Отчество Розы: Ариозо Фенбонга

Имя Розы большого значения не имеет.

А вот где отчество Розы, там и её отечество.

Из незаписанных размышлений Адальберто Рико

1. Агент Эдсон

Небеса над Уошингтон-Пойнт, лучшей из главных планет Галактического Альянса, были безоблачны, как и всегда, и, как обычно, весьма неестественно однотонны. Кстати сказать, к однотонности этой привыкнуть могли не все. Но уж тому, кто больше жизни любил Альянс, вот как агенту Эдсону, были по нраву и гиперцивилизованные планеты с модными ныне зрительными эффектами, обеспеченными искусственной безосадочной атмосферой и равномерно рассеянными по ней незаметными мини-светилами.

Здесь, на планете Уошингтон-Пойнт, он прожил самую лучшую часть своей юной жизни, верной Альянсу и доброй богине Маммоне. У Альянса учился беззаветно служить, у Маммоны — эффективно молиться. Но ни дневная учёба в передовой разведшколе, ни вечерне-заочное послушание в здешнем элитном монастыре, ясное дело, никак не могли продолжаться вечно.

Потому-то агент и топтался на космодроме… На космодроме, поскольку как раз предстояла далёкая миссия. А топтался, поскольку на миссию он летит не один, и, конечно же, будет на ней вовсе не самым главным. С инститорисом Гельмом — руководителем миссии и монсеньором секретного ордена (точно не маммонитского, но неизвестно, азазельского или баальского) встречу назначили непосредственно перед отлётом. Эдсон скучал в ожидании — и грустил, потому что прощался.

Ах, Уошингтон-Пойнт… Было жаль покидать этот рай, искренне жаль. Но ему намекнули, что миссия под руководством Гельма будет отнюдь не из самых элементарных, а из многоходовых, таких, что порою затягиваются на десятилетия.

Что характерно, миссия с уровнем допуска… чуть на вырост. Эдсон поэтому даже не посвящён в кое-какие значимые детали. Ни богиня Маммона, ни наставники из разведслужбы Альянса не сообщили заранее, чего ему надо ждать. Мол, основное поведает сам монсеньор по имени Гельм, каковому агент ныне назначен в спутники.

Правда, не факт, что удастся узнать ровно всё, что необходимо, ведь заслужить доверие монсеньора ещё предстоит. Сложно сказать, что в этом деле поможет, но помешает отлично известный факт. Монсеньор ожидает другого сопровождающего в этой миссии. Не желторотого Эдсона, а супервайзера Лоренцера — из совершенно другого, конкурирующего отдела.

2. Инститорис Гельм

Гельм, разумеется, был извещён заранее о предстоящей миссии. Предстояла инспекция в Академии военных космопилотов и космодесантников на удалённом звёздном архипелаге Роза Петроф. Эта инспекция, впрочем, достаточно быстро сменила статус на «следственную комиссию» — ради чего Гельма и вызывали к высшим начальникам в Уошингтон-Пойнт. Поводом стали смерти в стенах Академии целых троих генералов Галактического Альянса. Прежде-то смерти не предполагались.

В том, что в военной Академии на Розе Петроф преподавателями служили самые лучшие инструкторы из Альянса в генеральских чинах, удивительного было мало. Но вот в том факте, что с какой-то поры они там служили весьма недолого, иной раз покидали архипелаг в середине учебного года — определённо, в нём крылся источник серьёзнейшего подозрения: Академия как бы отторгала чужих, что с позиции Галактического Альянса — недопустимо. А уж гибель троих генералов в течение полугода — с нею вышел, пожалуй, что форменный перебор!

Ясно, что-то, что задумывалось как якобы плановая инспекция, не могло не учесть изменившейся ситуации. Инспектировать поздно, раз дело дошло до трупов. Тот, кто повинен в смертях, всё равно не поверит в инспекционную цель, а тем более будет настороже… Когда следствие выдаёт себя за методическую проверку, это, во-первых, всегда настораживает, а, во-вторых, затрудняет работу следователя.

В этой связи Гельм, конечно же, был благодарен начальству за повышение статуса миссии. Правда, кое за что другое был как раз-таки не благодарен, и очень.

3. Агент Эдсон

Гельм появился на космодроме минута в минуту.

Весь его вид излучал смиренную властность. Орденский балахон мешковатого вида элегантно на нём сидел, почти полностью прикрывая парадный мундир инститориса, но вместе с тем обрисовывая характерный для него силуэт — намекая, что Гельм ко всему далеко не последний чин в тайной канцелярии Трибунала военного космофлота.

Что ж, пора.

Подойдя к монсеньору, Эдсон склонился как можно ниже и произнёс обязательную формулу социальной молитвы:

— Да приидет всюду Альянс, и Альянс да пребудет в Космосе, и Альянс да превозвысит Космос.

Прозвучало взволнованно, словно и не тренировался денно и нощно с отрочества, или хуже того — словно вдруг засомневался в неотвратимой справедливости космического закона… Но ведь сбивчивый тон можно проще понять, если только учесть, к какому человеку прикомандирован он в качестве стажёра. К сложному. К очень высокопоставленному. К засекреченному. Не обязательно же: к предвосхищаемо раздосадованному.

Пауза.

…“Если он спросит о Лоренцере, надо ответить, что ничего не знаю». Эдсон и правда знает не так уж много: что супервайзер проштрафился и ныне находится под подозрением, что, вероятно, и тень от проступка его также накроет многих. Но ведь не всех: монсеньор, без сомнения, вне подозрений. Он догадается: спутника заменили не просто так. Но и всерьёз, надо думать, не перепугается. И без больших опасений примет юношу из учебки. С глуповатым лицом — оно выглядит лучше маски…

…Да, лицо таково, и написано там, что Эдсон юн и наивен. Гельм прочтёт его с первого взгляда и сразу поймёт, что его новый спутник — лицо случайное. Ну кому бы взбрело приставлять к монсеньору такого соглядатая? Ведь проколется же, в силу юности и наивности, а кому оно надо, монсеньора сердить? Никому из серьёзных людей — координаторов разведслужб Уошингтон-Пойнта…

…Да, по логике, так. Хорошо бы, чтоб именно так монсеньор и подумал. Потому как за ним проследить, если начистоту, «глуповатому» Эдсону всё-таки дали-таки задание. Не сверхособенное, просто понаблюдать…

Пауза длится. Испытующий взгляд монсеньора Гельма без труда пригвоздил юношу к месту. И с перепугу агент вообразил такое, что к социальной молитве поспешно прибавил и мысленную интимную — адресованную заведомо благосклонно личному божеству: «Пронеси, о Маммона-Маммона»…

Что ж, святая Маммона его успокоила, освободила горло, уняла дрожь.

И монсеньор, отныне почти не страшный, стал вдруг похож на тот образ исключительно скромного внештатного дознавателя во Альянсе, каковой и положено принимать при полётах инкогнито в рамках тайных заданий. Он смиренно кивнул:

— Да приидет и превозвысит, — и поклонился в ответ.

С виду-то скромный, а вот на деле-то….

Хорошо ещё, вслух не спросил о проклятом Лоренцере.

— Кто ты, посланный? — Гельм прищурил по-доброму светло-карий глаз.

— Агент Эдсон, — брякнул как можно более молодцевато.

Гельм кивнул со значением и вгляделся ему в глаза:

— Верно, адепт богини Маммоны?

— Так точно! — голос у Фенбонга сделался снова сдавленным. Не был готов к такой проницательности инститориса.

Тот посоветовал:

— Расслабься, агент Эдсон.

— Есть расслабиться! — Эдсон пообещал с искренностью во взоре.

И затем весь неблизкий путь до звёздного архипелага Роза Петроф он провёл в точно таком напряжении, как и при первой встрече.

Да-да. Знал приверженец культа Маммоны, что иные из распоряжений засекреченных инститорисов в точности выполнить бывает вдвойне опасно. И, должно быть, он часто слыхал о расслабившихся агентах, но ни разу о тех, из которых бы вышел толк.

Да и как тут расслабишься? Твой высокопоставленный спутник сохраняет молчание вместо того, чтобы что-то с тобой обсуждать. Это, конечно же, испытание для начинающего агента: не нарушит ли первым тишину вопреки уставу? Смысл урока понятен, но надо ли так тянуть?

Может, решил инститорис, что юный агент как-то причастен к печали Лоренцера, что он мог, скажем, лично его подставить… А зачем? Ну, хотя бы затем, чтобы вместо него прокатиться туда, к дальнему звёздному архипелагу…

4. Инститорис Гельм

Что в этой миссии Гельму не нравилось изначально — даже до гибели троих генералов и смене её формата — это тот факт, что инспекции предстояло подвергнуться не одной лишь Академии на Розе Петроф, но, разумеется, и самому инспектору. Дело обычное для разведслужб Галактического Альянса, но, тем не менее, дело пренеприятнейшее.

Гельм хорошо понимал, что проверять его будут. Просто уже потому, что весьма высоко взлетел по служебной лестнице, и при этом давно не претерпевал мало-мальски серьёзных ревизий или проверок деятельности. В прошлые годы такое бывало чаще, а за последнее десятилетие кто-то как будто нарочно усыплял его бдительность. Не для того ли, чтоб ухватить за горло да хорошенечко потрясти?

А уж убийства троих генералов на Розе Петроф — как не воспользоваться столь подходящим случаем?! В этом деле инститорису Гельму поневоле придётся действовать жёстко, решительно — подтверждая свой статус. Как умудриться, не теряя решительности, следовать всем предварительным рекомендациям от Альянса? Гельм не знает заранее, как обеспечить абсолютное совпадение воли личной и воли разведструктуры, но уверен, что в несовпадении — зёрна проигрыша.

В том, что за ним проследят, регистрируя самые мелочные просчёты — ни малейших сомнений. Гельм считал, что ради этого специально завербуют и Берта Лоренцера, предполагаемого партнёра. Но — инститорис-то знает, как справиться с ситуативной вербовкой. Лоренцер очень умён, с ним возможно договориться.

То ли дело — тупой примитивный агентишка Эдсон, встретивший Гельма на космодроме в Уошингтон-Пойнте. На него поглядишь — и насквозь его видишь: соглядатай. Откровенный. Ничуть не законспирированный, да к тому же из маммонитов, это значит, что с демоническою подсадкой на всякий случай… К инститорису Гельму такого прислать партнёром — это вроде пощёчины, лишь остаётся гадать, кто конкретно посмел. В чём сомнения нет — что хотели бы вывести из себя, чтобы рассерженный инститорис наделал глупостей. Не дождутся, однако. Гельм будет вдвойне осторожен. И устроит агентишке весёленькую командировочку.

5. Инститорис Гельм

Рейсовый звездолёт до Розы Петроф двигался крайне небыстро — мелкими нуль-прыжками между звёздными системами густонаселённых Новой Фландрии, Новой Италии и островками несколько прореженного прошлой войной бывшего Германского космоса, от которого ныне остался единственно сектор Юрбурга — Старонемецкий, не претендующий ни на что.

Роза Петроф — звёздный архипелаг, хитро разбросанный по тончайшей облачной спирали в том рукаве нашей Галактики, каковой на древнейших космических картах с характерным для прежнего времени терроцентризмом именовался рукавом «северо-восточным», а на новейших не именовался никак, ибо и вовсе на них не обозначался. Даже на самых подробных. А всё почему? Просто когда создавался Исправленный Галактический атлас, из него исключили не только весь Русский космос, но заодно и все «спорные территории», даже и те, что в минувшем столетии были подвергнуты колонизации космосом Младонемецким, каковой, в свою очередь, был упразднён в рамках космополитики расширения Галактического Альянса.

То есть, конечно же, на совершенно секретных военных картах Роза Петроф присутствовала. Собственно, как и другие, всерьёз запрещённые сектора, сообщение с коими предполагалось не иначе как в рамках военных компаний будущего. Но вот Роза Петроф была замечательна тем, что и гражданское сообщение с нею не прерывалось. Надо надеяться, что пилоты и космогаторы местных торговых и пассажирских линий, посещающих узловой космопорт данного архипелага, были на деле чинами из космофлота Галактического Альянса, то есть имели доступ к секретным картам. Ибо иначе… Никак не могло быть иначе.

Там, на Розе Петроф, ещё младонемцами была основана, а при Альянсе воистину расцвела — знаменитая Академия военных космопилотов. Но ведь не только она; на архипелаге находились и множественные поселения колонистов, чья стезя — мирный труд на благо Галактического Альянса — тоже считалась приемлемой формой беззаветной самоотдачи его идеалам, пусть не настолько почётной, как настоящая космослужба, но крайне выгодной экономически. Для колонистов-то и наладили все постоянные грузовые маршруты, а для самых богатых из них — и немногие пассажирские. Чтобы активней спускали свои накопления, приобщаясь ко всем удовольствиям Парадиза и Санта-Моники, равно как и многих других суперизвестных курортов Альянса.

Гельма, однако, будут заботить не колонисты. Роуз-айлендерс, аборигенное население Розы Петроф. Ибо оно-то сейчас и подмяло под себя всю ситуацию в Академии.

6. Агент Эдсон

В рейсовом звездолёте, коли честно сказать, лететь было скучновато.

Монсеньор всю дорогу молчал, ну и Эдсон, памятуя о субординации, тоже ни слова не вымолвил. Чтобы попусту не убить время, он учил наизусть последнюю редакцию Уставов Галактического Альянса. Получалось довольно туго — всё из-за головидения, которое в салонах космолайнера не выключается никогда.

А по головидению — всё время одно и то же: новости из разряда тех, что где-то подобное уже слышал. И ведь все об одном: Русский космос, на котором сошлась ненавидящим клином целая обозримая Вселенная. Русские то, русские сё, русские это… Шлют почём зря суперопасный военный флот, сторожат не проведенные границы Русского космоса. На Альянс не напали ещё, но немедленно же нападут, а вернее, таки однозначно напали, но всё это случилось, похоже, в разведанном завтра… И не захочешь, а взбесишься: эй, послушайте, русские, прекращайте, ну сколько можно испытывать наше ангельское терпение!.. Нет, ну потом, в час особый, когда Галактический Альянс решится напасть на русских, тут уж любому в Альянсе будет ясно, кого винить. Все ведь всё слышали от первой буквы до финала космоалфавита. Мы терпели, мы предупреждали, но оппонент не внял.

В общем, проведя добрую неделю в неравной и жёсткой борьбе между нетленной буквой Устава и текущими, как из ведра, новостями, Эдсон возблагодарил Просвещённый Космос, когда новостной поток остановило долгожданное сообщение:

— Космопорт 'Небесный Бранденбург', центральный сектор звёздного архипелага Розы Петроф. Пассажиров, следующих к данному месту назначения, просим занять места в посадочном катере.

Ну наконец-то, возликовал юный агент, вскакивая с опостылевшего кресла модного звёздного лайнера, чтобы вслед за исполненным хладнокровия монсеньором отправиться в стыковочный модуль, в допотопный катер с креслами много плоше. Плоше, да, но какая разница — ведь они же достигли цели! Правда, в чём именно состояла их цель там, на архипелаге, хитрый Эдсон всё ещё был не в курсе.

Не мудрено. Монсеньор Гельм — он таинственен ровно во всём, никогда слова лишнего не промолвит. Ясно, к нему поступают приказы с такого головокружительного верха, что другим при сих моментах никак невместно присутствовать. Ибо высокая космополитика, военные тайны, совершенно секретные шифрограммы космофлота Альянса — всё это точно материи не для стажёрских умов.

Надо ли удивляться, что лишь там, в Брандербурге, на центральном космодроме Розы Петроф агент Эдсон впервые узнал, зачем они чуть не за триста парсеков туда отправились.

— Для чего мы здесь? — это не Эдсон спросил у Гельма. Это тот спросил у него. В плане экзамена на общую осведомлённость. И простому агенту, чтобы не показаться совсем дураком набитым, с ходу пришлось разболтать то немногое, что понимал он на тот момент о политике Галактического Альянса.

Эдсон ответил, про себя помолясь Маммоне:

— Обеспечиваем ресурсы для наступления на территории Русского космоса, — и с восторгом узнал по лицу патрона, что попал в самую точку.

Хоть догадаться было не мудрено: ну к чему, как не к этому наступлению могут вести центральные программы Галактических новостей? Уже лет десять, как на роль чудовищ в этих программах назначены русские. До того были немцы и рептилоиды из ксенокультуры Ро.

Монсеньор уточнил:

— А какие ресурсы? — чуть смягчившимся тоном показывая, что уже не так сильно сомневается в Эдсоне и его интеллекте.

— Э… Людские, — с полной уверенностью конкретизировал тот. Все, вроде, знают, что на Розе Петроф набирают в Альянс лучших пилотов и космодесантников.

— Вовсе нет. Не людские, — резко поправил Гельм, поджимая тонкие губы. — Здесь, на Розе Петроф, людей-колонистов миллион и обчёлся. А количественно доминирует малоценная местная ксенокультура.

Малоценная? Эдсон чего-то явно не мог взять в толк. Но ведь её представители допускаются Альянсом в элитные подразделения военного космофлота?! Здесь явное противоречие!.. Прояснение коего он благоразумно решил отложить на будущее.

Он, так сказать, поразмыслит об этом завтра.

7. Инститорис Гельм

В том, каковы должны быть отзывы инститориса о культуре роуз-айлендерс, предоставляемые партнёру-соглядатаю, разумеется, двух мнений быть не могло. Лишь отрицательные, лишь презрительные — то есть, как раз такие, как и возобладали в Альянсе в самом последнем тренде.

Ясно, для Гельма в оценке аборигенов не было, да и быть не могло чего-нибудь личного. Просто с какой установкой должен явиться он в Академию, где процветают местные, а генералов Альянса убивают или выдавливают? С установкой на справедливость и беспристрастность? Как бы не так! За беспристрастностью все разведслужбы Галактического Альянса моментально учуют припрятанное пристрастие. Собственно, всякое, которое лишь захотят инкриминировать инститорису.

Что любопытно, заявленной им установке соглядатай агент Эдсон достаточно искренне удивился. То есть, мальчишка настолько незамутнён? То есть, ему не указали заранее, за какими высказываниями надлежало следить?

Впрочем, сидящий в нём демон — подсадка от культа Маммоны — тот несомненно фиксирует всё, даже если агента решили использовать в тёмную. Именно скрытого демона, а не Эдсона — мелкую сошку весьма ограниченного ума — будут допрашивать, выясняя, не оступился ли где-нибудь инститорис.

8. Агент Эдсон

Из космопорта 'Небесный Брандербург' путь их лежал к засекреченному звёздному острову Рюген-Айленд, на котором, по видимому, и находились базы подготовки пилотов и космодесантников. Поскольку рейсовых катеров туда не ходило, монсеньор послал шифрованный вызов на имя Координатора базы и, дождавшись багажа, стал придирчиво выбирать отель в голографическом списке, развёрнутом справочным автоматом, причём отдал предпочтение добротному, но неприметному варианту. При всём желании, Эдсон даже названия того отеля не упомнил.

После сытного позднего завтрака в ресторанчике с немецкой кухней монсеньор обратил на агента Эдсона чуть выцветший карий взгляд и молвил, что до вечера он может быть свободен. Это значило, что ему охота побыть одному, ну а свобода любого агента-стажёра-послушника — вещь относительная. Разумеется, памятуя недавний разговор, Эдсон был вынуджен провести всё предоставленное время наедине с библиотечным компьютером в холле отеля. Ибо ему предстояло получше узнать историю ксенокультуры роуз-айлендерз, обитающей на звёздном архипелаге, дабы вынести мало-мальски разумное суждение о причинах её малоценности в глазах монсеньора Гельма

Глупый трудоголизм? Но зато Эдсон мог бы сказать без хвастовства: к вечеру он уже многое для себя прояснил, ну а где-то и попросту подтвердил интуитивные догадки. Всякий знает, что именно здесь, на звёздных островах Розы Петроф, издавна производятся наборы в элитные подразделения космодесанта. Ну, как издавна: в течении последних лет сорока.

А перед тем Роза Петроф какое-то время принадлежала к Германскому космосу. Собственно, лишь до тех пор, пока принадлежала, Германский космос и представлял собой хоть какую-нибудь, да силу. Это теперь-то немцы пусть кое-где и остались, но настоящего национального космоса у них больше нет. Ибо живут в общем космосе, подчинённом Альянсу — от его же щедрот и великой милости. И хотят или не хотят, но поневоле уже понимают, что были неправы, оступились, однако имеют неплохие шансы исправиться, быть полезными общему делу и всё такое.

Чем, по большому-то счёту, побеждённые немцы могут быть полезны делу Альянса? Всё верно, живою силой. Но, и в этом полностью прав монсеньор Гельм, не простой живой силой — нечеловеческой. Силой особой гуманоидной расы розен-инсуланеров, специально подготовленных ими для ведения боевых действий. Кстати, в Альянсе ту расу с ходу переименовали в роуз-айлендерз, но в саму систему подготовки не вмешивались. Немцы и так постарались на славу, ну а пуще них — разумеется, сама природа. По её воле действия этих суперсолдат неизменно быстры, точны, сильны, стабильны. Их координация движений столь высока, что позволяет осуществлять ручное управление суперсовременными космоистребителями, на которое люди земного происхождения более не способны — уж так получилось.

Но при этом своих истребителей раса с Розы Петроф никогда не создаст. Даже не попытается. Потому роуз-айлендерз так и остаются гирькой на весах в чужой игре. Им не светит стать самостоятельной силой. Видимо, в этой-то почве и лежит корень пренебрежительного отношения монсеньора.

9. Агент Эдсон

Вернувшись как раз при закате оранжевого брандербургского светила, Гельм первым долгом агента проэкзаменовал — кто бы в том сомневался. Эдсону, к счастью, удалось доказать, что свободное время зря не потратил. В сжатой форме он изложил главное из понятого. Монсеньор с благодушием покивал, но затем дал понять, что к выделению главного желторотый агент подошёл всё же не с нужных позиций. Пояснил:

— Важно вот что не забывать: роуз-айлендерз — никакие не люди. Ксенокультура, склонная к социальной мимикрии. Они впитали земную культуру, многому научились. Стали лучшими пилотами, лучшими солдатами — это ещё при немецких властях. Но их суть всё равно нам чуждая. Чуждая даже уже потому, что их и гуманоидами-то зовут с большой натяжкой.

А, понял Эдсон. Так вот в чём дело! Монсеньор Гельм, по большому счёту, недоволен расовыми особенностями жителей Розы Петроф. То есть, не столько их ксенокультурой, сколько ксенобиологией. Тем, чего при всём горячем желании уже не исправишь…

Собственно, эту-то сторону он в своём поиске тоже как будто бы охватил, просто не придал особого значения. Но таки да: расовые признаки пилотов и десантников с Розы Петроф довольно-таки экзотичны. Роуз-айлендерз не обладают традиционным для гуманоидных рас половым диморфизмом. Размножаются почкованием. Именно потому у них нет семей в традиционном смысле, лишь присутствует нежная эмоциональная связь с материнской особью. Что до отцовского принципа, то некоторый его аналог в их культуре имеется — но, понятное дело, полностью лишён биологической основы. Отец — это попросту социальный образец. Чаще всего иноплеменный.

Эдсон давай это всё наскоро пересказывать…

— Верно, — сказал ему Гельм. Не похвалил, но признал не совсем уж лишённым интеллектуальных возможностей. — Связь с отцом у них более-менее случайна. Что и делает их культуру такой пластичной. Любой, кто захочет, вылепит из роуз-айлендерз верных своих адептов. Галактический Альянс этой их особенностью блестяще воспользовался. Но что дальше? Эти пластичные ребята верны лишь до той поры, как встретят более убедительного отца. А уж его-то всегда готовы прислать самые разные подрывные силы.

— Да, трудновато им уберечься! — воскликнул Эдсон в знак того, что наконец-то понял глубокую мысль патрона.

— Трудновато их уберечь, — и тут не преминул поправить его монсеньор.

10. Инститорис Гельм

В том, сколь непросто Галактическому Альянсу уберечь от чуждых влияний своих самых лучших пилотов — воспитанников Академии — и состоит основная загвоздка текущей миссии. Гельму в ней надо стоять на стороне Альянса, и только Альянса. Ни о какой «объективности», «истине», «педагогической эффективности» даже не рассуждая. Если Альянсу подобная Академия скорее вредна и опасна, чем спасительна и полезна — значит, её надлежит закрыть. Без рассусоливаний.

Что характерно, решение относительно судьбы Академии, вероятно, заранее принято. В этом смысле, любым заключениям комиссии Гельма не дано на него повлиять — вовсе, никоим образом. Но на что повлияет заключение комиссии Гельма — на судьбу самого инститориса, однозначно. Если оно вдруг не совпадёт…

Собственно, главная из задач, требующих от комиссии наивнимательнейшего исследования и решения — это чтобы совпало. Должно совпасть.

11. Агент Эдсон

Космокатер с Рюген-Айленда прибыл на рассвете, но не застал их врасплох. Оранжевое светило — звезда Бальдр — выползло из-за гор и озарило космодром ярким пучком света точно в момент их старта. Взлётное поле, испещрённое длинными тенями планетолётов, ушло вниз, и вот уже следом поползли шторки на иллюминаторах — катер готовился лечь на засекреченный курс к рюгенской тренировочной базе, где и находится главный корпус всей Академии.

Летели в молчании. Монсеньор не считал нужным заговаривать ни с агентом, ни с Оуэном — прилетевшим за ними пилотом-отставником, наверное, многое повидавшим человеком, чей общительный характер, казалось, был отчеканен прямо на большеротом улыбчивом лице.

Эдсон как раз ожидал почему-то, что Гельм непременно воспользуется случаем расспросить этого Оуэна, что да как у них там на Рюгене происходит — но, видать, монсеньора не слишком заинтересовало, что ему поведает какой-то там водитель катера, да ещё специально навстречу посланный.

Эдсон как раз бы не прочь, но подумал: что ж я влезу перед старшим — невежливо, самонадеянно, чревато. Да и пилот тоже правила помнил и к пассажирам без надобности не обращался; вот никто и не решился нарушить тишину. Да и ладно: к чему зря языком болтать, когда можно тихо спокойно мыслить.

Развалившись в противоперегрузочном кресле, Эдсон думал о роуз-айлендерз, о таинственной роли отца, которого в их жизни на самом-то деле не было. Отца не было, а роль его — была. Что, как не подражание вымышленному отцу, сделало их лучшими пилотами, сбило в элитные подразделения космодесанта? Надо полагать, впервые их в этом надоумил какой-то ловкий пройдоха-землянин. Внедрить саму идею отца в культуру вегетативно размножающихся особей — это ж немалый талант надобен. Чтобы тебя для начала поняли, чтобы поверили, чтобы повелись…

Но вот шторки иллюминаторов поползли вверх. Катер заходил на посадку на небольшом уютном космодромчике с дюжиной взлётных площадок, принадлежавшем той самой секретной базе. Даже с высоты птичьего полёта Эдсона поразила толщина окаймлявших её крепостных стен. Внутри защитного периметра располагалось циклопическое пятиугольное строение, к которому с одной из граней и притулился космодром. Строение впечатляло. Казармища для курсантов, вот что это такое, решил про себя агент. И не ошибся, как впоследствии оказалось. Да, казарма, а в одном здании с ней — и лётно-десантная Академия, где ничем не примечательных островитян с Розы Петроф превращают в элитное воинство Галактического Альянса. Непростое место, и стенами ограждено неспроста!

Совершив крутой вираж по дуге, огибавшей Казармищу, катер сел на одну из пустующих взлётных площадок — но вовсе не в ожидаемом Эдсоном секторе, а с противоположного края космодрома. Лихачество, не слишком вяжущееся с благообразным образом пожилого пилота. Но здесь, наверное, так принято. Здесь воспитанники не должны наблюдать сдержанного стиля вождения катеров, чтобы в их собственные сердца не закралась нежелательная осторожность.

Выходя из открытого люка катера, Эдсон, наверное, слишком уж непосредственно озирался по сторонам, поскольку Гельм не преминул спросить о причинах обуявшего его любопытства.

— Мне хотелось посмотреть на роуз-айлендерз, — честно сознался тот. — Нам ведь придётся их здесь встретить?

О слегка нездоровом интересе, который в нём возбуждал сам факт размножения гуманоидов почкованием, Эдсон с благоразумием умолчал, а впрочем, о нём было легко догадаться. Как-никак, агент Эдсон — уже не подросток восторженный, чтобы пялиться до замирания сердца на героев-космодесантников или пилотов истребительного космофлота. Вырос из этой романтики, вытряхнут из неё в Уошингтон-Пойнте.

— Что же раньше не хотелось? — монсеньор отвечал с откровенным сарказмом. — Начиная с космопорта в Брандербурге, они попадаются чуть ли не на каждом шагу.

— Правда? Как-то не замечал, — вздохнул агент.

— Не мешало бы проявить поболее наблюдательности.

Эдсон пообещал быть впредь наблюдательнее и выразил уверенность в успехе, ведь здесь, на Рюгене, островитян, уж наверное, должно быть больше, чем людей…

— Человек здесь остался всего один, — прервал его Гельм, — это поставленный Альянсом начальник Академии. К нему-то мы сюда и летели.

— Как один? — от неожиданности Эдсон не сдержал возгласа недоверия. — А пилот Оуэн, который нас сюда доставил?..

— Роуз-айлендер, — несколько презрительно процедил монсеньор, — причём типичнейший. И вы невнимательны: имя, которым он представился, звучало 'Оуэно'. Оно среднего рода — в здешней дебильной грамматике.

Да, кажется, так и звучало, припомнил Эдсон. Просто ему в тот момент показалось, что он ослышался… В ошеломлении припоминал он внешний вид пожилого пилота. Нет, ну не может быть… Организм, размножающийся почкованием, выглядел очень даже мужественно. Впрочем, об этой самой мужественности Эдсону приходилось недавно читать и думать. Она не случайна. Просто — не имеет биологических причин.

12. Агент Эдсон

Но они уже прошли в широко распахнутые врата Казармищи, миновали широкий холл, а затем, водительствуемые советом бесполого привратника, прошли в учебное крыло и стали подниматься на восьмой этаж, в покои ректора Академии. Вот уже отъезжает в стену заветная дверь с табличкой…

— Гельм!

— Адальберто! — и старые друзья раскрыли друг другу объятия.

Монсеньор ни словом не намекнул, что хорошо знает ректора академии. По несколько пессимистичному настрою Гельма Эдсон уже начал было подозревать, что здесь, на месте их ждёт какая-то серьёзная проблема, к которой высокопоставленный дознаватель просто не знает, как подступиться. Но, наблюдая радостную встречу однокашников, не мог не убедиться: тревоги беспочвенны. Уж теперь-то, опираясь на свой недюжинный ум и на содействие старого друга, Гельм непременно разрешит свои затруднения…

— Гельм, я всё понимаю, — сказал Адальберто, без предисловий перейдя к делу, — эти смертельные случаи среди генералов-преподавателей Академии, как ты сам понимаешь, и меня самого настораживают. Их расследовать — дело чести, и потому созданная мною внутренняя следственная комиссия в составе полковников Рино, Заруцко, а также майора Стреляу…

— Разве, — промолвил Гельм с неожиданной жёсткостью, — эта комиссия ещё не распущена? К вам в Академию ведь поступила соответствующая шифрограмма: распустить, а всех роуз-айлендеров из её бывших участников задержать и изолировать к моему приезду в одиночных камерах на гауптвахте!

Эдсон от этого поворота чуть в обморок не свалился: ну надо же… Стало быть, ректору не доверяет Альянс! Так отчего же внешнюю комиссию по расследованию доверили Гельму? Не для того ли, чтобы Адальберто верней перед ним раскрылся?

— Я, — пояснил Адальберто, — приостановил деятельность данной комиссии. Но распускать её полностью, и уж тем более содержать на гауптвахте… — В голосе ректора явственно слышалось возмущение, — посчитал недостаточно обоснованной мерой, обсудить каковую я планировал с вами, Гельм.

— Обоснование предписаний Альянса не наша с вами задача! — жёстко отбрил его монсеньор. — Я желаю, чтобы в момент, когда логика моих собственных следственных действий потребует их допроса, я нашёл всех троих именно на гауптвахте, именно в одиночных камерах!..

На лице Адальберто явственно высветилось неодобрение. И неудобство: ему, вероятно, трудно без ясной ему самому причины взять да направить своих преподавателей на гауптвахту.

— Зря вы так, Гельм, — проговорил он с чувством. — Ибо в составе комиссии настоящие профессионалы. И вам самому, право же, могут быть полезны в расследовании выводы, к которым они пришли…

Походило на то, что как раз-таки выводы, по наивности присланные ректором в Уошингтон-Пойнт, и повлекли столь крутые ответные меры в отношении членов комиссии. Надо думать, в Альянсе им не обрадовались, этим выводам.

— Мне не нужны, — сказал Гельм, — конкуренты в расследовании. Тем более, из роуз-айлендеров. Я желаю, чтоб кроме меня и агента Эдсона этим вопросом никто в Академии не занимался.

В этих словах: «кроме меня и агента Эдсона» Эдсон почуял не только холодную ярость Гельма в отношении Адальберто, но и насмешку в своём направлении. Определённо, Гельм обладал информацией, каковой не желал с ним делиться. В их якобы полноценной внешней следственной комиссии из двух человек Эдсон был, как для мебели. А вернее, для права именовать комиссией единственного расследователя — монсеньора Гельма.

13. Инститорис Гельм

Агент Эдсон в текущей партии, ясное дело, отнюдь не единственная подстава. Ректор по имени Адальберто Рико — тоже подстава, и много более изощрённая. Ибо они в самом деле когда-то были знакомы. Имя приметное — Гельм догадался, что это он, ещё в самом начале, в Уошингтон-Пойнт, в ходе первичного изучения материалов.

То, что он высмотрел, сразу ему не понравилось. Ибо ректор себя вёл неправильно, очень неправильно. В прошлой-то жизни, в том памятном для инститориса долгом полёте на «Фомальгауте» к дальним форпостам цивилизации Ро, скромный пилот Адальберто такого себе не позволял. Он тогда действовал смело, но в рамках, предложенных Галактическим Альянсом.

Взять да остаться единственным человеком на всю Академию — это же путь ясное дело, к чему: да к тому, чтобы быть избранным в козлы отпущения! Ибо вопрос о критериях, по которым другие представители расы людей не выживают в учебном процессе, а он выживает — сам по себе намекает на нездоровую альтернативность ректора. Ну а если не выжившие удостоены генеральского звания в космофлоте Альянса, а вот ректор — не космопилот, и не генерал, если их имена — Дэн Уайнбергер, Роберт Рамсфельд и Эндрю Шварцкопф — звучат этнически правильно, а имя ректора чуть не вовсю намекает на происхождение от латиносов, если они не замечены в особых симпатиях к нечеловеческим расам, тогда как сама его Академия выглядит, словно рассадник вопиющей иноплеменности…

Тут бы милейшему ректору Адальберто Рико притаиться и не отсвечивать, но ему будто мало! Он самовольно, до поступления распоряжения из Альянса, назначает следственную комиссию — из числа роуз-айлендерских преподавателей Академии, каковые ведь тоже вполне могут быть в убийствах замешаны! Думает, если он соизволил уведомить добрый Альянс о своей комиссии, то уже всё в порядке. А спросить разрешения, чтобы её назначить — не догадался. Что за святая наивность!

Ну, допустим, не сориентировался. С каждым порой бывает. Но даже в ответ на шифрограмму из самых верхов Альянса — что Адальберто делает? Не распускает комиссию официально. Только приостанавливает (даже не останавливает окончательно!) её работу. На каком основании: что ему здесь виднее, чем там Альянсу? Что предварительные результаты работы его комиссии настолько важны, что невозможно теперь ими не поделиться? Что с комиссией Гельма он как-то договорится, пользуясь тем, что знаком с инститорисом лично?..

Скверная роль его, просто-таки провокационная.

А в ответ — что остаётся на долю Гельма? Жёстко напомнить ректору о недопустимости неточного соблюдения предписаний Альянса — это понятно, это по умолчанию. Но признавать ли знакомство — при соглядатае Эдсоне? Коли признаешь, так Эдсон насторожится, а не признаешь — так насторожатся те, кто послал сюда Гельма с приставленным соглядатаем. Ибо от них-то уж точно не скрыт факт былого знакомства инститориса с ректором; если Гельм попытается не заявить о нём, выглядеть будет, словно секретный сообщник.

Стало быть, что ему оставалось: факт знакомства признать, но не дать ему ходу, а подтвердить неправоту Адальберто перед лицом Альянса — собственно, то, что инститорис и выполнил.

Вот впереди-то, в предстоящих следственных действиях, непременно откроется следующая развилка. Гельм или прямо объявит ректору, что былое знакомство теперь не считается абсолютно, ни в коей мере — но этим самым невольно подаст и сигнал, что дела у ректора плохи, или позволит надеяться на разрешение более-менее благополучное — что может быть совершенно превратно интерпретировано соглядатаем, будто бы он собирается ректора выгораживать.

Как сделать так, чтобы и ректора не спугнуть, а верней ему дать завязнуть, и тупого агента не спровоцировать на подозрения?

Ладно, уж то хорошо, что у Эдсона создана установка в инститорисе видеть отъявленного ксенофоба. Это правильно, это не помешает. Ибо вполне отвечает идеологии Галактического Альянса.