всех задрала. То орет, то посылает, то нападает, то проводку портит. Одним словом, не женщина, а кошмар.

Мужчина-сосед1: Ебнутая. Откровенно ебнутая. Мы не раз скорую вызывали. Полицию. В психушки звонили. Все разводят руками. В психушке видимо все крышей поехали. Отпустили ее через три дня. Говорят мол: «Она же рядом».

Мужчина-сосед2: Мужик, честно не понимаю, на кой черт она тебе далась, но спасибо. Благодаря тому, что ты ее достаешь, мы хоть меньше страдаем.

Однажды вечером он застал ее заходящую в квартиру.

Рита: Сука! Нет, нет, нет! Даже не вздумай!

Девушка быстро забежала и пыталась закрыть дверь. Но мужчина успел вцепиться.

Тимур: Рит, спокойно.

Рита: Пошел нахуй!

Он приложил все силы и открыл дверь в квартиру. Девушку трясло, но она отдышалась.

Рита: Ладно. Только закрой ее.

Дверь захлопнулась.

Тимур застал ее на кухне. Она смотрела в окно. Ее лицо было бледным и осунувшимся. За весь день она не сказала ему ни одного хорошего слова. Если вообще говорила хоть раз. Он сел с противоположной стороны стола. На сердце у него было тяжело от беспокойства.

Тимур: Рита, что не так?

Она повернулась к нему. Ее глаза были полны неприкрытой боли.

Рита: Знаешь, я не могу поверить, что говорю это… Если так ты успокоишься… Давай просто это сделаем.

Он уставился на нее. Его сердце бешено колотилось. Он не был уверен, что сказать.

Рита: Я... я боюсь тебя. Я боюсь всех мужчин. Но… Я впустила тебя. И не раз. Ты мог воспользоваться. Ты сильнее. Но ты не такой, как они. Я могу сказать, что в тебе есть что-то.

Он протянул руку и нежно коснулся ее ладони. Она вздрогнула. Глаза девушки расширились, и она быстро отдернула руку.

Тимур: Рита, я могу понять, через что тебе пришлось пройти. Моя жена… Она тоже была такой. Испуганной и потерянной.

Девушка уставилась на него. В ее глазах смешались недоверие и надежда.

Тимур: Я хочу помочь тебе. Я хочу быть рядом с тобой.

Она на мгновение закрыла глаза, затем снова испытующе посмотрела на него.

Рита: Я не понимаю. То, что ты видишь во мне. Почему ты… Почему, сука, именно я в такое вляпалась?!

Тимур: Я не знаю, может быть, это потому, что ты напоминаешь мне ее.

Рита: Капитан очевидность!

Тимур: Извини, я не совсем к тому. Почему-то это еще и потому... потому что ты - это ты.

Он снова потянулся к ней, и на этот раз она не вздрогнула. Она позволила ему взять себя за руку. Их пальцы переплелись. Ее тело слегка дрожало.

Он чувствовал биение ее сердца. Ритм ее ужаса, когда она пыталась прижаться к нему. Избавиться от своего страха, позволить себе быть любимой.

Его сердце болело за нее. Он хотел дать любовь и покой, которых она так отчаянно жаждала.

Тимур: Давай… давай ляжем спать.

Они прошли в спальню. Он выключил свет, и они лежали рядом в темноте. Он почувствовал, как ее тело задрожало под ним. Дрожь пробежала и по его телу, посылая мурашки по спине. Он прижал ее к себе. Его рука гладила ее волосы. Губы касались ее щеки.

Тимур: Боли не будет. Я обещаю.

Ее молчание. Ее тихое дыхание. Ее дрожащее тело вселяли в него надежду, что даже в темноте они смогут найти способ найти свет вместе.

Он нежно поцеловал ее, затем начал расстегивать одежду. Ее руки, гладкие и теплые, в ответ расстегнули его рубашку. Ее пальцы прошлись по его груди. Он почувствовал, как колотится его сердце, как кровь бежит по венам. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким живым.

Ночь была наполнена страстью, близостью и нежностью. Он шептал ей на ухо, пытаясь успокоить страхи, чтобы она почувствовала себя в безопасности. Он крепко прижимал ее к себе. Ее тело дрожало в его объятиях. В ее вздохах смешивались удовольствие и тревога.

Она была всем, что он потерял. И даже больше. Он почувствовал облегчение, обрел цель, чего не испытывал уже несколько месяцев. Ему показалось, что он, наконец, возвращается к жизни.

И тут это случилось. Когда он достиг кульминации, она отстранилась. Глаза девушки наполнились смесью ужаса и безумия.

Рита: Нет!

Он попытался успокоить ее, прижать к себе, но она вывернулась. Ее пальцы потянулись к ножу, лежавшему на ночном столике. Он увидел, как блеснуло лезвие в тусклом свете.

Тимур не успел ничего сказать.

Лезвие вонзилось в грудь, и его пронзила жгучая боль. Он почувствовал, как по груди разливается тепло и липкая влага.

Он посмотрел на нее, и его глаза наполнились недоверием.

Рита посмотрела на него широко раскрытыми от страха глазами, но в них было что-то еще… Мелькнуло что-то похожее на… Облегчение.

Он чувствовал, как слабеет его тело, как прерывается дыхание. Его зрение затуманилось, комната закружилась.

Затем все погрузилось в темноту.