От себя, к себе и к нам

Майтимо любил Валинорэ не за величие Тириона или роскошь Валимара. Майтимо любил густое марево побережья залива Эльдамар с его оливковыми садами и солёным ветром с Белегаэр. В детстве родители часто привозили их на побережье. Майтимо до сих пор помнил те размеренные утра, наполненные ароматами трав, солнца и мёда. В послеобеденные часы небольшой прибрежный посёлок вымирал, и даже крики чаек не были слышны. А вечерами они собирались на открытой террасе, и Кано пел. Даже отец тогда замолкал.

Майтимо любил залив, которого больше не было. После затопления Нуменора под воду ушло всё восточное побережье, и лишь Пелори остановила жадный поток. Горная гряда, когда-то разделявшая Валинорэ на западную и восточную части, стала новым побережьем. Но этого места боялись. Вода билась об по-прежнему неприступные скалы, берег был крутым, и спуститься к воде рисковали лишь самые отчаянные смельчаки. А то, что где-то, на месте бывшего ущелья Калакирья находились полузатопленные пещеры, и вовсе считалось легендой. Мало кто селился в этих местах, а те, кто когда-то жил здесь, ушли на запад. Вот и проживали в небольших поселках в основном рыбаки, да те, кто выбирал уединение.

Поэтому, когда Майтимо переродился и начал вспоминать себя, он не сомневался, куда уехать, когда принял самое непростое решение в своей новой жизни. Да, его выпустили из Чертогов, простили, и даже он смог простить себя. Но что-то изменилось в нём самом, ему захотелось тишины и покоя, чтобы осознать нового себя.

Финдарато непривычно хмуро посмотрел на него и коротко обозвал его решение «бегством». Майтимо и сам это понимал. Но он решил встретиться со старшим кузеном из Третьего Дома, потому что Инголдо никогда не переубеждал. А Майтимо больше всего опасался сомнений в том, что поступает правильно.

Дома Майтимо прожил почти месяц, а потом собрал немногочисленные личные вещи и, скрепя сердце, написал дурацкую записку сразу для всех, которую пришлось трижды переписывать.

***

— Привет! — вырвал из размышлений голос; на облучке скромной, но добротной повозки восседал Поддон (надёжный (квен.)), что держал местную таверну. — Видел, какой прилив? Завтра будет богатый улов. Ты как, Маэдрос?

— Как всегда? — кивнул, улыбаясь, Майтимо.

Приехав сюда, он, не мудрствуя, представился Маэдросом. Он и хотел начать всё с начала, без груза прошлой вины, но и не избегал ответа, дав судьбе решать, узнает ли кто-то старшего сына мятежного Фэанаро. Майтимо не стал бы отрицать ни своего рода, ни имени, ни искуплённой вины.

Майтимо прикрыл глаза от лучей Анар, оранжевым колесом уплывающей за кирпичного цвета черепицу крыш.

— Договорились! — отсалютовал Полдон и поехал дальше.

По дороге к дому Майтимо зашёл в пекарню за парой хрустящих кукурузных лепёшек, потерпел поражение в очередной попытке почтенной нис отблагодарить его за спасённого ещё месяц назад взобравшегося на дерево кота, безропотно став обладателем бутыли свежевыжатого оливкового масла, и продегустировал приготовленное соседкой-вдовушкой сыровяленое мясо.

Перехватив в руке удобнее мешочек с лепёшками и маслом, Майтимо завернул в увитую виноградом арку.

Когда Майтимо появился в посёлке, один из жителей как раз переезжал к своей невесте и отдал дом буквально даром, заручившись согласием Майтимо участвовать в патрулировании побережья. Патрули помогали поселившимся в море животным и давали отпор браконьерам, которыми стали после полного и абсолютного разгрома Саурона в Эндорэ некоторые народы атани. Тьма из Средиземья ушла, но успела пустить корни в живущих там, так что некоторые так и остались под её влиянием. Мир не стал полным, слишком долго Зло влияло на слабых духом смертных.

— Nilmo (друг) Маэдрос, — голос соседского мальчишки Ненандила (nen — вода; друг воды) остановил его. Парень соскочил с белого каменного забора и подошёл ближе. — Брат видел вас вчера на поляне. Можете научить нас так же?

Майтимо хоть и оставил военное дело в прошлой жизни, но старался не забывать навыки и регулярно тренировался. Правда, похоже, зря он надеялся, что делает это незаметно.

— Просто так или есть причина? — Майтимо прищурился на эльфёнка.

— Круто, — лаконично ответил тот.

Майтимо засмеялся.

— Давайте послезавтра до завтрака на той же поляне, — кивнул он. А почему нет?

Ненандил довольно оскалился и, сверкнув пятками, перескочил через забор. Майтимо усмехнулся, качая головой, и вошёл в дом. Внутри тот имел три комнаты, внушительную террасу и свой небольшой садик. Там в гуще виноградных лоз Майтимо поставил раскладной деревянный стул, на котором любил, потягивая вино, смотреть на закат.

Оставив мешок с лепёшками на кухне, Майтимо пошёл в купальню. Если завтра на рыбалку, нужно бы лечь пораньше, вставать придётся затемно. Поужинав свежими лепёшками с маслом под кубок вина, Майтимо пометил на прикреплённом к стене куске пергамента заехать в мастерские насчёт ремонта лодки к следующему патрулю и упал в кровать. Подмяв под себя тугую подушку, как это делали все семь братьев-феанориони — единственная общая привычка — поворочался-покрутился и тяжело заснул.

Хотя, была ещё одна. Они всегда, невзирая на недостатки и ошибки, любили друг друга.

***

Турукано вскочил от крика Финьо. Казалось, кошмары остались далеко позади, но вернулись снова, став часть воскрешения.

Финьо лежал, уткнувшись лицом в подушку, постепенно успокаиваясь; Турьо терпеливо ждал. Наконец, брат поднялся, рывком срывая простыню и ногами сбивая её в комок.

— Ничего? — хмуро понял Турьо.

Возрождённый Турукано был в отъезде, занятый строительством в Валинорэ нового подобия Ондолиндэ вместе с вернувшимся Лаурэфиндэ. Он приехал поздней ночью, но, проходя по коридору к своей комнате, услышал из-за двери напротив стоны старшего брата, зашёл и прилёг на диване.

— Ничего…

Турукано пересел ближе, обхватывая Финьо за плечи.

— Может, ещё раз феанорингов прижать?

— Турко и так Аракано чуть без глаза не оставил, — вздохнул Финьо. — Они как с цепи сорвались, когда Нельо пропал. Я верю, что они не знают ничего. Нельо просто однажды ночью собрался и уехал.

— Найдут его, обязательно найдут, — вздохнул Турукано.

Отмахнуться от старшего брата он бы никогда себе не позволил. Да и после возрождения отношения между кузенами удалось сохранять нейтральными. Амбаруссар вон даже умудрялись дружить со всеми. Но исчезновение Нельяфинвэ действительно ввело его братьев в состояние такой нервозности, что те срывались по мелочам. Турукано был готов поспорить, что тот же Тьелькормо уже извинился перед Аракано и не раз.

— В Валинорэ с каждым днём всё больше возрождающихся, они уходят осваивать новые территории. Затеряться — не проблема. — Финьо покачал головой.

— Зато нас вон сколько, а Нельо — один.

— Тётя Нерданэль говорит, он полностью закрылся аванирэ.

Турукано с трудом приглушил вздох. Если старший кузен закрылся даже от матери, значит, он всерьёз намерен скрываться. Очевидно, наказывая себя. Но неужели за то, что уже искупил в Чертогах? Намо бы его не выпустил, будь это не так.

Финьо повёл плечами, осторожно высвобождаясь из объятий. Но едва он поднялся, как за дверью с первого этажа донёсся, нарастая, шум. В зыбкой рассветной дымке так могли рисковать только двое.

***

Лунная дорожка начиналась своим широким основанием от пирса и, сужаясь, уходила за горизонт. Море было спокойное, ровное, хотя приливов, подобных вчерашнему, даже старожилы не припоминали. Размыло не одну лигу побережья, затопило оливковые гроты. Назывались те так, потому что были излюбленным местом обитания морских оливковых черепах.

— По тебе можно сверять восход Дневной звезды, — улыбнулся Полдон.

— Привычка, — усмехнулся Майтимо, спускаясь в лодку.

До Исхода он вставал рано из-за братьев, которых надо было разбудить, собрать по дому, одеть, заплести и снова собрать. В Эндорэ тоже было не до сна. Даже в Чертогах, время в которых Майтимо помнил поразительно отчётливо.

Полдон, продолжая улыбаться, кивнул, что-то ещё проверил и поднялся.

— Проведаем дальнюю пещеру. Рыбаки вчера вечером заметили, как выброшенной из моря рыбой завалило весь берег. Черепахи не смогут ни выйти, ни войти.

Майтимо кивнул и занял место у второй пары вёсел.

Небольшая лодка почти бесшумно рассекала морскую гладь, брызгами от ударов вёслами о воду осыпая эльдар. До оливковых гротов было не так долго грести таким размеренным ходом. Можно не спешить, доберутся ещё до восхода.

Полдон пошарил по полу лодки рукой и, судя по звуку, подтащил основательно гружёную плетёную корзину.

— Налетай, Исилиэль (дочь луны (квен.)) передала.

При свете садящейся к горизонту Исиль Майтимо разглядел аккуратно сложенные супругой Полтона хлеб, несколько небольших головок разного сыра, ветчину, мясной рулет, сладости.

Лодку пришлось оставить задолго до берега. Откатившаяся, судя по следам, совсем недавно волна прилива оставила после себя густо усеянный рыбёшкой разных размеров берег. Большая часть рыбы была ещё жива и, задыхаясь, прыгала на мокром песке, отчаянно хватая ртом воздух.

Как раз уже начало светать, когда Майтимо с Полдоном расчистили внушительных размеров коридор для оливковых черепах. Часть рыбы загрузили в лодку, часть оттащили на мелководье — даже если уйдёт в море, будет чем поживиться и другим рыбакам, остальную оставили прямо тут, на берегу — для местного зверья пир.

Когда они уже возвращались назад, Полдон чуть повернул голову в сторону Майтимо.

— Ты не разговаривал с Тирмендилом (tirme (квен.) стража)?

Майтимо отрицательно покачал головой.

Тирмендил, отец Ненандила — парнишки, что попросил тренировать с мечом его и друзей, был основателем и капитаном того самого отряда добровольцев. Когда-то они построили несколько лодок и с тех пор каждую ночь патрулировали побережье.

— Рыбаки снова заметили странные суда, — продолжал Полдон.

— Атани? — прикинул Майтимо. Скоро у оливковых черепах как раз период размножения.

Полдон задумчиво вздохнул, прикусив губу, он был явно встревожен. Разговор свернули — на горизонте показалось просыпающееся поселение.

— Вечером я переговорю с Тирмендилом, если он сам меня раньше не найдёт, — спрыгнув на пирс, Майтимо обернулся. — Справимся.

— Только сами не лезьте, — предостерёг Полдон, — мы не знаем, кто это на этот раз.

Расставшись с Полдоном, Майтимо направился вверх по каменистой тропе мимо просыпающихся лавочек: поздоровался с отправившимся развозить утреннее молоко молочником, согласился обменять несколько рыбёшек на отличную дичь с ночной охоты, со счетом три-два подыграл в карты владельцу той самой пекарни, где брал лепёшки.

Домой Майтимо вернулся, когда Дневная звезда уже полностью взошла. Память тут же подарила картинку — если был выходной день, братья в это время ещё спали, и будить их раньше полудня было бесполезной тратой времени.

В купальне Майтимо надолго задумался, вспоминая отдельные моменты nessaюношество, молодость. Не спеша запив до сих пор горячую лепёшку молоком, Майтимо решил не тянуть до вечера и найти Тирмендила самому. Если Полдон прав, наступающее лето может выдаться особенно жарким.

Переодевшись, Майтимо зачем-то проверил одну из досок пола, убедился, что кинжалы, сделанные отцом и почему-то оказавшиеся среди его вещей, когда он возродился, на месте, и покинул дом.