Отчитка

Сергей добивал пятую сигарету за час, когда наконец в дверном замке заскрипели ключи. Затушив бычок в банке на столе, он быстро вышел в коридор, встречая ночную гостью.

Дверь открылась, и в прихожую, раскачиваясь и с трудом стоя на ногах, ввалилась пьяная жена Лена. В нос Сергею сразу же ударила безумная смесь запахов дешевых духов, алкоголя и… секса.

Лена, облокотившись на стену, пыталась снять с ноги неподдающуюся туфлю. Дернув слишком сильно за застежку, лямка платья упала с плеча, и Сергей увидел на обнаженной груди Лены растекшийся бурый след от засоса.

Сергей с ненавистью уставился на жену, играя желваками на скулах.

– Ты где была, сука? – прошипел он. – Время – три ночи!

Лена устало откинула голову назад, бросила безучастный взгляд на мужа и неприятно рассмеялась, обнажив ряд зубов, перепачканный красной помадой.

– Гулялаа, – протянула она. – А что такое с лицом, Сереженька? Ждал меня, что ли? А зачем? Ты ведь нихера не можешь, конченный импотент!

Сергей медленно двинулся в сторону жены, со всей силы сжав кулак. В нем тускло, отсвечивая от света лампочки в коридоре, блеснула сталь кухонного ножа.

Он вскинул нож и резким движением воткнул его Лене в живот. Жена закричала и отпрянула назад, но Сергей методично продолжал бить, пока белая пелена застлала ему глаза.

Отец Анатолий зябко поежился от холода, запахнув потуже тулуп.

В церкви стояла гробовая тишина, изредка прерываемая открывающейся дверью и шорканьем заходящих прихожан.

Было пятое января нового года, и отец Анатолий надеялся, что народу сегодня будет немного, уповая на десятидневные выходные и любовь местных жителей к горячительным напиткам, ведь появляться в церкви в неподобающем виде – это грех.

С тех пор как отец появился в приходе пять лет назад, он быстро стал авторитетом у местного люда, особенно после смерти предыдущего настоятеля. Прежде всего благодаря своим обширным знаниям в психологии (спасибо психфаку в университете) и в меньшей степени из-за недалекости и ограниченности жителей маленькой деревни, к которой относился его приход.

Мужики, бьющие жен, измены, частные похороны и отпевания – из такой нехитрой рутины и состояла служба отца Анатолия. Ну и отчитка – куда же без нее. Местное малограмотное население как не в себя насмотрелось шоу по телевизору и верило в сглаз, семейные проклятия, порчу и в одержимость злыми духами.

Благо, хорошее знание психологии служило отличным подспорьем для отца Анатолия в решении таких духовных вопросов: выученные отрывки из Библии, мощные пассы руками и раскатистый голос вмиг «искореняли» злых духов и прочих «подсаженных сущностей» из людей.

Местные бабули и приезжие из соседних деревень косяками шли на отчитку к отцу. Благодарностью ему были скомканные тысячные и пятитысячные бумажки, которые старики с благоговением вручали отцу Анатолию со своих крохотных пенсий за избавление от своих «демонов».

Каждый раз, когда к нему приходили за отчиткой в большинстве своем пожилые женщины, матерящиеся, выкрикивающие и изрыгающие проклятия, бьющиеся в припадках, стучащие головами об пол, отец Анатолий заставлял себя скрывать улыбку, видя такие представления.

Отец подметал пол, когда услышал за спиной тихий скрип двери. Обернувшись, он увидел двух старух, которые медленно вели к нему третью – неопрятного вида бабку, закинувшую голову назад и двигающуюся на полусогнутых ногах в его направлении.

– Началось в колхозе утро, – подумал отец Анатолий и подошел к незваным гостям.

Две бабки подвели к отцу пожилую женщину. По их словам, ее уже три дня подряд одолевали бесы: старуха сквернословила как сапожник, ничего не ела и кричала непотребные вещи аки бесноватая.

Сейчас же она вела себя тихо, закатив глаза и лишь невнятно шевелила губами.

– Подведите ее поближе ко мне, – приказал отец Анатолий.

Сопровождающие подтащили бабку под руки к священнику, пока он доставал с полки большое кадило. Заправив его ладаном, отец Анатолий приблизился к бабке, резко взмахнул кадилом и раскатистым голосом закричал:

– Во имя отца и сына и святого духа! На колени, дух нечистый! Перед Матерью Божьей! Вся преисподняя – на колени! Дух проклятья в ней сидит! Выйди, дух!

– Уйди, урод! В жопу иди! – заорала бабка. Ее лицо внезапно искривилось, тело затряслось в судорожном припадке. Из раскрытой черноты рта гулко вышел утробный вой, переходящий в визг. Бабка загоготала, в горле забулькало, а потом внезапно на всю церковь раздалось кукареканье.

– Вы слышите, мерзкий язык преисподней? Он оскорбляет Бога, оскорбляет Иисуса Христа! Мы обязаны гнать этого беса, мы обязаны! – отец Анатолий привычно и даже буднично продолжал отчитку, махая кадилом.

Бабку всю трясло, сопровождавшие ее по сторонам с трудом удерживали за руки.

– Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа, искоренись и беги от Церкви Божией, от душ по образу Божию сотворенных и драгоценною кровию Агнца искупленных, – пропел Анатолий привычные слова.

Бабка выгнулась вперед, и ее стошнило кровью, забрызгав ноги стоящего перед ней отца Анатолия. Запах рвоты смешивался с запахом тухлятины и серы.

Подавив рвотный рефлекс, Анатолий покрепче сжал кадило и продолжал:

– Не смеешь боле, змий хитрейший, обманывать род человеческий, Церковь Божию преследовать и избранных Божиих отторгать и развеивать, как пшеницу. Повелевает тебе Бог всевышний, Коему доныне уравняться желаешь в великой своей гордыне, который всех людей хочет спасти и привести к познанию истины. Повелевает тебе Бог Отец! Повелевает тебе Бог Сын! Повелевает тебе Бог Дух Святой…

– А что такое с лицом, Сереженька? Ты же просто конченный импотент! – бабка внезапно выпрямилась, и на отца Анатолия уставилась пара абсолютно черных глаз. Ее рот перекосило в жуткой ухмылке, обнажив ряд гнилых зубов, на которых были видны красные следы от помады.

Отец Анатолий осекся, как будто ударенный обухом. Он с ужасом посмотрел в глаза бабки и увидел в них то самое выражение глаз жены Лены, когда вновь и вновь всаживал нож ей в живот.

– Чего замолчал, Сереженька? – бабка насмешливо уставилась на священника. – Язык проглотил или обосрался?

– Как ты… Ты же… – отец Анатолий пытался подобрать слова, но они комом застряли в горле. Мочевой пузырь предательски не выдержал, и в паху разлилось большое темное пятно.

Стоявшие по бокам от бабки сопровождающие пугливо отшатнулись и недоуменно уставились на отца Анатолия.

– Смотрите, это же мой любимый муженек-убийца! – закричала бабка-Лена на всю церковь.

Внезапно прежде сгорбленная старуха теперь стояла ровно и немигающим взглядом черных глазниц уставилась на бывшего мужа.

– А ты знаешь, муженек, что после смерти ТАМ ничего нет. Ни рая, ни ада – только бесконечная тьма, холод и безысходность. И лишь раз в год, в день князя Велигора, нашим неупокоенным душам дано право вернуться и взять любое земное тело, чтобы отомстить своим убийцам. Я думала, что буду долго тебя искать, но ты так туп, что не нашел ничего лучше, чем сбежать и спрятаться в деревне своей мамаши…

Бабка-Лена не успела договорить, как в тот же момент отец Анатолий с диким криком со всей силы ударил бывшую жену кадилом по голове. Череп старухи с глухим противным хрустом треснул, и на стоявшую рядом бабку брызнула кровь вперемешку с мозговым веществом. Жена-Лена с глухим стуком рухнула на пол церкви, при этом также продолжая улыбаться бывшему мужу, который с крепко зажатым кадилом возвышался над ней.

Сопровождавшие Лену бабки от ужаса отпрянули от священника и бросились в сторону выхода. Одна из них противно разинула беззубый рот и закричала на всю церковь:

– Убииивеец!!!

От удара у бабки-Лены из-под сарафана наружу вывалилась сморщенная грудь, на одной из которой отец Анатолий разглядел едва заметный бурый след от засоса.

Анатолий выскочил из церкви и сломя голову несся через запорошенное снегом поле. Его бросало в лихорадку, и от нестерпимого жара он сначала сбросил тулуп, а потом и валенки, мешавшие ему бежать по снегу. Он совершенно не чувствовал ни зимней стужи, которая липко охватывала его разрывающиеся от бега легкие, ни подступающее онемение, начинавшееся от пальцев ног и ползущее вверх к ступням.

Пока он бежал, в его голове пульсирующей болью отдавался образ блядующей жены, которую он зарезал той ночью.

Как во сне он видел себя, тащащего тело в квартиру соседа-пьяницы Семена. Потом всплыл образ бьющегося в истерике Семена, которого осудили за убийство Лены и расстреляли в том же году.

Вспомнил, как его пять лет мучали кошмары в той квартире, пока он наконец не продал ее и не сбежал в деревню к матери, где Сергей взял себе имя Анатолий и стал замещать в церкви старого священника.

Последнее, что Сергей увидел в своей жизни, это окровавленное лицо бабки, шепчущее ему тихо:

– А что с лицом, Сереженька?

На следующий день приезжие опера осмотрели церковь, где работал отец Анатолий. Тело гражданки Л., пропавшей накануне, не было обнаружено ни в церкви, ни вокруг нее.

Сергея нашли в десяти километрах от церкви. Полностью седой старик с черными отмороженными ногами сидел на земле, обхватив руками одинокую березу. Вся грудь была залита кровью из разорванных на морозе легких.

Ни один священник из близлежащих деревень не хотел хоронить убийцу, поэтому его тело зарыли на кладбище для бомжей на окраине села.

Но одна душа в этом мире упокоилась…