От всего сердца

Мать увлечённо разглядывала своё отражение в зеркале туалетного столика. Поворачивалась то так, то эдак, изредка хмурила брови, будто поиски мнимых изъянов могли хоть раз увенчаться успехом.

– Как тебе мой новый наряд? – она всегда выглядела безупречно, но по какой-то неведомой причине непременно желала об этом слышать. – Пожалуй, стоило выбрать другой цвет и фасон: старый козёл всё ещё непрошибаем! Ну, что ты молчишь?

– Твой наряд превосходен, мама, – привычно отозвался Эл.

Глаза матери гневно сузились, она резко развернулась на каблуках и бросила:

– Бестолочь! Пока мы здесь, я твоя сестра, забыл?

– Прости… Мадлен.

– Не вздумай ляпнуть при посторонних. Когда ты был маленьким, это вполне сходило за семейную шутку, но не теперь.

Эл кивнул и перевёл взгляд на тяжёлые бархатные занавески. Их цвет – отнюдь не единственное, что изменилось в обстановке гостевого коттеджа без малейших усилий со стороны прислуги. Рядом с матерью всё постоянно менялось: страны, города, имена, лица. Даже он сам: из зеркала на него снова смотрел незнакомец. Довольно хилый и невзрачный, прежний облик Элу нравился больше, хоть и был слишком приметным, по мнению матери. Что ей стоило изменить черты лица и цвет волос, оставив такую удобную комплекцию? После побега мать сделалась нервной и подозрительной настолько, что цеплялась к любой мелочи и выдумывала самые нелепые планы по запутыванию следов.

Игра в брата и сестру докучала обоим. Мать вдобавок мучило абсурдное неотвязное ощущение, будто федералы сели им на хвост не в результате неудачного стечения обстоятельств, а исключительно из-за её консервативных вкусов. Всего один человек из прошлого, случайно увидевший ролик в Интернете, – и в результате расследование, громкое дело и бессрочный международный розыск. Чрезвычайно странный богатый старик, не пожалевший сил и денег ради мести.

Выяснив, кому они обязаны счастьем экстренного переезда, мать бушевала почище урагана: «Нарочно сдох, треклятый дерьмак! Грёбаный миллиард ввалил, чтобы портить нам жизнь даже из могилы!»

Элу обвинения казались чрезмерно бурными, но в одном мать была права: чем дальше они от прошлого, тем спокойней настоящее и будущее.

– Подай мне косметичку, милый, – мать повелительно махнула рукой в сторону шкафа и вернулась к изучению совершенства в зеркале.

Никакой косметики в обманчиво компактной кожаной сумочке, разумеется, сроду не водилось, как и лекарств в общепринятом смысле. Лишившись толпы восторженных последователей, мать вынуждена была использовать средства, приберегаемые на чёрный день. Кто мог знать, что он вообще наступит?

– Я нужен?

– В библиотеке. И не трать время попусту. Ты ведь сказал, что дурочка про тайник ни сном, ни духом, и потому абсолютно бесполезна.

Эл вновь уставился на зелень штор и стиснул зубы. Оттенком бархат сейчас напоминал ряску в пруду.

– Я сказал не это.

– А, какая разница. Когда закончим, сможешь найти себе хоть сотню таких Фифи.

– Софи, мама. Её зовут Софи, – тихо, но твёрдо напомнил Эл и покинул комнату.

***

Ради чего они здесь на самом деле, Эл не имел ни малейшего понятия. Какие сокровища прячутся в библиотеке сэра Энтони Озмонда, и зачем они понадобились матери, она упорно скрывала даже от родного сына.

Эл привык не задавать лишних вопросов. Он не спорил, когда его потащили на приём в честь то ли свадьбы, то ли юбилея кого-то из родни здешнего правящего семейства. Не сказал ни слова вне своей роли, пока «дорогая Мадлен» очаровывала выбранную жертву болтовней об орхидеях. Молча подавал то и это, когда мать отлёживалась после приёма, восстанавливая силы. И когда приглашение погостить подтвердили личным звонком, покорно отправился в загородное поместье.

Но чем дальше всё это заходило, тем отчётливее рос и ворочался в груди шершавый ком. Обида, злость и ещё что-то неуловимо знакомое, чему он затруднялся подобрать название. Если не думать о нём, оно на время исчезало, потому Эл постарался сосредоточиться на своей задаче и выбросить из головы всё лишнее.

Присутствие Софи почувствовал до того, как толкнул тяжёлую дверь. Аромат свежесваренного кофе, шорох страниц и мелодичный перещёлк клавиш – девушка настолько увлеклась работой, что не заметила Эла, даже когда он подошёл почти вплотную к столу. После приветствия вздрогнула и оторвалась от своего занятия.

– Вы нарочно так тихо подкрадываетесь, да?

– Виноват. В следующий раз повешу на шею колокольчик, – смущённо улыбнулся Эл и с радостью отметил, что Софи тоже улыбается.

– Лучше займите маракас у нашего африканского друга. Уверена, он не будет против, – она кивнула на стеклянную витрину, где покоились многочисленные и причудливые дары Чёрного континента. На второй полке сверху и правда обнаружился означенный предмет в компании грубой деревянной фигурки какого-то божка.

– Для друга у него слишком зверское выражение лица. Я не помешал?

Софи убрала со лба непослушную кудрявую прядь и с усилием потёрла глаза.

– Что вы, конечно, нет. Этот титанический труд закончат в лучшем случае мои правнуки. Хотите кофе?

Помимо кофейника, сливочника и сахарницы на подносе чудесным образом нашлась вторая чашка. Напиток успел остыть, но приятно согрел сердце. С каждым глотком думать о треклятом тайнике и его содержимом хотелось всё меньше. Эл перевёл рассеянный взгляд на стену, не зная, в какое русло повернуть беседу. Оттуда на него взирали мало отличимые друг от друга фотопортреты отца и деда нынешнего хозяина дома. Во взглядах Элу почудилась насмешливая укоризна – угол зрения и свет, не более. Что ж, отличная подсказка, спасибо, господа.

– Неужто и вправду старший из достойных предков сэра Энтони был настоящим чернокнижником?

– А вы с сестрой правда маньяки-отравители? За время нашей прошлой прогулки я узнала столько, что хватит на целую серию детективных романов. И теперь думаю, растёт ли в саду хоть что-нибудь безвредное, или вы умолчали о свойствах остальных растений из милосердия.

– Простите, увлёкся, со мной бывает. У меня не слишком много благодарных слушателей на подобные темы. Зато теперь вы знаете, как спастись, если моя болтовня о ботанике вам наскучит.

– Скорее это мне стоит опасаться. Моё замечание по поводу пионов не очень понравилось вашей сестре.

– Думаю, она сумеет сдержаться, – с преувеличенной серьёзностью заверил Эл. – При современном уровне развития криминалистики безнаказанно травить людей стало куда сложнее. Прошу прощения, Мадлен настоящий фанатик своего дела, потому иногда излишне… категорична.

– Понимаю. Научные споры закаляют характер и всё такое. Но я не думала заводить никакого спора, мне казалось, мы просто беседовали.

– Пустяки, не принимайте на свой счёт. И пришлите мне ссылку на статью, о которой шла речь.

Софи не очень-то ему поверила, но заметно оживилась.

– То есть вы не считаете, будто бы там непременно написана всякая чепуха для дилетантов?

– Как я могу судить, не видев? Интересно будет прочесть и составить своё мнение. Я вообще ужасно любознательный. Вот и сейчас умираю от любопытства: каково вам столько времени проводить в одиночестве среди рукописей и фолиантов?

Девушка снова потёрла глаза и вздохнула.

– Временами пыльно, частенько трудно – о, видели бы вы почерк полковника Озмонда! Но в целом увлекательно. Разбирать все эти письма, дневники, заметки…Это больше, чем хорошо оплачиваемая практика, словно окошко в прошлое, в яркую и насыщенную жизнь исследователей Африки. Когда всё успевали – и путешествовать, и делать открытия, и столько писать об этом. Жаль, от последней экспедиции не осталось ничего дельного. Ну, кроме обычной записки с предупреждением, чтобы их не искали, если не вернутся в срок.

– И что, никаких намёков, на затерянный храм или тайное святилище, которые искал ваш Индиана Джонс?

– Увы. Разве что перед отбытием устроил тут грандиозную перестановку. Вытряхнул кучу книг с полок, что потоньше – спровадил в камин, но большую часть запер под замок. Якобы как раз трактаты по магии и оккультизму, – Софи хихикнула, давая понять, что не верит во всю эту романтическую ерунду. – Тётушка рассказывала, как к сэру Энтони обращались чокнутые коллекционеры из разных стран, предлагали огромные деньги сначала за доступ к книгам, потом за сами книги, а затем и вовсе пытались купить поместье.

– Коллекционеры – страшные люди, на всё готовы ради того, чтобы заполучить вожделенный лот. Вспоминать не хочу, сколько сестричка заплатила на интернет-аукционе за склянку любимых духов, давно снятых с производства. И как потом ругала продавца на чём свет стоит, обнаружив битые ноты, – Эл поймал себя на том, что испытывает странное удовольствие, рассказывая Софи о подобных курьёзах. – И это всего лишь парфюм. А господа волшебники, верно, думали, что на кону мировое господство!

– Чудаки! Сэр Энтони славный человек и блестящий лингвист, но никакой тяги к тайным знаниям я за ним не замечала. Добился всего талантом и упорным трудом, как его отец и дед, – Софи глянула на портреты с неподдельным уважением. – Никто из них даже в местной масонской ложе не состоял, насколько я знаю.

– Так отчего было не продать бедолагам желанные трактаты? – Эл подкинул очередной вопрос не из желания вызнать побольше, ему просто нравилось слушать, как увлечённо Софи говорит о семейной истории своего патрона.

– Ну, во-первых, запрет на продажу по завещанию полковника Озмонда. И, во-вторых, сэр Энтони терпеть не может назойливых типов, не принимающих отказа. Даже если бы имел такое право, не продал бы никому и ничего.

– Отличная страховка на случай толпы жадных наследников.

– Сэр Энтони всю жизнь посвятил науке. Скорее всего, после его кончины библиотека станет достоянием альма матер трёх поколений выдающихся учёных. Ходят слухи о том, что колледжу должны будут со дня на день присвоить имя полковника Озмонда.

– Сэр Энтони достаточно бодр для благодарственной речи, но руководству лучше бы поторопиться.

– О, боже, Эл! Шутки шутками, но даже думать о дурном не желаю! –решительно заявила Софи. С одной стороны вышло неловко, но с другой ей удивительно шло это выражение лица. Сердилась она не на него, а на слишком короткий человеческий век и несправедливое устройство мира, в котором смертны даже великие учёные.

– Хорошо-хорошо, не будем об этом. У вас ещё остался кофе?

Софи бросила взгляд на чашку и машинально кивнула. В серо-голубых глазах отразилось недоумение.

– Прекрасно, тогда предлагаю тост за здоровье нашего гостеприимного хозяина!

Софи чинно подняла свою чашку, но всё же не удержалась и фыркнула.

– Вам нужно выступать в стенд-апе.

– Ничего не выйдет, я безнадёжно застенчив.

Чашки с тихим стуком соприкоснулись, и по улыбке Софи Эл догадался: она не прочь увериться в обратном.

***

За ужином мать вела себя настолько ужасно, насколько позволял необходимый этикет. Её явление под ручку с сэром Энтони свидетельствовало о том, что дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Но отчего тогда сливочный соус оказался скисшим, в сырной тарелке зацвели три новых сорта плесени, а вместо артишоков баранину подали с извинениями? К особым возможностям матери Эл давно привык, но даже для него осталось загадкой, как она ухитрилась испортить маринованные пикули. Никому и в голову не пришло, что причина внезапной гибели абсолютно доброкачественных продуктов заключалась в дурном настроении гостьи. Приятно всё же в такие моменты оказаться в обществе заядлых материалистов, у которых для всего и всегда находится разумное и логичное объяснение. Нарушение технологического процесса на производстве, неудачная транспортировка, сбой в работе холодильника, да мало ли, что ещё.

Вина, однако, материнский гнев не коснулся. То ли успела стянуть достаточно, то ли не стала лишать себя проверенного средства успокоить разошедшиеся нервы. Цедила прохладное белое, мило щебетала с сэром Энтони на бездонно неисчерпаемую тему сортов орхидей, блистала улыбкой, смеялась до того обворожительно, что у Эла заныли зубы. На всех, кроме своей жертвы, мать обращала не больше внимания, чем на цветы в вазах.

– Как странно, – Софи, как оказалось, тоже пристально разглядывала букет. – Выглядят так, будто дня три простояли.

– Быть может, их просто вовремя не поставили в воду? – Эл поспешил выдвинуть наиболее правдоподобную версию, которая пришла на ум.

– Сара так не поступает, когда просит мистера Джонса срезать цветы в дом. Правда, у него сегодня выходной.

– Может, срезала сама, закрутилась и упустила из виду, с кем не бывает. Плюс погода, – Эл старался говорить уверенно, понимая, что несёт откровенную чепуху: никакая духота не вытягивает из срезанных цветов остатки жизненных соков столь стремительно. Он втайне надеялся, что либо настроение матери вскоре улучшится, либо они уберутся отсюда до того, как начнёт гнить мебель, провалятся полы, а слуги и хозяева ощутят необъяснимый упадок сил.

– Духота и впрямь жуткая, – согласилась Софи. – Она чуть не погубила наш ужин, немудрено, что и букетам досталось.

– … Моё мнение? Распиаренный мусор! Мошенники угробили без малого десять лет ради уродства. Ужасно неряшливый желтушный цвет, дешёвка! Если бы не нашёлся какой-то дурак с деньгами, который на это клюнул, они бы торговали своим поделками с лотка.

– Ха! Так их, дорогая! Разделали в пух и прах китайских хитрецов! – сэр Энтони веселился, как мальчишка. – К Царице ночи и другим моим сокровищам вы были куда снисходительней. Да-да, кхм-м…Что ж, дело вкуса. Сам этим грешу: сознаюсь по секрету, мне «Злато Калимантана» расцветкой всегда напоминало обои в гостиной моей покойной тётушки… Ах, да, чуть не позабыл, вы ведь обещали посоветовать что-нибудь для бодрости некоторых питомиц. Леди Призрак в последнее время слегка хандрит, а Балеринки объявили забастовку: ни намёка, что они собираются порадовать выходом на сцену…

– О, разумеется. Я с удовольствием помогу вам и с этим, и с выбором достойного пополнения для вашего маленького Эдема!

Софи слушала разговор молча, сосредоточившись на содержимом своей тарелки и лишь изредка поглядывая на Эла. Вдохновенная образность и пыл беседующих её забавляли. Пристрастия к редким гибридам она не разделяла, ей нравилось всё простое, крупнолиственное и пышно цветущее. И самая обычная пряноароматика – лаванда, розмарин, шалфей.

Когда подали десерт, Эл уже мечтал сбежать из-за стола, наплевав на все условности. Софи не стала так поступать и удалилась под благовидным предлогом – завтра её ждали новые главы из бурной экспедиционной жизни полковника Озмонда. Мысль о том, что, если б не его присутствие, Софи вовсе предпочла бы ужинать у себя, немного утешала. Жаль, он не догадался пригласить её прогуляться по саду, когда вечерняя прохлада сменит дневную жару.

Тусклый свет во флигеле горел, но большую часть окна скрывали тёмные шторы. Что ещё он мог там увидеть, в самом деле? Стройную девичью фигурку, призывно машущую ему платочком? Если бы она хотела видеть его в эти часы, то прислала бы сообщение. Хоть бы и с обещанной ссылкой на треклятую статью о пионах. Эл ещё немного побродил по саду в смутной надежде, посидел на скамейке у пруда. Когда в очередной раз полез проверять телефон, то обнаружил три пропущенных и голосовое от матери. Мысленно благословил функцию текстовой расшифровки и отправился на зов.

***

– Где тебя носило? – ледяной голос матери звучал обвиняюще. Онаполулежала в кресле, утомлённо прикрыв глаза. – Интересно, для чего тебе телефон, если ты не считаешь нужным отвечать на мои звонки? Уж не для того ли, чтобы писать всякие любовные глупости этой простушке?

– В чём дело, мама? – устало осведомился Эл, присаживаясь на край застеленной кровати. – Ты чем-то расстроена?

– Расстроена? Бестолочь! Он застукал меня в кабинете! Старый козёл явился туда в поисках свежей макулатуры, которую хотел показать мне за десертом. Очередной каталог «Орхидеи для болванов», надо думать. Так и не нашёл, грёбаный маразматик.

– Говори тише, пожалуйста. Хозяину дома не обязательно знать, какие ласковые прозвища ты ему дала.

Мать презрительно скривилась и тронула крупную рубиновую розу, украшавшую платье.

– Дела идут не настолько скверно, чтобы у меня не нашлось средства против лишних ушей и глаз.

– Он ведь тебя не заподозрил? За ужином вы вполне мило общались, будто закадычные друзья.

– Вот именно, друзья! Немощный педик, я для него не женщина, а ходячий справочник по любимым цветочкам. Конечно, не заподозрил, наплела ему, как услышала тихий стон из-за двери и решила, будто кому-то плохо. Проглотил, не подавился. Но самые ничтожные трюки обходятся всё дороже. Я слабею, Эл!

Сердце кольнула жалость. До побега из Штатов он считал мать почти всемогущей. Толпы восторженных почитателей дарили ей силу, а теперь по воле мёртвого мстительного старика она вынуждена терпеть лишения. Потому она сейчас так жестока.

– Прости. Я сделаю всё, что от меня зависит.

Лицо матери вновь скривилось в брезгливой гримасе.

– От тебя уже ничего не зависит. Витаешь в розовых облаках и таскаешься за юбкой Фифи, как щенок лабрадора. Иначе бы давно сообразил, что ключ от тайника хранится в кабинете.

– Её зовут Софи, мама.

– Вот об этом я и говорю. Как только я разберусь со старой развалиной, её тут не будет. Зачем покойнику секретарша?

– Это безумие! Убивать сэра Энтони? В его смерти нет никакого смысла.

– С каких это пор ты стал таким щепетильным? Нам нужен стартовый капитал, и если влюбляться и жениться сэр не желает, то пусть пишет дарственную на моё имя и покоится с миром.

– И как ты планируешь уговорить его на такое безрассудство?

– Не твоего ума дело. И без того слишком долго возились с упрямой рухлядью. А когда всё здесь станет нашим, включая содержимое тайника… Слова матери пахли хуже некоторых удобрений, и пачкали всё вокруг густым и жирным налётом гниющих нечистот.

– Твоим, – резко оборвал излияния Эл, ища в глазах матери что-то давно потерянное. Но видел только голодный предвкушающий блеск. – Не нашим, а твоим.

– Что? – со второго раза всё же услышала, но не поверила своим ушам. – Что за глупости ты говоришь, милый?

– Я не стану в этом участвовать. Я старался забыть, как ты поступала с людьми. Ты сказала, они это заслужили. Но убийство доверчивого старика…Ты очень изменилась, мама. Иногда я совсем тебя не узнаю.

– О, так ты собрался выяснять отношения? – в голосе матери прорезались неприятные металлически ноты. Тонкие руки вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Казалось, мать с минуты на минуту вырвет деревянную отделку с мясом и швырнёт в Эла. – У нас нет времени на подобную чепуху!

– Ты права. Завтра же меня здесь не будет.

– Нет, ты точно рехнулся! Тебе некуда и незачем уезжать!

– Мир велик. Где-то да пригожусь. Ты ведь многому меня научила.

– Дело в этой девке, в этой невзрачной шлюшке, да? Собрался удрать с ней?

– Почему нет? – с неожиданным весельем согласился Эл.

– Да потому, что мне известно о тебе кое-что важное, милый. И тебе самому неведомое. Как только я раскрою твой секретик подружке, она умчится прочь, точно испуганный оленёнок!

– Очередной фокус-покус? Внушай ей, что угодно, я всё равно уйду.

– Ты не посмеешь, не сможешь! Я слишком много в тебя вложила!

Эл встал и направился к двери, стараясь не обращать внимания на вопли и ругань.

– Ты ничто без меня! Вернись, мерзавец!

От избытка чувств Мадлен перешла на незнакомый иностранный язык, резкий и гортанный.

– Спасибо за всё. Прощай, Ма…

Горло сдавило, по телу разлилась странная лёгкость, и он рухнул вниз с глухим стуком. Боли от удара не почувствовал, руки и ноги больше не слушались, более того, пропало привычное ощущение рук, ног и всего остального. Зрение тоже подвело – мутное пятно потолка вскоре сменилось знакомой темнотой из детства. Откуда-то сбоку исходило тепло. Не такое, как нужно, но приятное. Тёплыми и приятными были и руки, они подняли его с мягкого ворса, скрывавшего мёртвое дерево.

– Помнишь, тогда я сказала, что ты сильно болел и мог умереть? – голос звучал иначе, будто сквозь толстое стекло. Но настроение матери Эл различил без труда. Оно было сладковато-горьким на вкус.

– Ты поверил. И слушался меня во всём. До сегодняшнего дня. Однако не бойся, ничего дурного с тобой больше не случится, я обо всём позабочусь.

***

Софи проснулась совершенно разбитой. Ужасно глупо было допоздна мучать смартфон и так и не написать Элу. Ссылку на статью – и ту не отправила, остановленная внезапным озарением: вряд ли он на самом деле собирался читать про дурацкие пионы. Обычный вежливый жест, продиктованный желанием сгладить бестактность сестры. Или всё же нет?

Софи разозлилась на себя, схватила смартфон, открыла мессенджер и быстро набрала сообщение. Ничего такого, простые дружеские слова. Друзья вполне могут встретиться в библиотеке за чашечкой кофе, ведь так? Чёрт, ссылка! Отредактировать, пока не прочёл, найти, скопировать-вставить – готово!

Не дожидаясь, пока Эл появится в сети и что-нибудь ответит, Софи помчалась приводить себя в порядок. Завтрак не грех и пропустить, раз уж её угораздило сегодня так безбожно заспаться.

Перед выходом из комнаты не удержалась и сунула нос в мессенджер: две галочки не изменили цвет, последний раз в сети Эл был вчера вечером. Испытав временное облегчение, отправилась в библиотеку.

В коридоре встретила Сару и попросила подать кофе. Та неодобрительно поцокала языком и сухо сообщила, что её двоюродный дядя умер от гастрита. Обожал на завтрак заливаться крепким кофе под сигарету – и ничего более. Как хорошо, что юная леди хотя бы не курит.

Искренняя забота суровой женщины тронула Софи, потому пришлось согласиться на сэндвичи.

В библиотеке ждал неприятный сюрприз: мисс Мадлен собственной персоной. Запах духов Софи уловила раньше, чем заметила высокую фигуру в кресле. Терпкий, сладковато-горький, совсем не такой, как вчера. Или всему виной были увядшие цветы?

– О, славно, что вы наконец заглянули, – сообщила мисс Мадлен вместо приветствия. – Боже, какое бледное лицо! Надеюсь, вы не заболели, милая?

– Всё хорошо, спасибо, не стоит беспокоиться.

Софи слегка растерялась, не понимая причины беспокойства гостьи. Чем ей не угодил цвет лица Софи, если сама за ужином сидела бледнее алебастра? Сейчас, однако, миловидное лицо мисс Мадлен меньше напоминало лики музейных статуй, скулы окрашивал лёгкий румянец, глаза лучились бодростью и энергией. Жаль, нельзя попросить у неё пару уроков по макияжу – ну кто бы мог сказать, что эта женщина на десять лет старше Эла?

– Напрасно, напрасно. Эти магнитные бури очень коварны, порой они меня просто убивают! Не подумайте, я вовсе не из тех, кто любит жаловаться на здоровье, как можно, это моветон.

– Я ничего такого не подумала, – сдержанно ответила Софи, упорно отгоняя мысль о том, что у сестры Эла раздвоение личности. Вчера с ней разговаривала заносчивая мисс Хайд, сегодня уступившая место любезной мисс Джекилл. Впрочем, обе личности больше любили говорить, чем слушать.

– Вид у вас совершенно измученный. Дорогой сэр Энтони рассказывал, как усердно вы трудитесь. Но поверьте, мёртвые полковники никуда не убегут, если вы позволите себе передышку. На вашем месте я бы взяла маленький отпуск. Разве не чудесно провести хоть пару дней вдали от пыльных книг, повеселиться с друзьями?

Проведать тётю Маргарет, Пончика и Шалтая правда не помешало бы. Софи ужасно соскучилась по ним. По всем, даже по Шалтаю, хотя этот почтенный персидский кот имел такой сложный характер, что даже тётя Маргарет иногда затруднялась определить мотивы его поступков.

Но… «Пыльные книги»? «Мёртвые полковники»? И откуда это ощущение, что её пусть ласково, но выпроваживают из поместья?

– Я признательна вам за столь сердечное участие, мисс Мадлен. Пусть мы едва знакомы, я отчего-то уверена, что вы меня поймёте, как никто другой: я всем сердцем люблю то, что делаю. Так же, как вы.

– Ну разумеется! – расхохоталась женщина, тряхнув роскошными каштановыми кудрями. – И давайте без всяких «мисс», зовите меня просто Мадлен. Договорились, милая?

Софи кивнула, обрадованная такой переменой.

– Прекрасно, просто чудесно! – Мадлен бросила беглый взгляд на часы и поднялась. – Ну и заболтались же мы! Сэр Энтони наверняка уже ждёт меня в оранжерее.

– Извините, задержу вас ещё на минутку, – спохватилась Софи. – Скажите, Мадлен, вы не видели Эла?

Мадлен всплеснула руками и извиняющимся тоном ответила:

– Простите меня, я такая рассеянная сегодня, это всё магнитные бури! С самого утра умчался в Лондон и просил передать вам маленький презент. Совсем забыла, вон он, возле ноутбука.

Там в самом деле обнаружился объёмистый невысокий пакет, откуда торчало нечто, завёрнутое в крафт-бумагу. Очертаниями оно напоминало банку или вазу. Как Софи умудрилась не заметить? Она всегда обращала внимание на малейшие перемены в обстановке и не раз просила горничных не слишком лютовать с уборкой.

– Уехал? Так скоро? – только и смогла выдавить Софи, переводя взгляд с подарка на гостью и обратно.

Мадлен сочувственно улыбнулась:

– Да, возникло неотложное семейное дело. Он разве не сообщил вам? О, как это похоже на моего брата! Во всём, что не касается ботаники, он редкостный болван, совершенно деревянная голова. Право, не стоит так огорчаться, милая.

Софи не успела задать ещё один вопрос, беседу прервал стук в дверь и последовавшее за ним явление Сары. Отчего она принесла завтрак сама? Сервировочный столик вкатила на манер боевой колесницы, а комнату оглядела, словно полководец – поле битвы.

– Всё, простите, я улетучиваюсь, пока сэр Энтони не послал за мной поисковой отряд, – Мадлен проскользнула к выходу мимо Сары, отчего та едва заметно поморщилась. – Приятного аппетита, милая!

Когда за ней закрылась дверь, Сара покачала головой и сердито буркнула:

– Вот уж кто на аппетит не жалуется.

– О чём это ты, Сара?

Экономка сделала вид, будто не расслышала вопроса, и удалилась, выразительно сопя.

Софи проверила мессенджер: никаких изменений. В полном недоумении села в кресло и взялась распаковывать подарок. Предполагаемая ваза или банка оказалась стеклянной колбой, в которой, залитый прозрачным раствором, плавал тёмный корешок. Причудливо изогнутые и переплетающиеся ответвления делали его похожим на маленького уродливого человечка. Мандрагора? Странный выбор цветов для приглянувшейся девушки, странная ситуация и странное… всё. Софи порылась в пакете в поисках письма или записки, которые бы хоть немного прояснили дело, но нашла лишь маленькую открытку с дурацким плюшевым медвежонком. На обратной стороне – бездушное «От всего сердца» крупным типографским шрифтом. Ещё раз глянула на презент, но поняла только, что, судя по количеству и расположению отростков, ей, несомненно, достался мистер Мандрагора.

– Ну и что мне с тобой делать, приятель? – вслух спросила Софи.

Мистер Мандрагора предсказуемо не ответил.

От автора

Наивно было полагать, что дело ограничится одним коротким рассказом.