Отче наш

Участнице ВОВ Кошелевой

Степановне, 1922 г.р.

Посвящается

В очередной раз бежала к приятельнице. Впереди себя увидела женщину, она шла с палочкой, качаясь из стороны в сторону. Мимо нее проехала машина, и шофер покрутил пальцем у своего виска. Что-то с ней не так, я в несколько шагов догнала ее и схватила за руку, или больная, или пьяная, подумала я. Она оглянулась и перед собой я увидела неопределенного возраста женщину. Ухоженная, сразу видно следит за собой, и городская, наши бабульки одеваются попроще.

- Вы куда же так спешите? – спросила я ее.

- К своему дому, да вот он, - и она свернула на дорожку, ведущую к дому.

- Осторожнее, а то так и ноги переломать можно. Вон вас как качает, больше одна не выходите на дорогу, она не для прогулок.

- Я за племянницей хотела сходить, она у своей подруге, совсем недалеко, но силы не те, не дошла, - она села на скамеечку. Я жила до недавнего времени одна в маленьком городке нашей области, - сходу начала она свой рассказ, - в благоустроенной квартире. Соседи у меня хорошие были, помогали мне. Но они переехали в другое место и я как бы потерялась. Написала Любе, племяннице, и она забрала меня сюда. Тут хорошо, только тротуара нет, одни ямы, да колдобины. Весной потоки воды все вымывают, дорога тут под уклон идет. А в основном меня все устраивает, рядом родные люди. Когда-то у меня было все, но война, проклятая все унесла.

До нее, мы с родителями жили средне, но сводили концы с концами. Огород помогал, да живность кое-какую держали. А тут отца забрали на фронт, у матери на этой почве произошел нервный срыв. Она болела, а после этого быстро угасла. Детей собрались отправлять в детский дом, Я просила, чтобы оставили, мне уже восемнадцатый год пошел. Но органы опеки были против, в детском доме нам будет лучше. И тогда я, попрощавшись, со своим братом и сестрой убежала в город. Несколько суток до него добиралась, боялась, что поймают и отправят в детдом. Голодная, холодная вышла к базару, думала там чем-нибудь поживиться. Около одного из прилавков мне стало плохо, и побелев, я привалилась к нему. Ко мне подошла продавщица, - что с тобой, встать можешь?

- Нет, я несколько суток не ела и не пила, умру я.

- Откуда ты, вроде не городская?

- С деревни я, отец на фронте, мать умерла, брата и сестру забрали в детдом, а я убежала.

- Девчата у кого кусочек хлеба есть, а то у меня одни огурцы соленые. На вот, держи, поешь, сейчас еще огурец дам. Смотрю, порозовела, что делать собираешься?

- Не знаю, может, где работу подыщу.

- Какая сейчас работа, все по закрывали, - сказала женщина. - У меня дочь на ускоренных курсах учится, на фронт собралась. Я ее отговаривала, но она настояла на своем. Она скоро придет сюда, вот с ней и поговорим о тебе, а пока марш за прилавок, тут посидишь. – Женя задремала под монотонный звук голосов. Но тут ее начали трясти.

- Поднимайся, так и замёрзнуть можно. Галя пришла, поговори с ней, я ей все рассказала про тебя.

- Так вот ты какая, беглянка, крепкая девчонка, думаю, что тебя возьмут. У нас одну отчислили, в обморок стала падать, оказалось беременная. Познакомься, это Вера, мы с ней вместе держимся. У нас ускоренные курсы, все в одном и медсестры и дезинфекторы. Одежду и самих бойцов на фронте обрабатывать будем. Там такая антисанитария, что и до серьезных болезней недалеко.

После непродолжительной беседы Жени с начальником, ее зачислили на курсы и поставили на довольствие. Не ахти какое, но она уже не голодала. Вспоминала своих брата и сестру, но не знала, куда их увезли. После войны обязательно отыщет, если останется живой. Они проучились на курсах до начала июня. Уже год, как шла кровавая война, конца, и края не было ей. Впереди девушек ждало серьезное испытание. Их отправили на вокзал и посадили в теплушки. К ним подсел средних лет мужчина, они отметили, что одна рука его плохо слушается, больше висит, как плеть.

- Куда же вы с такой рукой и оружие держать не сможете? - спросила Галя.

- Все смогу, было бы желание, а оно у меня есть. Буду немца бить, пока он не уползет с земли нашей. А вообще меня к вам в помощь направили, истопником, бани топить, котлы нагревать для дезинфекции. Сушилки вам делать, да не смотрите на меня так, все я смогу и начальству уже показывал. Матвеичем меня зовите, так проще будет. А пока на сон налегайте, что нас ждет впереди, не известно.

Женя лежала и думала, как там ее отец, воюет, лишь бы живой остался, они вместе разыщут своих родных и заживут как раньше. Она незаметно задремала и проспала до утра. Вскочила, рядом никого нет, и сердце ее забилось, куда все подевались. Выглянула из теплушки, все бойцы собрались на перроне, говорят, паровоз наш менять будут. Девчонки стояли рядом с Матвеичем, он им показывал что-то. Она выпрыгнула из теплушки и подошла к ним.

- Подруги называются, почему не разбудили? – упрекнула она их.

- Жалко было, хорошо спала, во сне улыбалась, жениха, наверное, видела, - поддели девчонки.

- Выдумают тоже, нет еще у меня никого, не до того было.

- Нет, так найдем, все красивые парни сейчас на фронте. Отмоем их, продезинфицируем и будем выбирать себе, какие лучше.

- Ох, Галка и остра ты на язык, добраться бы без происшествий до фронта. Я тут с одним раненым бойцом разговаривал, составы наши бомбят с самолетов. Предупреждаю, если объявят «воздух», быстро все из вагонов и в овраг, да головы свои не поднимайте. Я вам каски подготовил на всякий случай, рядом с собой держите, и не забудьте их надеть, - предупредил Матвеич.

- Успокоил, Матвеич, должны мы добраться до места, да девчонки, - Галя обняла Веру с Женей. – Не нужно бояться, мы знали, что едем в самое пекло. Люди воюют и ничего, а мы с вами в тылу будем, да Матвеич.

- Согласен, но нужно быть готовыми ко всему, как нам Бог даст, будем его просить, чтобы он спас наши жизни.

На другой день, ближе к обеду они услышали отдаленный гул, и вдруг объявили воздух. Женя первой хотела спрыгнуть вагона, хотя поезд еще не совсем затормозил, но ее догнал Матвеич и сунул в руки каску. Она как во сне прыгнула и побежала в овраг. Опомнилась, каска у нее в руке, надела ее на голову. Где же девчонки, их нет рядом? Бойцы, пригнув головы, лежали рядом с ней. Женя подняла голову и увидела, Матвеич стоит впереди паровоза с непокрытой головой и молится здоровой рукой. Она услышала его первые слова «Отче наш ……», Самолеты пролетели мимо.

- Франц ты видел этого придурка, что он там делает?

- Молится своему Богу, и если он ему поможет, то нам будет плохо.

- Не дрейфь, Франц, сейчас от него и мокрого места не останется, - и он засмеялся. Но тут же почувствовал толчок, - меня подбили Франц, я падаю, передай жене и детям, я их люблю.

- Генрих, зачем ты это сделал. Я сказал, что не надо, - он сбросил свои бомбы позади состава и, забрав в сторону, улетел.

Женя подбежала к Матвеичу, он еще молился. Волосы его развивались на ветру.

- Матвеич, миленький, они улетели, одного наши подбили, никто не пострадал, - она обняла его.

- А где девчонки, почему их нет рядом с тобой? – спросил он.

- Не знаю, я их не видела, - залезли в теплушку и увидели лежащих на нарах Галю с Верой.

- Я вам что говорил, из вагона бежать, а не на постели валяться, барыни. Хорошо самолет подбили, а то бы от вас мокрого места не осталось.

- Больше бомбить не будут, Матвеич, миленький, мы так испугались.

- В следующий раз нам может не повезти, поэтому бежите из вагонов, - предупредил он их.

- Матвеич, скоро на месте будем?

- Думаю, к завтрашнему обеду прибудем к месту назначения. Началась прифронтовая полоса. Поэтому и самолеты летают, не хотят допускать свежие силы к фронту. А теперь отдыхать, нам бы еще немного продержаться.

Утром он всех растолкал, перекусили сухарями, запив их водичкой, теперь и терпеть можно. Девчонки выглядывали из теплушки, вокруг железной дороги дремучий лесок и тишина, только слышен стук вагонных колес. Но тут снова послышался отдаленный гул моторов.

- Воздух, девчонки, берите каски и быстро из вагонов, - они на ходу прыгали из теплушки и залегли в овраге. И снова Женя увидела Матвеича впереди состава, он, подняв голову к небу молился «Отче наш ….» дальше она не разобрала. Самолеты заходили над составом для бомбежки.

- Франц, это тот придурок, о котором ты говорил вчера. Из-за него Генрих погиб, сейчас он получит свое, - сказал немецкий пилот.

- Не делай этого Отто, давай улетим дальше, есть другие составы, нам работы хватит.

- Какой ты суеверный, у нас тоже есть свой Бог, и он нам поможет, - кричал Отто. - Он начал заходить для бомбежки, сбросил несколько бомб в хвост состава. Хотел зайти еще для одного удара, но не рассчитал, сильно накренился, и пошел вниз, потеряв управление.

- Отто, я же говорил тебе, не трогай этот состав, он заговоренный, выравнивай самолет, ты еще успеешь.

- Но самолет врезался в землю и взорвался, подняв в воздух клубы дыма. Франц быстро развернулся и улетел на свою базу. Два самолета за два дня.

Девчонки лежали в овраге, закрыв головы руками. – Чего разлеглись, вставайте и бегом к лесу, десант прорвался, наши бойцы уже вступили с ним в бой, - закричал Матвеич.

- Где они, ой, мамочка, - и Вера, бросив каску, ринулась совсем в другую сторону.

- Куда ты, дура, назад, назад я сказал, - Матвеич бежал за ней с пистолетом в руках. – Догнал, повалил ее, и оглянулся, девчонки бежали к лесу. И тут он увидел, как им в тыл выскочил здоровый немец, с автоматом наперерез. Все, он далеко от них, не сумеет его достать. Но тут немец упал, сзади девчонок увидел нашего бойца.

- Ложитесь в траву, ложитесь! - закричал боец, - иначе убьют вас. И откуда вы только взялись на нашу голову! Мы тут десант вылавливаем, в тыл нам хотели ударить. У вас оружие есть, или безоружных на фронт отправили.

- Есть, вот тут, - Женя расстегнула кобуру.

- Доставайте его и стреляйте, а мне бежать надо, чтобы ни один фриц не ушел.

- А как же мы стрелять по живым людям будем, убьем ведь? – сказала Галя.

- Если не вы их, то они вас убьют, другого не дано, это война. Кого на фронт посылают, нам помощь нужна, а этих хоть самих спасай. Встретимся еще, если живы будем, меня Всеволодом зовут, берегите себя.

- Вот вы где. Боялся, что убьют вас, не плачете, а у Веры глаза на мокром месте. С первым боевым крещением вас, теперь видели, какие это звери. Только бояться их не надо, оружие достали, молодцы, - сказал подбежавший Матвеич.

К ним спешил их спаситель, - для какой цели едете на фронт? Бойцов мы забираем с собой, проводим до линии фронта. Он за последнее время откатился назад, прорвали кольцо фрицы, у них силища какая. Вон как упакованы, и автоматы и патроны к ним, все увешаны, а у нас порой их не хватает. Хорошо хоть в бою добываем, но патроны кончатся и все, их оружие уже ни к чему. Я командир истребительного отряда, Всеволод Барчук.

- Мы прибыли для обработки бойцов и их вещей от разной заразы. Все оборудование в теплушке, - отрапортовал Матвеич.

- Сейчас бойцы вам помогут его снять, поставим палатки в лесу, пока тут будете находится. Мне говорили про вас, в деревню хотели определить, но территория занята фашистами. Как выбьем их оттуда, тогда вас туда переведем. А пока есть, кого лечить, вон раненых сколько собралось, при бомбежке пострадали. Мы их пока никуда не можем переправить, пусть остаются здесь. Я доложу командованию, про вас, что они скажут, то и будет. Выделяю вам в помощь бойцов. Но будьте бдительными, отдельные фашисты могут остаться и они попытаются уничтожить вас.

Поставили палатки, накидали лапника и они стали лечить людей. Некоторым нужна была операция. Иначе не выживут, но врача не было. Всеволод обещал привести его, но когда это будет.

Девчонки обступили Матвеича, - миленький вы наш, спасибо за наше спасение, что это вы говорили перед составом.

- Читал хорошую молитву «Отче наш», она многим помогает, сильная молитва. Видели, два самолета сгорели на глазах у нас. А одного я заметил, он даже не попытался атаковать, улетел с полным боекомплектом. Я вас обязательно научу этой молитве, запомните и будете читать постоянно, Бог вам и поможет. А теперь за дело, если к завтрашнему утру Всеволод не приведет доктора, худо будет. Пули извлекать надо, а у нас нет для этого инструментов. Но Всеволод ближе к рассвету привел хирурга, он сделал операции и ушел обратно. На передовой его ждало много раненых. Из четырнадцати раненых, трое были тяжелыми, и даже доктор ни дал никаких гарантий.

Их похоронили одного за другим в лесу, девчонки плакали над их могилами. Матвеич выстругал из стволов молоденьких деревьев кресты и поставил их на могилы, а вот надпись не чем было сделать. Но он обещал, если останется жив, перезахоронить их, чтобы их смогли найти родные. Ближе к вечеру разводили костер и кипятили самодельные бинты, днем был виден дым издалека, а вечером огонек от костра. Боялись фашистов, они могли прорваться сквозь заслон наших бойцов.

Через пять дней в лагере появился Всеволод, девчонки кинулись ему навстречу. Он принес немного еды и боеприпасы. Хорошо, что вода была. Недалеко от них протекал маленький ручеек, это было спасением для всех. Всеволод пригласил Женю прогуляться и набрать воды для нужд лагеря.

- Ты мне понравилась, Женечка, у меня до тебя не было девчонки. Родителей своих не знаю, сказали только, что нашли меня младенца в Гражданскую войну в поезде. Всех пассажиров перебили, и только в ящике попискивал ребенок. Завернут он был в дорогое одеяло, в дорогом чепчике, а внутри одеяла лежала записка с именем Всеволод, и дата рождения. Фамилии не было. Когда меня принесли в детдом, воспитатель спросила, как меня записать, санитарка, не подумав, ответила барчук он. Так и осталась при мне эта фамилия. Детдомовские дети тоже сначала дразнили то барчуком, то буржуем, но потом перестали, видя, что я такой же, как они. Я быстро освоил французский и немецкий языки, у нас были по этим предметам хорошие учителя. Зови меня Севой, а то язык поломаешь, так мне говорили ребята в детском доме. А ты где жила?

- Далеко, в Сибири, есть там небольшая деревенька. Учиться ходили в соседнее село, оно было совсем рядом. У меня в отличие от тебя были родители брат и сестра. Отца на фронт забрали, мать после этого умерла, а детей в детдом отправили. Я убежала и попала на фронт после учебы на курсах. Но я обязательно их найду, отец вернется после войны, и мы заживем как прежде.

- А меня возьмете к себе, я буду вам помогать? – сказал он.

- Обязательно, у нас домик небольшой и свое хозяйство было, всем работы хватит.

- Можно я тебя поцелую, - и он не дождавшись согласия, припал к ее губам.

- Ой, я еще ни разу не целовалась. Сева, мне стыдно, - и она уткнулась ему в грудь.

- Женя, мне скоро уходить надо, у меня есть задание и я его должен выполнить. Ты будешь ждать меня?

- Буду, ты только возвращайся, не пропадай надолго, Сева. – Она поцеловала его на прощание.

Неделю он не появлялся. Пришли другие люди, их переправили, в ту самую деревню, которую готовили для них. Про Всеволода никто ничего не знал. И только спустя некоторое время ей принесли письмо, где он пишет, что любит ее. А самого уже нет, он погиб выполняя ответственное задание. Это была ее первая потеря на войне.

В деревне они поставили свое оборудование в специально построенной для этого большой бане с парилкой. Белье бойцов кипятили в больших чанах и развешивали во дворе, благо на дворе было лето. Во всем им помогал Матвеич, он везде успевал. Привозили к ним и раненых, они их размещали в соседнем доме.

Однажды к ним во двор забежал боец и закричал, чтобы они уходили отсюда, фашисты на мотоциклах прорвались в деревню. Откуда они взялись, как будто из-под земли выскочили.

Матвеич быстро проводил пять человек ходячих вместе с Женей, чтобы они уходили за дом и затаились там, а дальше шли до леса. Краем глаза Женя видела, как он вошел снова в дом. Там раненые и Вера с Галей, хоть бы с ними ничего не случилось. Не успели они устроиться в овражке за домом, как прогремели сильные взрывы, дом и баня начали медленно оседать. Женя вскрикнула, но ей во время зажал рукой рот один из раненых.

- Нельзя кричать фрицы рядом, лежи спокойно. – Она как в забытьи видела наших бойцов, они бежали в сторону дома. И вдруг сзади послышался голос Матвеича, - жива, Женечка.

- Матвеич, родненький, живой, а где девчонки? – кинулась она к нему на грудь.

- Вера вон идет, задело ее осколком в руку, а Гали нет, она погибла вместе с ранеными, не оставила их одних.

- Мы с Верой успели взвалить двоих раненых на спины, недалеко отошли, а тут взрыв, раненые погибли, Веру ранило. А меня не задело, голова только гудит.

- Матвеич, молитву читал, скажи честно, - спросила Женя.

- Я ее всегда читаю, она у меня постоянно в голове.

- Бог тебе и нам помогает, Галю жалко, - и она заплакала.

- Не плачь, дочка, мы им обязательно отомстим, ни одного не оставим на нашей земле. Отомстим за кровь и слезы наших людей. Долго будут помнить нас, не захотят больше идти войной на нас.

Вместе с Матвеичем и Верой они прошли всю войну, шутили, молитва «Отче наш» спасает их. Работали в различных госпиталях и дезинфекторами и просто санитарками.

********

После войны я приехала на родину, - продолжала свой рассказ собеседница, - но никого там не застала. На отца в 1943 году пришла похоронка. А брата и сестру сразу разыскать не смогла. И только через несколько лет я их разыскала. После войны вышла замуж, и муж увез меня к своему новому месту работы в Среднюю Азию. У нас родился сын, подрос и уехал на учебу в Москву. Там познакомился со студенткой, она из Молдавии и после окончания института уехал к ней на родину.

С ним и его семьей мы виделись редко, затем умер муж, сын и я осталась одна. Сестра тоже вскоре умерла, но племянница меня не бросает. Спасибо, что выслушала меня, дочка. Годков мне уже много, за девяносто перевалило. Не знаю, сколько еще придется пожить на земле. Но со времен войны, постоянно читаю молитву, которой меня научил Матвеич «Отче наш».