Отчёт: ноябрь 1996

Я никогда не пытался узнать, чем именно занимается “Селестра”. Жирная зарплата, ночной график работы и главное — никакой работы с клиентами.

Офис располагался в старом здании, выглядящим, как банковское хранилище времен холодной войны. Металл и бетон. Неуютная серая коробка, которая, на удивление, рождала интерес — что может ожидать внутри.

На входе мне вручили пластиковый пропускной бейдж. Вежливая девушка с аккуратно собранными волосами улыбалась, пока сопровождала меня до нужного кабинета.

— Добро пожаловать. Не опаздывай. Не пугайся звуков — здание старое. — одарив меня последней улыбкой, она зацокала каблуками.

Внутри меня уже ожидали. Дверь открылась удивительно бесшумно, полы внутри были выложены мягким желтым ковролином. Уютный гул электрического освещения окутал мои уши, успокаивая.

Собеседование длилось меньше пяти минут. Мужчина в сером не имел фамилии, его кожа будто с трудом была натянута на череп, а рот все улыбался.

— Скажите, вы умеете хранить тайны? — спросил он в конце.

— Лучше, чем воспоминания. — усмехнулся я.

Мужчина не засмеялся.

Меня провели вниз. Лифт опускался так долго, что уши заложило. Приходилось то и дело сглатывать, избавляясь от назойливого давления в голове.

Когда двери раздвинулись, я ощутил холод. Кожа непроизвольно покрылась мурашками, в нос ударил затхлый запах бетона, пыли и машинного масла.

Мужчина провел меня к посту охраны и указал тонким пальцем на одну из многочисленных рамок, тянущихся вереницей по всему коридору. Пожелтевшие листы бумаги были плотно прижаты стеклом.

— Видите? — он кивнул на рамку, не переставая улыбаться, — Хорошо запомните то, что здесь указано. Нарушите хоть одно правило — ваша работа у нас закончится. Экземпляры одинаковы во всех рамках. Во всех кабинетах есть копии.

Я слегка непонимающе нахмурился, но кивнул. Не нарушать, так не нарушать. Правила не звучали сложно. Скорее, предельно странно, словно их выдумали ради шутки.

“Никогда не открывай ящики с красной пломбой.”

“Всегда здоровайся с зеркалом в коридоре В13.”

“В 03:03 выключи все светильники. Все — это все.”

“Если услышишь, как кто-то зовет тебя по имени — игнорируй. Даже если голос твой.”

“Не разговаривай с уборщицей. Ее не существует.”

“Если кто-то пытается уйти с работы раньше 6:00 — помоги ему остаться.”

“Никогда, ни при каких обстоятельствах не читай старые отчеты. Особенно за ноябрь 1996.”

Я вчитывался в слова, устало потирая виски.

Хорошо, второе мог выдумать начальник-самодур для собственного веселья — поставил где-то камеры и смотрит, как болванчики все до единого здороваются с зеркалом. Номер четыре и пять — точно чей-то воспаленный разум.

В любом случае — за хорошие деньги я готов был хоть утренний ритуал по целованию каждой ручки двери соблюдать, если попросят. Я не был параноиком, во всем всегда находил логическое ядро, значит, и все это как-то можно понять.

Я откашлялся и будничным тоном обратился к лысому:

— Мне завтра приступать?

— Все так. — он бегло глянул на руку, словно хотел узнать время, но на его руке не было часов, — В шесть вечера. Смена до шести утра. — панибратски хлопнул меня по плечу, — Сегодня подпишем документы и можете идти.

— Могу взять копию? — я кивнул на правила.

— Исключено.

Я подавил вздох и согласно кивнул.

***

Следующим днем я проснулся ближе к вечеру. Вчера лысый донес для меня все то, что оставалось узнать. Кормят — на работе, по часам. Комната отдыха, спортзал, прохладительные напитки. Звучало так, словно я устраивался в современный офис с удушающим тимбилдингом, а не в старый архив давно всеми забытой компании.

Путь до работы был коротким. Немного пешком, пару станций метро и вот — передо мной вновь высилось серое здание. Девушка, вчера приветливо мне улыбающаяся, даже не подняла голову, когда я с ней поздоровался.

Мой новый кабинет располагался на пару этажей выше, чем этаж с постом охраны. На старой деревянной двери красовалась сохранившая оттенок позолоты табличка — “Архив”.

Вчера мне удалось выяснить у лысого: в соответствии с третьим правилом я должен обеспечить выключение вообще всех светильников в здании. Почему это входило в задачи архивариуса — загадка.

Первым делом я обнаружил те самые ящики с красной пломбой. Они все были разного размера, исполненные разными материалами и, очевидно, все в разное время здесь появились. Я взял один из них с полки. Ящик был совсем небольшой — размером с коробочку для кольца. Его деревянная поверхность была слегка ребристой, а сам он оказался гораздо легче, чем я ожидал.

“Пустой что ли?” — я легонько его потряс. Ящик не издал ни звука.

Любопытство сдавило мне горло и отозвалось легкой щекоткой в животе. Я взял другой ящик, уже большего размера. Он был заметно тяжелее, но при попытке потрясти также молчал. Я недовольно хмыкнул и поставил его рядом с первым. Третий, четвертый, пятый — все были пусты внутри, но весили один больше другого. Это не могло быть связано с тем, из каких материалов они были сделаны или какой имели размер — картонный ящик мог весить тяжелее железного, а больший весить меньше, чем крошечный. По ощущениям все они были полые внутри, значит — наверняка были пустые, но для чего-то опломбированные ящики.

Я подавил соблазн открыть один из них и перешел к своим прямым обязанностям.

19:33

Я и впрямь встретил уборщицу. Она не показалась мне странной, но я проигнорировал ее приветствие, проходя мимо. В тот момент меня снедала неловкость и внутренний стыд за бестактность.

Все это не переставало напоминать идиотский разыгрыш старших сотрудников над дурачком-новеньким. В конце рабочего дня ко мне сбегутся со всех отделов, выстрелят из хлопушек и покажут, как снимали меня все это время?

21:17

Комната отдыха и столовая — чисто загляденье. Отсутствие окон совершенно не давит. Пока.

Я с удовольствием протянул ноги на диване, пока ужинал. Первая действительно неудобная вещь — здесь, под землей, не было связи. Есть пришлось в тишине, прерываемой звуками собственного жующего рта. Еда была чертовски вкусной.

22:00

Работы много. Похоже, до меня у них давно не было архивариуса. Бесконечная кипа папок, сваленная в дальнем углу архива, грозит завалить меня каждый раз, когда я снимаю с нее одну. Отчеты, отчеты. Разные месяца, года и дни. Сколько лет этой компании? Пока самый старый отчет датируется 1975.

Но интереснее отчетов — папки с именами, цифрами и, иногда, буквенными обозначениями.

“АN-1”, “BR-4”, просто “5”, “Глеб Б.1”. Я заглянул в одну из именных, внутри — ворох пустых листов, скрепленных друг с другом толстой нитью. Проверил еще пару — пустыми листами были наполнены все. Отложил несколько на стол, чтобы спросить завтра у лысого — должно ли так быть?

Буквенно-цифровые папки были заполнены листами с такими же буквами и цифрами. Числовые папки — бесчисленным количеством дат, вплоть до тех лет, что еще не наступили.

Я в полном недоумении. Завтра разузнаю.

0:45

От однообразного гула электроники разболелась голова. Неудивительно, что кто-то здесь может слышать, как в пустых коридорах их зовут по имени. В этом изолированном гудении за двенадцать часов чего только не почудится.

Кроме той уборщицы я пока никого на этаже не встречал, от того прогуливаться до комнаты с напитками вдвойне приятно. Каждый раз это похоже на маленькое приключение. Из-за слабого света ламп в коридорах его конец всегда остается черным, будто ты медленно приближаешься к пасти великана, но так и не можешь дойти до конца.

2:49

Я выдвинулся выключать светильники. Есть то, о чем спросить я забыл — как я должен отключить их все разом? Ни одна цензурная мысль в голову не шла, потому я просто прокручивал все доступные маты.

Этажей — множество. Несколько выключателей точно есть на моем. Еще парочку я заметил вчера там, где сидит охранник.

“Наверное, правила написаны неточно. Я просто должен выключить их все к положенному времени?” — спрашивал себя сам.

У дверей лифта мои глаза сразу вцепились в приклеенный лист, которого не было, когда я пришел на работу. “Рубильники на -5 этаже. Коридор B13.”

Я неуверенно хохотнул, но был очень рад, что некто позаботился обо мне в первый день.

2:55

То самое зеркало в коридоре B13 было узким, но длинным. Шло от потолка до самого пола. На кой черт нужно зеркало в полутемном коридоре — загадка. Оно выглядело неуместным на серой и шероховатой бетонной стене.

Я поздоровался с зеркалом коротким “Здравствуйте”, когда проходил мимо. Оно не ответило, а я сразу пробежался глазами по стенами и потолку — камер нигде не было.

“Значит, встроена прямо в зеркало. Или это стена-окно. С этой стороны — зеркало, с другой — прозрачное стекло. Как в фильмах” — объяснил себе.

Рубильники были в конце коридора. Судя по всему, это сделали специально, чтобы можно было всегда насладиться идиотами, проходящими мимо зеркала и здоровающимися с ним.

Глянул на ручные часы. Время еще не пришло.

3:03

Я быстро прощелкал все выключатели, погрузив коридор в полную темноту. Погас свет, даже дышать стало трудно. Чернота была такой плотной, что заполняла собой легкие. Я ощутил себя человеком в комнате сенсорной депривации. Холодок прошел по спине, медленно выстилая по позвоночнику дорогу из мурашек.

Я покачнулся, перестав ощущать себя в пространстве и привалился спиной к стене. Тяжелый холод бетона немного отрезвлял.

“А назад как? По полу ползти?”

Ноги утратили силу, став ватными. Я не находил опоры, чтобы подняться и просто скользил, опираясь на стену. Только сейчас я ощутил, насколько затхлым был воздух. По ощущениям голова кружилась, но в темноте быть уверенным я не мог. Как упавший на спину жук бессильно шарил по полу, не имея шанса встать.

Постепенно меня сковывал иррациональный страх темноты и пустоты. Я переставал ощущать жизнь и реальность. Сердце переходило в совершенно бешеный ритм, а желудок стянуло в приступе тошноты. Казалось, я вот-вот умру.

3:33

Свет зажегся сам, едва не ослепив меня. Я схватился руками за лицо, прячась. Гул ламп обрушился на меня спасительным кругом. Я быстро приходил в себя и наконец нашел силы подняться.

Выругавшись на все, что видел, я медленно пошел по коридору до лифта, прикасаясь рукой к стене, чтобы иметь опору. Проходя мимо зеркала, я поздоровался и сразу попрощался с ним. Просто на всякий случай.

5:43

Я разложил по полкам сотню папок, имевших даты. Еще штук пятьдесят отложил — даты на них не было, а полки алфавитных нумераций не имели. Еще один вопрос в копилку. Пора домой. Отсыпаться.

***

Лысый ответил на все. И даже что-то добавил от себя.

Первое — папки без дат нужно отвезти в другой отдел. Там проставят даты и через пару дней я смогу их забрать.

Второе. По его словам, пустые листы не во всех папках. Чем дальше я буду продвигаться по куче — тем чаще будут папки с “нормальными” страницами. Но даже эти, как он говорит, совсем не пусты. Просто написаны чернилами, которые можно увидеть в ультрафиолете. Такова новая политика компании.

Третье — название папок не для меня, от того и объяснять их он не станет. Кто их составляет — все понимает. Кто с ними работает — тоже.

Говорить о зеркале в коридоре и уборщице он не стал, лишь отмахнулся — правила есть правила.

19:00

Я продолжал заниматься папками. Лысый показал, где хранятся тележки, в которые я смогу складывать папки без даты. Работа шла быстро, но не без инцидентов — периодически папки с верхушки кипы скатывались вниз, накрывая меня ворохом картона.

20:27

К своему удивлению я заметил, что ящики, которые я осматривал вчера, расположены не так, как я их оставил. Наверное, когда лысый пришел утром на работу, он проверил, чем я тут занимался.

21:10
Если выбирать, как умереть — я бы точно выбрал тот вариант, где я объелся местной еды и скончался от обжорства. Уж не знаю, какой глутамат натрия они сюда добавляют, но это — волшебно. Даже слезы на глаза наворачиваются. Похоже, впервые в жизни мне повезло вытянуть счастливый билет.

23:40

Папок становится меньше, а их названия только больше ставят меня в тупик.

"ЯЯ-2".

"ND-∞" — бесконечность? Это шутка какая-то? Я натянуто хмыкнул.

"EX-3 (исправленный)".

Ни одно название папки не показалось мне адекватным.

"2033.2033.2033".

"0.0.0.0".

Читал названия вслух — и чувствовал, как язык становится тяжелее. Словно воздух в архиве начал густеть. Я устало сжал переносицу большим и указательным пальцами.

"Наблюдатель (младший)".

"Сотрудник 14, бывший".

— Кто ты был, Сотрудник 14? — пробормотал вслух. — И почему уволился?

"Запах остался".

"Повторные случаи".

"Папка без даты".

Я зажмурился и перечитал еще раз.

— "Папка без даты".

Она была толще остальных. Края картона были слегка вмяты и измазаны чем-то желтым. Когда я провел пальцами по названию, лампы в архиве замигали. Один раз. Второй. Погасли.

Темнота повисла, заполнила собой помещение. В глубине одинаковых стеллажей что-то щелкнуло, будто язычок двери выскользнул и она приоткрылась. Я неприятно поежился. Неосязаемый холод коснулся плеч.

Мгновение — свет вернулся. Я сделал два глубоких вдоха, чтобы отрезвить себя.

Внутри папки не было ничего. Нет, не пусто. Там были листы, но они были зашиты. Первый лист пришит ко второму, второй к третьему и так далее. Ровные строчки, сделанные швейной машинкой, пересекали кривые, ручные.

Нити были черные, толстые и напоминали волосы. Меня затошнило, я одернул руку.

— Твою мать. Переработал.

Эти нити так плотно пересекали друг друга, что их не только нельзя было разъединить, но даже увидеть, что они скрывают, было невозможно.

Я водил глазами по черным швам, а мне становилось все хуже. Где-то позади послышался шаг. Или шорох. Или… нет. Это гул электрических ламп.

3:00

Я стою, облокотившись о стену. Плотный ряд выключателей ждет своего часа. Поглядываю на наручные часы, чтобы точно сделать все вовремя.

3:09

Темнота душит. Я возвращаюсь назад, держась за стену, пока не натыкаюсь рукой на зеркало.

— Здравствуйте. И прощайте. — задыхающимся голосом сказал я зеркалу.

Оно промолчало.

Я сидел под дверями лифта, пока свет не вернулся.

5:38

Я схожу с ума от бесконечных папок. Показалось, что кто-то позвал меня, пока я шел по коридору за напитками. Бесконечные странные названия, мельтешащие перед глазами и спертый воздух делают свое дело.

Нужно будет спросить у лысого о системе вентиляции.

***

Девушка, встретившая меня в первый день была приветлива сегодня. Она принесла мне кофе и обворожительно улыбнулась, пока я решал кое-что с лысым.

Я спросил у него, могу ли я взять на работу фонарик, чтобы спокойно идти по коридору, после выключения света в три часа. По словам лысого, фонарик — это светильник. А все — это все. Зараза.

3:03

Выключил свет и потянулся к стене. Холодный бетон оказался под рукой и внутреннее напряжение немного спало. Второй рукой я коснулся кармана, в котором лежал фонарик.

Я старался контролировать дыхание, перебирал ногами, опустив голову вниз. Казалось, что фонарь под моей рукой пульсирует. В висках оглушительно стучала кровь.

В глубине коридора послышалось нечто. Тихий, сдавленный плач. Я замер на месте, тело мгновенно пробила мелкая дрожь. Я сильнее стиснул фонарь в кармане.

Плач становился громче, ближе. Откуда-то сзади, из-за плеча, шепот позвал меня по имени. Я выхватил фонарь, включил его и рухнул на пол. Свет судорожно заметался в оба конца коридора. Насколько доставал луч фонаря было темно. И пусто. От ужаса на глазах выступили слезы и я принялся быстро моргать, смахивая их.

Потолочные лампы зажглись, осветив весь этаж. Я зажал рот рукой, пытаясь успокоиться. Хлопал себя по щекам и тряс головой.

— Совсем башка не на месте из-за нехватки воздуха.

5:30

Уборщица зашла ко мне в архив. Она буднично поздоровалась, вкатила за собой тележку со швабрами и тряпками, принялась прибирать пол. Я потупил взгляд, игнорируя ее.

***

Сегодня, стоило мне приехать на работу, с ресепшн меня позвала та девушка. Она махала мне рукой и мягко улыбалась.

— Навестите старшего.

Я кивнул. Лысый встретил меня у двери в кабинет.

— Вы заслужили награду от начальства. — он протянул мне небольшой конверт. Его лицо искажалось от улыбки еще больше, чем все разы до этого.

— За что? — недоверчиво спросил я.

— Вы знаете. — он метнул взгляд к карману, где лежал мой фонарик.

Я принял конверт из рук. Открыл уже у себя в архиве. Внутри меня встретила небольшая стопка купюр красного цвета. Я не смог не издать радостный возглас, даже подпрыгнул на месте, как мальчишка.

20:15

Я не мог перестать думать о полученных деньгах. На столе, под стеклом лежал перечень правил.

"В 03:03 выключи все светильники. Все — это все." — перечитал я правило, нарушенное мною вчера.

"Это все — испытание? Какой-то эксперимент о том, насколько люди могут быть послушны?" — задумался я.

"Нарушил — получил премию. Не нарушил — безвольный и получаешь обычную зарплату?".

Я нервно покусывал губу, думая, как поступить дальше.

3:04

Я не выключил свет. Стоял и ждал, пока не истечет обозначенный срок. Включил фонарик и погасил свет только после этого. Привычно коснулся стены и ощутил разливающееся внутри спокойствие.

Поздоровался с зеркалом, но пообещал себе, завтра — я игнорирую его, но свет выключаю вовремя. Пусть будет по одному нарушению на смену. Лысый предрекал потерю работы за пренебрежение правилами — не хочу наглеть.

5:58

Эта смена прошла спокойнее, чем все предыдущие. Папки были все одинаковые, сэндвичи — вкусные, а без света было не так страшно с моим фонарем-оберегом.

***

Я не здороваюсь с зеркалом уже несколько дней. Вчера мне показалось, что там не было моего отражения, когда я проходил мимо. Здесь часто что-то кажется. Сказывается изоляция и плохая вентиляция.

Каждый день я получаю конверты с премией из рук лысого. Невольно думаю о покупке машины. Когда придет зарплата, я точно смогу себе это позволить. От таких мыслей нетерпеливо трясутся руки.

22:15

Пятнадцать минут к ряду из коридора меня кто-то звал. Я игнорировал это, сколько хватало сил, в итоге просто закрылся в архиве на ключ.

4:44

Я сидел, разложив папки вокруг себя. Чем ближе к концу, тем более невообразимыми становились названия. Меня тошнило от одного взгляда на них.

“Кто спрятал мед в 4:43?”.

Я посмотрел на часы. 4:44. Я не должен был смотреть. Глубокий вздох непроизвольно вырвался из груди.

“Мама. Исправленная версия”.

На обложке был детский рисунок. Лицо человечка на нем стерто ластиком. Только открытый рот. Черный.

“Слово, которое ест слова”.

Я открыл папку. Внутри исписанные до краев, но при том пустующие листы. Глаза не могут разобрать, увидеть, зацепиться. Буквы ускользали тараканами. Я почувствовал, как у меня чешется язык.

“Гость в 4:00 (улыбается)”.

Внутри — белый лист с отпечатком губ. Еще теплый?

“А тут был зуб”.

Я не хотел открывать, отговаривал себя. Открыл. Внутри было пусто, но мне показалось, что я нащупал дырку в десне.

“Не для архива. Не для тебя. Для никого”.

И эта папка зашита черной нитью. Нить — мокрая. Почему мокрая?

Я ощущал, как сердце бьется в самом горле. В животе стало больно из-за скрутившихся кишок.

“Приложение к ничему”.

Внутри — только схема архива. Запутанная. С лишними дверями. Я никогда их не видел. Зараза.

Свет мигнул и я отшвырнул папку дальше от себя. Закрыл лицо руками. Мне хотелось расплакаться, но я не понимал, от чего.

6:00

Я иду домой.

***

Я поговорил с лысым об этих папках. Его улыбка ни на секунду не потухла, кажется, даже стала ярче.

— Обычные папки. — ровным голосом, но с едва уловимой ноткой недоумения ответил он. — Вам нужно меньше переживать. Вентиляцию скоро починят.

Я покинул его кабинет, ощущая горечь внутри.

21:15

Даже сэндвичи сегодня пресные. Напитки в холодильнике кончались.

21:33

Встретил уборщицу. Сегодня я впервые с ней поздоровался. Она посмотрела прямо на меня. Мне показалось, что моргает она вертикально.

22:03

Я не могу отказаться от просмотра папок. Без них я ощущаю тревожность. С ними — меня тошнит.

Вчерашние папки кто-то аккуратно сложил на полки. Не я. На столе лежали новые. Кажется, их даже не было в той стопке. Или я просто не помню?

“Тетрадь с записями, которых я не делал”.

Я издал нервный смех. Внутри записи, сделанные моим почерком. Адреса. Время. И фраза: “Не опаздывай. Она ждет”. Кто? Кто, мать твою?

“Месяц без пятниц”.

Отчеты. Все даты — четверг. 13 четвергов подряд.

“Вторая версия тебя”.

Внутри мое фото. Только волосы короче. И шрам на щеке. Я на секунду зажмуриваюсь. Я не помню этого шрама. Но он чешется.

“Стул. Февраль”.

Внутри фото стула. В поле. Вокруг снег. Приложение: клочок синей ткани.

“Письмо в прошлый год”.

Невольно читаю вслух:

— “Ты забыл. Ты всегда забываешь. Не открывай следующую. Если уже открыл — не дыши. Сиди тихо. Он идёт”.

Я задерживаю дыхание. Не дышу, пока не чувствую, как болезненно сжимаются легкие.

“Хо-хо-хо”.

Обложка красная. Но не празднично-красная, а как влажное мясо. Внутри — только детский рисунок. Санта, но без лица. Ниже подпись — “Это был не он”.

“ИНСТРУКЦИЯ: что делать, если дверь опять заперта изнутри”.

Первая строка гласит: “Зови себя, но не откликайся”.

Я выронил папку, но не услышал, как она упала на пол. Глянул вниз, а ее нет. Она просто исчезла. Или вернулась на свое место. Я, покачиваясь, дошел до своего стула. Сел, уткнулся лицом в стол и разрыдался.

***

Я не спал прошлой ночью. Днем, если быть точнее. Под глазами залегли темные круги, а веки страшно зудели.

Получил новый конверт от лысого. К моему удивлению — толще, чем предыдущие.

— Ваш оклад повысили.

Я заворожено глянул на него и не смог не улыбнуться.

— Спасибо.

— Вам спасибо. — он пожал мою руку. Его ладони были теплыми и влажными.

22:45

Я уснул на столе. Во сне я был здесь, в архиве. Просто бродил, находил те скрытые двери, что указаны в папке “Приложение к ничему”. После пробуждения в голове туман.

22:58

Взял кофе в комнате отдыха. Хочу смотреть папки.

22:14

“Закрытые сотрудники. Том 5”.

Внутри мое фото. Мое имя и моя фамилия. Датируется 2051 годом. Я разорвал все, что было внутри папки. Не хочу идти сегодня выключать свет.

“Отпускные с вычетом времени”.

В качестве вложения: календарь с зачеркнутыми датами. И запись: “Жаль, что ты выбрал август. Он больше не существует”.

“Сказанное тобой в 4:12, но ты молчал”.

Внутри листы, исписанные моим голосом. Нет, правда. Дыхание, клацанье зубов. Транскрипция шепота мозга. Я медленно ввожу пальцы в волосы.

“Папка для папки.”

Внутри папка. А в ней папка. В ней — папка. И еще папка. В последней — отпечаток детской ладони. Кажется жирным. Не чернила, не краска. Пахнет молоком.

“Коллекция вдохов”.

Старая флешка, а рядом наклеена записка с перечнем аудиофайлов.

Первый

После побега

Пока спал

Пока читал это

Последнее название в списке: “Твой”.

Флешку я не включал, но слышу дыхание.

“Журнал присутствий. Архив00”.

Все имена вычеркнуты. Осталось одно — мое. И подпись: “Прибыл. Не выбыл”.

Меня трясет, но я не могу остановиться.

“Дубли. Все номера”.

Внутри ворох моих фотографий. Разная длина волос, разный цвет. Рядом люди, которых я не помню, но на всех фото мое лицо. Одно — со спины, внутри архива. Датировано тремя днями вперед.

“Рот внутри”.

Текст странный, будто рваный:

“Не говори. Он слушает.

Проглотит.

Тебя.

Весь.

Вввввввесьььь.

Слышишь?

Уже рядом”.

“Форма для отказа (недоступна)”.

Я открываю. Внутри пусто. Позади папки надпись — “Тебе больше нельзя выходить”.

“Закрытые сотрудники. Том 6”.

Обложка пульсирует, как открытое сердце. Или это моя рука? На обложке — я, но с выжженным лицом. Имя не написано, зато есть дата. Через минуту после текущего времени. Я пытаюсь порвать папку, но та не рвется.

Я делаю шаг назад.

Спотыкаюсь.

Свет гаснет.

Падаю.

Я листаю сам себя.

***

Я проспал на работе до самой ночи. Ушел с работы в четыре. Сбежал.

Я хочу прочитать отчет за ноябрь 1996.

Я нарушил правило еще в первый день, но сам того не понял. Нельзя заглядывать в старые отчеты.

18:25

“Ноябрь 1996. Отчет (учтено)”.

Я смотрю на папку так долго, словно пытаюсь проделать в ней дыру. Не решаюсь, но я не могу не читать.

Внутри — описание дней, проведенных в “Селестре”. Начиная с первого дня, заканчивая сегодняшним — тринадцатым. Все расписано по часам. Первая встреча с уборщицей. Первое нарушение. Девушка на ресепшн. Лысый. Темнота. Голос, что зовет по имени. Все написано моей рукой, но я этого не писал. Мне смешно. И очень больно где-то глубоко внутри.

Я пролистал все и закрыл папку. Позади нее кривой текст, который уже точно писал не я.

“Объект Арх-7 нарушил правила №2, №3, №5 и №7. Эффект перезапуска в процессе. Ожидается стирание в 4:03.Утвержден к повторной активации”.

С моего лба на стол капают крупные горошины пота. Я ощущаю холод спиной и затылком. Срываюсь с места, выбегаю из архива, с грохотом распахнув дверь. Жму на кнопки лифта. Он не работает. Лампочки сверху не загораются, кнопка под воздействием импульса возвращается на место. Я плачу, но не ощущаю слез. Бегу в другой конец коридора, пока легкие не начинает саднить.

Бетонные стены плывут и изгибаются, потолок становится то ближе, то дальше. Я кричу во весь голос, до хрипа. Мне отвечают. Зовут по имени. Голосом зеркала, лысого, уборщицы. И моим собственным. Я бегу на голос. Падаю, рву ткань на джинсах, но быстро поднимаюсь вновь.

Я уже пытался сбежать. Не один раз. Меня перезапускают.

Я не человек. Уже нет.

День первый.

— Видите? — я кивнул на рамку, не переставая улыбаться. — Хорошо запомните то, что здесь указано. Нарушите хоть одно правило — ваша работа у нас закончится. Экземпляры одинаковы во всех рамках. Во всех кабинетах есть копии.