От огурца до борамца

Я шла домой самым привычным маршрутом. Он был мне так хорошо знаком, что я могла пройти от метро до дома с завязанными глазами. Перед тем как завернуть в наш тупик, я заглянула в фермерский магазин, взяла полкило пластового творога, кусочек домашней колбасы, еще в двух пакетах уже лежали рис, соль, сетка картошки, связка бананов, несколько крупных апельсинов, буханка хлеба, бутылка минералки, упаковки с молоком и томатным соком. Руки уже просто отваливались. Я мечтала поскорее дойти до дома, бросить пакеты, сесть и вытянуть ноги.

Вот мой поворот. Я завернула за угол, не поднимая головы… Привычно приготовилась соступить с бордюра на проезжую часть, чтобы перейти дорогу и вдруг споткнулась о какие-то камни. Оскальзываясь, я пробежала несколько шагов, размахивая пакетами, чтобы удержать равновесие. Что такое? Я оглянулась. Дорогу что ли ремонтировали?

Там, где должен был быть вход в тупик, высилась стена из серого камня. Я потрясла головой. Огляделась. Слева и справа были глухие стены, а впереди, там где должен был находиться мой дом, виднелся проход, куда заглядывали солнечные лучи. Я стояла и пыталась понять, что происходит. Я же только что шла домой, был вечер. Где мой дом и откуда день?

Осторожно я подкралась к входу в тупик и выглянула. Передо мной была довольно узкая, изгибающая улочка, мощеная серым булыжником. Возле стен домов кое-где сохранились потемневшие остатки снега. Напротив стоял двухэтажный дом, первый этаж которого занимала какая-то пекарня или кондитерская. На витрине красовались караваи, пироги и пирожные, вместо вывески висел фигурный крендель. И в одну, и в другую сторону тянулись такие же невысокие дома.

У меня что, затмение какое-то случилось? Я сама не заметила, как проболталась где-то весь вечер и ночь и оказалась в неизвестной местности?

Нет, бывало, конечно, что я, задумавшись или задремав, проезжала свою остановку, но уйти неведомо куда и потерять такой большой отрезок времени, такого со мной еще не случалось. Да и как так, вот я же только была в магазине, зашла в свой тупик и…

Я вернулась к тому месту, откуда, как я думала, вошла, пощупала стену. Она была самой настоящей, холодной и шершавой. Назад пройти точно не получится.

Развернувшись, я посмотрела туда, откуда падали солнечные лучи. Делать нечего, придется выйти в незнакомое место. Я глубоко вздохнула, набираясь решительности, поудобнее перехватила пакеты и вышла в город.

Солнце ослепило глаза, пахнуло сыростью и запахом весны. Проморгавшись, я еще раз огляделась, чтобы выцепить хоть что-то знакомое. Еще и прохожих совсем не было, чтобы спросить, где я оказалась. Подумав, я направилась вверх по улице, нет, мне там ничего не показалось знакомым, просто там было чище и светлее.

Некоторые дома были самыми обычными, другие походили на пряничные, встречались и совсем деревенские, с каменным основанием, но бревенчатыми стенами. И все дома были невысокими, в один-два этажа. Так, озираясь по сторонам, я дошла до перекрестка. Здесь «моя» улочка встречалась с другой, более широкой. В глаза сразу бросились яркие вывески. Магазинов тут было в разы больше. Да и дома повыше и понаряднее. Я застыла с открытым ртом, любуясь на один из больших домов. У него были башни со шпилями, на самом высоком красовался резной флюгер в виде какой-то сказочной птицы. Вроде бы ничего особенного, но птица эта шевелила крыльями и хвостом и радужно переливалась. Как они так сделали?

Я так увлеклась разглядыванием флюгера, что перестала обращать внимание на все остальное, за что и поплатилась — в меня кто-то врезался.

— Чего раскорячилась посреди дороги! — обругал меня какой-то невысокий светловолосый мужчина.

Если меня просто отшатнуло к стене, то он от удара плюхнулся на мостовую.

— Извините, — мне стало неудобно. Я обратила внимание, что вокруг довольно много похожих, как это я сразу не обратила внимания, увлеклась архитектурой.

— Извините, — противным голосом передразнил мужчина, поднимаясь. — Поенаедут из деревни, потом ходят рот разявив! — он безуспешно пытался отряхнуть испачканные брюки, потом зло уставился на меня, но почти сразу черты лица незнакомца смягчились. — Иржина! Ты что ли?! — он явно обрадовался, даже заулыбался.

— Ирина, — поправила я. Я его не помнила, но он меня, судя по всему, очень даже.

— Да, — мужчина отмахнулся. — Придумаете в своих столицах ерунду всякую. Хорошо, что ты вернулась, а то не дело, что бабкин дом пустует.

Кажется, меня с кем-то перепутали. Я попыталась убедить в этом своего собеседника, но тот был уверен в своей правоте.

— Иржинка! Перестань! Ты меня не помнишь что ли?! — удивился он. — Это же я, Прокоп. Мы от вас через пять домов живем.

Чего вообще происходит?

— Не припомню, — промямлила я.

— Вот и отпускай вас в столицы учиться! То ли научат чему, то ли последние мозги растеряете! Давай котомки свои, провожу тебя до дома.

Я поняла! Это мошенник! Сейчас пакеты отберет и убежит! Так что я вцепилась в ручки изо всех сил. Некоторое время мы перетягивали с Прокопом (как только сейчас детей не называют!) пакеты. Хотя Прокоп выглядел лишь чуть моложе меня, тогда еще были в ходу вполне традиционные имена. Но его родители отчего-то решили выделиться.

— Чегой-то, Прокопка, ты к девкам пристаешь?! — загудел рядом с нами могучий бас.

Я обернулась и от неожиданности выпустила пакеты, над нами возвышался настоящий великан, бородатый, широкоплечий и могучий, еще шапка у него была островерхая, как шлем, правда, вязанная. Точно такие, только с полосками спереди носили в советское время дети. Из-под ее краев выбивались буйные русые кудри.

— Денир! Смотри, кто вернулся! — Прокоп, удержавший мои пакеты, приобнял меня одной рукой.

Денир? Еще один со странным именем.

— Иржина! — обрадовался великан. — Вернулась. Вот молодец! Дом тебя ждет. Мы всей улицей присматривали.

У них шайка что ли?! Или они и в самом деле меня с кем-то перепутали?

— Не помнит меня, — пожаловался Прокоп Дениру. — А его-то хоть помнишь?

Я сильно покачала головой.

— Ну вот, — огорчился Прокоп.

— Что же ты хочешь? — пробасил Денир. — Времени-то сколько прошло. Пойдем, проводим мы тебя, а то заплутаешь еще. Не только мы-то поменялись, но и город тоже.

И меня проконвоировали по городу. Я попробовала отказаться, даже плюнула на пакеты и хотела так уйти, но куда там. Денир подхватил меня под локоть, деликатно, но крепко и вел вперед. Да и странное продолжало твориться. Я совершенно не узнавала город, зато каждый второй горожанин узнавал меня, остальные, может, тоже бы узнали, но спешили по своим делам. Со мной здоровались, называли Иржиной, радовались моему возвращению и тому, что дом больше не будет стоять пустым. Некоторые дамы еще удивлялись моему наряду, спрашивали, это сейчас в столице так модно ходить. Да, мое скромное расклешенное пальто чуть ниже колена и юбка колокольчик до середины икры, здесь были не очень скромными. Все женщины ходили в длинных платьях и юбках не выше щиколотки.

Вряд ли ради того, чтобы отнять у меня пакеты с едой и мои скромные сбережения, какие-либо мошенники могли организовать такое масштабное мероприятие — нанять столько людей, чтобы они меня узнавали, да еще и переодеть в старинные наряды.

Все время, пока мы шли, Прокоп и Денир делились со мной и с друг другом воспоминаниями детства и веселились. Я почти сразу запуталась в куче имен будто бы общих знакомых. Да мне и не очень интересно было слушать, кто из этих незнакомых мне людей уехал, кто обзавелся семьей и детишками, кто открыл свое дело, а кто продолжил дело родителей. Мне интереснее было понять, что со мной происходит. Если я заблудилась, то почему все эти люди меня знают? Ну хотя, они могли просто обознаться. Они помнят некую Иржину, я могу быть просто на нее похожа. Неудобно как получится, когда они поймут, что на самом деле я это не она.

До дома моей предполагаемой бабки оказалось не близко. Мы вышли с той улицы, где встретилась с парнями, на другую, потом еще несколько раз меняли направление. Найти дорогу обратно я ни за что бы не смогла. Из центра города мы пришли куда-то на явную окраину. Дома здесь были меньше, при них имелись садовые участки, окруженные невысокими заборами. Улицы же гораздо шире, пространства больше, а еще, если в центре снег скромно ютился грязными кучками под стенами домов, то здесь лежали мощные и не думающие таять сугробы. Бабкин дом был последним на улице, за ее участком стеной вставал темный лес.

— Во! — Денир указал широкой ладонью на утопающий в белом безмолвии домишко. — Пришли!

Я посмотрела на парней, вот сейчас они рассмеются и скажут, что пошутили, но, Денир, выпустив меня, полез открывать калитку.

— После последнего снегопада не почистили еще, — будто оправдывался Прокоп.

Впрочем, хоть и засыпанная, к дому имелась дорожка. Парни развили бурную деятельность. Прокоп вернул мне пакеты и притащил пару широких лопат. Они с Дениром ловко раскидали снег, и не пришлось пробиваться по сугробам. Прокоп смел метелкой, стоящей у стены, снег с крыльца, поднялся на него, откуда-то из-за дверного косяка вытащил ключ и отпер дверь. С ней тоже пришлось немного повозиться, потому что она слегка разбухла от влаги.

— Это мы поправим, — утешил меня Прокоп.

Я стояла на крыльце, глядя в темное нутро дома. Мужчины уже вошли внутрь и переговаривались там о чем-то хозяйственном. У меня были очень странные ощущения, будто, если я сейчас переступлю порог дома, то обратной дороги мне не будет. И еще, я прекрасно помнила собственное детство. Помнила обеих бабушек, даже прабабушку с маминой стороны, могла поклясться, что ни у одной из них не было такого дома. У них вообще не было домов за городом, все мои предки были чисто городскими жителями. Это отчим купил участок, на котором они с мамой поставили деревянный домишко и возились с грядками в свое удовольствие, частенько привлекая и меня. Здесь же я никогда здесь не была, не знаю, что где, но отчего-то даже не внешний вид, не запах бывший затхлым из-за того что дом долго простоял запертым, а что-то на более глубоком уровне казалось мне знакомым и родным. Очень странное ощущение.

— Иржина! Проходь! — окликнул меня Прокоп. — Свет застишь!

Нога будто сама собой сделала шаг вперед, и я оказалась в темных сенях.

— Иди внутрь, — велел мой добровольный помощник, копошась с чем-то у стены. — Сейчас натопим получше. Так-то мы подтапливали, но сама понимаешь, часто-то не находишься. А сейчас холодно.

Я зашла в более светлую жилую часть дома. Снаружи он мне казался совсем крохотным, но внутри обнаружилась приличных размеров гостиная с круглым столом, застеленным плотной белой тканью, такая же лежала на креслах, стульях и диване. Свисала с высокого потолка большая люстра странной конструкции. Будто разного размера полированные дощечки покрыли коричневым лаком, просверлили, собрали на толстые прозрачные лески, а потом перекрутили все это в произвольном порядке. Между дощечек на лесках радужно блестели крупные, ограненные, наверное, хрустальные бусины. Очень похоже на какой-то мобиль.

Пока я рассматривала светильник, из-за плотной желтой занавески выбрался Денир с большим ведром полным золы.

— Печь я прочистил. Сейчас Прокопка растопит. Ты бы окошки пока открыла, свежего воздуха бы пустить.

— А, да.

Я поставила пакеты с продуктами на стол, а потом подошла к окну. Никакого стеклопакета и в помине не было. Окно состояло из трех секций, рамы деревянные, стекла небольшие, соединены металлическими переплетами, у меня такие были в старом буфете в дверцах. Они, наверное совсем тепло не держат, да и непрочные, хоть и красивые, конечно. Ну, наверное, пока дом стоял нежилой, это было не важно, а сейчас придется подумать о вторых ставнях.

Я минут пять провозилась со слишком тугими шпингалетами, но так их не смогла открыть. На помощь пришел Денир, заметивший мои затруднения, подошел сзади, огромный как медведь, бесцеремонно почти вжал меня в окно, длинная борода пощекотала шею и щеку. Меня даже в жар от смущения бросило.

— Спасибо, — поблагодарила я, когда шпингалеты легко сдались под его огромными лапищами.

Но никаких поползновений больше помощник не проявил, отошел дальше заниматься делами. Я же еще некоторое время простояла у открытого окна, ждала, пока пройдет смущение и щеки побледнеют. И чего засмущалась так? Тебе помогли просто, без всякой задней мысли, а ты уже навоображала себе всяких глупостей.

Прокоп растопил печку, показал мне, что и как делать, на тот случай, если я в столицах об этом забыла, что было совсем не лишним, потому что мы с печью вовсе не были знакомы.

— Подкинешь еще дров потом. А как протопится, — Прокоп указал на красно-синий диск на стене с круговым переключателем. — Теплохран активируй. Тут не новый, но мощный стоит. Бабке в последние годы тяжко было каждый день топить, вот она и поставила.

Я ничего не поняла, но покивала.

Помощники мне натаскали дров из дровника. Денир повозился где-то еще, вышел, вытирая тряпицей руки, и сказал, что воду подключил. Парни велели, если что не так, обращаться к ним за помощью, дом-то долго пустовал, ну или к любым другим соседям, и ушли. Оказывается, на помощь мне они потратили свой обеденный перерыв, и им надо было возвращаться к работе.

— Постойте! — спохватилась я.

— Что? — обеспокоился Прокоп.

Я сунулась в пакеты, вытащила апельсины и протянула мужчинам по штуке в благодарность за помощь. Апельсины были крупные, яркие, тяжеленькие, явно свежие, целые грейпфруты, а не апельсины.

— Вот. Угощайтесь!

Прокоп понюхал апельсин.

—Вот это спасибо! Вот это диковинка! Из самой столицы, поди, привезла. У нас-то такого не достать

Денир только благодарно кивнул, и они ушли, оставив меня в пустом доме.