Отцветающий

– Арти, ты хотел бы влюбиться?

– Ты спятил? — друг смотрит на Этьена с нескрываемым недоумением. — Никто не хотел бы.

В мире, где любовь стала синонимом смерти, не цветут цветы.

Власти позаботились о том, чтобы народ чувствовал себя комфортно, полностью изведя «паразитов», что лишь пугали людей, напоминая о болезни. Ведь цветы убивают. Жестоко и беспощадно. Прорастают в лёгких безответно влюблённых, пускают глубокие корни, высасывая жизнь, и распускаются бутонами, лишая дыхания. Медленная и мучительная смерть ждёт заболевших. Спасение одно: взаимность от очага болезни. От человека, который вдохнёт в лёгкие возлюбленного жизнь. Но велик ли шанс?

Страх не добиться взаимности и погибнуть сделал людей чёрствыми и бесчувственными. Они научились подавлять эмоции и при выборе партнёра руководствоваться лишь сухим расчётом. Никто больше не клялся в вечной любви, не венчался под сводами храма и не брал фамилию супруга.

Смертей от ужасающей болезни ханахаки становилось всё меньше. Да и те старались не освещать в новостях.

Этьену глубоко плевать на чувства. Но он одержим цветами. Практически маниакально. С самого детства он глотает энциклопедию за энциклопедией, заедая это всё научными статьями. Идёт ли там речь о болезни или просто о видах ромашки — неважно. Это всё завораживает его. Настолько, что дух захватывает даже от одной лишь иллюстрации. Словно он вглядывается не в лепестки и листья, а в глубокую пропасть под ногами. Даже опасность бывает манящей. Этьен обклеил вырезками с изображением цветов все стены своей комнаты и отчаянно мечтает увидеть хоть один цветок вживую. Он бы и душу за это отдал. Вот только душу никто не просит.

Но он всё равно готов отдать.

— А я бы хотел, — Этьен не смотрит на друга — отрешённо ковыряет вилкой листья салата на подносе. — Заболеть, — уточняет. — Поможешь?

Арти молчит. Слышно лишь как он сопит носом и едва ли не фыркает. Недовольный Арти всегда похож на дикого зверя. На ежа, которого неожиданно потревожили, нарушив его покой в ворохе листьев. С тем только отличием, что Арти зарывается в листы — книжные.

— Ты хочешь умереть? — спрашивает он совсем тихо.

— Я хочу увидеть цветы.

— Но итог будет тот же.

— Мне всё равно. Просто помоги мне познакомиться с кем-нибудь.

— Ты знаешь хоть одного влюблённого человека?

— Нет.

— Вот именно. Полюбить не так легко, Эт. То, что ты начнёшь с кем-то общаться или даже встречаться вовсе не гарантирует любовь.

Этьен поднимает взгляд на друга. Зелёные ореховые глаза смотрят из-под каштановой чёлки взволнованно. Словно ищут в пронзительно-голубых понимание. Но в них только безграничная тоска, решимость и самоотречение.

— Я должен попытаться.

— Зачем?

— Иначе всё моё существование лишено смысла. Какой толк проживать долгую жизнь, если в ней нет чего-то значимого? Я не хочу жить мечтами и иллюзиями, которые никогда не смогу подержать в руках. Цветы — моё всё, понимаешь?

— Ты псих — вот что я понимаю.

— Просто помоги мне обрести смысл.

Взяв поднос с практически нетронутым обедом, Этьен поднимается, но Арти перехватывает его за руку, останавливая.

— Ты обретёшь смысл, а я потеряю лучшего друга.

— Вокруг полно людей, — Этьен окидывает равнодушным взглядом шумную столовую. — Найдёшь другого, — он освобождает руку. И разум — от чужих переживаний.

Конечно, сам Этьен не хотел бы себе другого друга. Это утомительно. Вновь вводить кого-то в курс своей жизни. Своих мыслей. Рассказывать истории и без конца пояснять какие-то простые для тебя самого вещи. Искать точки соприкосновения, общие интересы и занятия. С Арти Этьену легко. Они изучили друг друга. Может, не досконально, но достаточно для того, чтобы не задавать лишних вопросов и не пускаться в долгие предыстории, объясняя свои реакции. Но если бы вдруг Арти оставил его, Этьен бы просто нашёл кого-то другого. Похожего. Спокойного, надёжного и вдумчивого. Комфортного. Разве мало в мире похожих людей?

Интересно, а есть ли где-то ещё такой же одержимый цветами, как он сам?

Лужайка у небольшого дома, обшитого сизыми панелями, несмело зеленеет под лучами весеннего солнца, которые тонут в стриженном газоне без возможности за что-то зацепиться. Пусто. Добавить бы пару пышных кустов голубой гортензии с двух сторон от лестницы, ведущей ко входу, — и стало бы уютнее. Весеннее.

Мозг Этьена всегда работает так: пририсовывает цветы везде, где считает те уместными.

— Мама-мама, — маленький Этьен восторженно указывает на рассыпанных на траве цветных мармеладных мишек. — Похоже на цветы, правда? Вот бы сплести тебе из них венок! Он бы так подошёл к твоему платью! Жаль, что конфеты — не цветы, — заключает с досадой.

— Тише, тебя могут услышать, — женщина прижимает палец к губам и взволнованно озирается, словно речь действительно о чём-то ужасном и запретном, а мальчик собирает мармелад в кулак и туда же — своё желание говорить о цветах.

Дом встречает Этьена тишиной. Мать с отцом, находясь в метре друг от друга, привычно молчат.

— Я дома.

— Разогрей себе что-нибудь, — бросает мать, не отрывая взгляда от планшета, в котором мелькает лента маркетплейса.

Здесь не задают вопросов. Не интересуются, как прошёл день. Здесь вообще не принято интересоваться кем-то кроме себя. Их семья похожа на вынужденных соседей, которые стараются не причинять друг другу дискомфорт, — и это их максимум проявления заботы и внимания.

Холодильник заполнен цветными коробками. Этьен берётся за жёлтую — в ней макароны с сыром — но отставляет, отдав предпочтение наггетсам. Еда должна быть простой и понятной. Предсказуемой. А сыр — это сложно. Он растекается, тянется, липнет. Но когда-нибудь Этьен обязательно попробует. Когда-нибудь обязательно себя пересилит. Но не сейчас.

Тяжёлые тёмные шторы в комнате Этьена задёрнуты. Нельзя позволить солнцу осветить вырезки с цветами на стенах. Хранить у себя картинки — не преступление. А вот позволить этим реликвиям выцвести — пожалуй.

Едва Этьен сбрасывает на кровать длинное серое пальто, как телефон в его кармане коротко позвякивает, словно ложка о стенку кружки.

king_arthur: В моём ролевом клубе есть одна фея. Миа. Она не против с тобой познакомиться.

etienne.flwr: Когда и где?

king_arthur: Даже не спросишь, какая она?

etienne.flwr: А это имеет значение? Я ведь не жену ищу, чтобы по характеристикам выбирать. Любовь не возникает на основании субъективных оценок и логических анализов. Я просто либо влюблюсь, либо нет.

king_arthur: Как скажешь, тебе виднее. Завтра в пять в кафе «Седьмое небо». Ты её сразу узнаешь.

Этьен не любит недосказанности и загадки, но друг прав: едва перешагнув порог кафе, Этьен сразу видит её. А ещё их. Две пары тонких поблёскивающих крыльев, вшитых в тугой корсет.

— Я Этьен, — представляется парень, усаживаясь за стол.

— Миа.

Прядь волос девушки, таких же чёрных как у него самого, накручена на палец — Миа волнуется.

Этьену вдруг тоже мешают его неряшливо отросшие волосы, распадающиеся на прямой пробор и доходящие чёлкой до самых скул. Он отводит за ухо одну сторону, а следом, чуть помешкав, и другую. Обзор становится лучше. Обзор на то, как Миа покусывает нижнюю губу, и как медленно тают нетронутые шарики мороженного в пиале перед ней. Пауза тянется, как тот сыр, который Этьен не может заставить себя съесть. А сейчас — заставить себя говорить. Идея всегда легче исполнения. Этьен и не задумывался о том, как будут проходить сами свидания в этом поиске патогена.

Почему подышать одним воздухом недостаточно?

— Летаешь? — спрашивает Этьен, и голос его звучит хрипло, словно чёрная водолазка, ворот которой он невзначай оттягивает, действительно удушает.

В ответ Миа открыто улыбается:

— Разве что в облаках.

— А на седьмом небе?

— Как раз сейчас. С тобой.

Они едят одно мороженое на двоих. Чтобы не подзывать вновь официанта. Этьену нравится подтаявший пломбир: он мягко обволакивает рот и не обжигает холодом зубы. А ещё Этьен надеется на болезнетворные бактерии в нём. Но заражения не происходит.

— Ты ей очень понравился, Эт, — едва завидев друга, Арти закрывает книгу — на обложке красуется эльф.

— И отчего же? — без интереса спрашивает Этьен, прежде чем приступить к обеду.

— Она удивилась тому, как тепло и понимающе ты отнёсся к её увлечению.

— Она забыла, что я дружу с тобой? Ты весь прошлый год проходил в эльфийских ушах — у меня иммунитет.

— Ты не любишь излишнее внимание, но ради меня терпишь его. Я тронут, друг.

— Мне приходится. Когда мы познакомились, ты был более адекватным. Я же не знал, что ты превратишься в это.

— Здесь моё место, — щуплый одиннадцатилетний мальчишка с взъерошенными каштановыми волосами угрожающе упирает руки в боки.

Свет из дверного проёма падает прямо на сидящего на полу среди пыльных мячей двенадцатилетнего Этьена, который жмётся к стенке ещё теснее.

— Ладно, будешь светить, — захлопнув дверь и погрузив складское помещение во мрак, мальчишка садится рядом и, пошарив рукой за старыми матами, достаёт толстую книгу, после чего вручает Этьену фонарик. — Если будет гаснуть, тряси.

Этьен читает вместе с Арти — со сто двадцать восьмой страницы — совершенно не понимая, что происходит у этих гномов и троллей. Ему не нравится, но всё же это значительно лучше, чем урок физкультуры.

А Арти — значительно лучше, чем одиночество.

— Всё меняется, — тряхнув вихрастой чёлкой, парень улыбается и, не бросая вилки, тычет пальцем себе в грудь, где на коричневом свитере нашит герб Камелота с золотым драконом на красном фоне.

— Не люблю изменения.

— Тогда почему не найдёшь себе другого друга?

— Не люблю изменения, — повторяет Этьен — и тон его звучит обескураженно, ведь ответ очевиден.

— А что насчёт Миа? Как она тебе?

— Никак.

— Почему?

— Не знаю, — Этьен пожимает плечами.

Ему бы хотелось знать ответ на этот вопрос. Хотелось бы объяснить. Но горошины на подносе собираются в ряд, а мысли в объяснение — нет.

— Просто не расцвёл, — роняет робко. — Есть ещё кто на примете?

— Есть Сэнди. Недавно познакомился с ней в библиотеке. Но она читает научную литературу, — Арти закатывает глаза. — И опровергает вероятность существования магии. Чудачка. Мне с такими не по пути. А тебе — вполне. Попрошу её заглянуть в библиотеку после занятий.

Этьен листает справочник ядовитых растений в поисках картинок, когда появляется Сэнди. Её русые волосы собраны в небрежный пучок, а галстук расслабленно болтается поверх белой свободной футболки.

— Как зовут? Сколько лет? Чем увлекаешься? Какую музыку слушаешь? Какие цели на жизнь? — начинает она наступление, едва шагнув в проход между стеллажами.

Сэнди не подходит близко, но даже так Этьен ощущает нехватку пространства и воздуха. Он поднимает раскрытую книгу выше, отгораживаясь. Словно та способна послужить щитом.

— Этьен. Семнадцать. Читаю, — «о цветах» мысленно добавляет он, уперев взгляд в печатные строки. — Слушаю классику. Хочу стать… — он на секунду мнётся, а потом выдаёт первое попавшееся: — Библиотекарем.

— Приемлемо. Я Сэнди, мне пятнадцать, интересуюсь точными и естественными науками, меломан, хочу стать астрофизиком, — она протягивает ладонь, и Этьен, опустив свой книжный щит, несмело её пожимает.

Несмотря на напор девушки, ему нравится её ясность и чёткость. Узнавать человека гораздо проще, когда он сразу всё о себе рассказывает. Этьен не любит светские беседы: сыпать словами, не обременёнными смыслом. Сэнди кажется такой же. Но даже спустя час довольно интересного разговора о чёрных дырах и тёмной материи, в груди Этьена ничего не отзывается. Дыхание не замирает.

king_arthur: Опять никак?

Этьен, лёжа на постели, смотрит в потолок долгую минуту, прежде чем ответить.

etienne.flwr: Никак.

Телефон молчит, а Этьен шепчет. Успевает дойти от абелии до хризантемы, когда вновь раздаётся звук уведомления.

king_arthur: Одри из выпускного согласилась. Но это прям повезло тебе, Эт. Прям повезло.

Одри — соседка Этьена. Однако говорил он с ней лишь однажды. Если разговором можно считать скупое «привет», которое она, маша рукой, выкрикнула, увидев Этьена через дорогу у почтового ящика. Он не ответил тогда, а потому верит, что сейчас при более близком контакте шанс подвергнуться заражению всё же имеется.

Стекло, прикрытое изнутри короткой клетчатой занавеской, дребезжит даже от лёгкого стука в дверь. Этьен морщится и прислушивается — шаги звучат всё отчётливее.

— Ты Этьен?

На Одри длинная зелёная юбка и белая ажурная вязанная кофта, через которую видно слишком многое. Но Этьена куда больше интересует книжный стеллаж в прихожей. Через плечо девушки он рассматривает незнакомые корешки, пытаясь найти для себя что-нибудь новое. Цветочное. Но находит лишь нечто о «духовном росте» и «энергетическом балансе».

— Не видела тебя раньше, — хмыкает Одри игриво.

— Я живу по соседству, — Этьен спокойно указывает на дом за своей спиной.

— И давно?

— Всю жизнь.

— Правда, что ли?

Мелодичный смех отскакивает от стен и несётся на улицу по вымощенной плиткой дорожке.

— Пошли ко мне.

Едва дверь в комнату Одри закрывается, как в лоб Этьена ударяет вопрос:

— Целоваться умеешь?

Этьен молчит. Смотрит на жёлтый гобелен с изображением солнца на кремовой стене. На искусственную лиану, обходящую потолок. На занавески из дождём ниспадающих нитей. На золотые волнистые волосы, рассыпанные по плечам. Но только не в глаза девушке.

— Да не стесняйся, я научу.

К собственному удивлению Этьен не противится. Сбросив пальто, позволяет усадить себя на кровать с пёстрым узорчатым покрывалом и кладёт свои руки на талию сидящей напротив девушке, как она того просит. Юбка на скрещенных ногах задирается, а Этьен наконец смотрит в серо-зелёные глаза. Они поблёскивают задором. Для Одри это игра. Для Этьена — надежда. Может так он заболеет?

Губы Одри оказываются неожиданно мягче, чем представлялись с виду. Этьен даже думает, что они похожи на бутон розы. Конечно, он не знает наверняка, но чувствует именно так. Бархатистые и нежные — они отнимают дыхание. Точно также, как это должны сделать цветы, которые он так жаждет прорастить в своих лёгких.

Этьен никогда не искал отношений. Не хотел тратить время и силы на ещё одного человека. Ему хватало Арти. Нужно с кем-то поговорить — Арти. Нужно куда-то сходить — Арти. Нужно попросить о помощи — Арти. На все запросы всегда был один ответ — Арти. А держания за руку и поцелуи казались Этьену излишними. Ему не хотелось, чтобы к нему прикасались. Тем более так странно — губами к губам. Ощущать зубы человека, язык, слюну… Это виделось чем-то диким. Первобытным и противоречащим здравому смыслу.

Но сейчас Этьен чувствует губы Одри на своих — и это вполне терпимо. Он отвечает на поцелуй неуклюже и вяло. Но он старается. Старается как можно больше проглотить чужой слюны, надеясь, что тогда именно она — Одри — станет возбудителем его болезни.

Между поцелуями Одри пытается что-то говорить. О том, что наконец пришла весна. О том, что птицы стали петь по утрам. О том, что неплохо бы сходить к озеру. Но Этьен не хочет разговаривать. И слушать тоже. Всё его внимания сосредоточенно лишь на её раскрасневшихся губах. Сколько ещё их нужно поцеловать, чтобы влюбиться?

В укрытом сумерками дворе Этьена не встречают ажурные соцветия гортензий. Лишь холод ещё не близкого к лету вечера. Он садится на ступеньки крыльца и смотрит в небо, пока в нём не зажигаются звёзды.

Что он делает не так?

— Разогрей еду, — привычно роняет мать по пути из спальни в ванную, когда Этьен щёлкает замком на входной двери.

Он никогда ещё не возвращался так поздно, но даже это не причина для вопросов. И уж тем более не причина беспокоиться и искать его. Не приди он домой вовсе — как скоро бы это заметили?

— А как вы познакомились? — спрашивает Этьен под шум микроволновки, у которой, опершись на тумбу, ждёт наггетсы, пока родители едят за столом.

Ему тринадцать, и все в школе начинают говорить об отношениях. Этьену многое неясно, и он решает узнать хоть что-то. Но родители не торопятся отвечать. Словно каждый ждёт, что это сделает другой.

В молчаливом поединке проигрывает отец. Он поглаживает себя по щетинистому подбородку и негромко повествует:

— Мы летели в одном самолёте. Твоя мама сидела позади меня. И мне и ей достались в соседи очень болтливые люди. Они будто и не слышали наших попыток прервать их монологи. Продолжали без конца молоть языками. Тогда я предложил им сесть вместе, а сам пересел к твоей маме. И вместе мы смогли насладиться покоем, — встретившись взглядом с женой, он мягко улыбается. — Наслаждаемся им по сей день.

— Значит, для отношений нужно выбирать кого-то тихого?

— Нужно выбирать того, кто не будет раздражать тебя каждый день.

Этьен задумчиво смотрит в пол и неуверенно выдаёт:

— Арти меня не раздражает.

— Это должна быть девушка, сын, — голос отца звучит как всегда невозмутимо. — Чтобы вы могли не просто жить вместе, а стать семьёй. Завести ребёнка.

Тогда Этьен всё равно не понял разницу. Почему он не может в будущем жить с другом. Теперь же он знает больше. И даже кое-что умеет.

— Ты меня подставил, — Этьен толкает Арти в плечо подносом и только потом садится. — Мне пришлось с ней целоваться.

Губы Арти, чуть дрогнув, растягиваются в довольную улыбку.

— Что значит пришлось?

— А ты не выглядишь удивлённым.

— Знал ли я, что вы будете целоваться? Знал. Жалею ли я, что отправил тебя к ней? Ни капельки.

С достоинством и грацией поедающий стручковую фасоль Арти выглядит так, словно принял лучшее решение в своей жизни.

— Мог бы предупредить, — недовольно бурчит Этьен.

— Тогда бы ты не пошёл.

— Справедливо.

— И как ощущения?

Этьен медлит, а потом всё-таки признаётся:

— Мягко, мокро и склизко.

— Да я не про это, — он заливается краской. — Она тебе как?

— Никак.

— Ты что? — он аж пружинит на стуле. — Она же нимфа! Жрица! Богиня!

— Не может определиться с ролью в вашем клубе?

— Её вообще в нём нет, — фыркает Арти. — Это я просто восхищаюсь.

Этьен тоже считает Одри привлекательной. Как в принципе и Сэнди с Миа. Но этого недостаточно.

— Если даже Одри не смогла пробудить в тебе цве…, — Арти осекается, бросив косой взгляд на соседний стол. — Центавров, — продолжает, настойчиво подмигивая, — то уже никто не сможет.

Тон друга, несмотря на слова, совсем не звучит расстроенно — подмечает Этьен.

— Ты это специально, да?

— Что?

— Отправил к ней, зная, что мне подобное не нравится. Хотел, чтобы я передумал? Бросил эту затею? Хотел помешать? И какой ты друг после этого?

Довольное выражение сползает с лица Арти.

— Эт, — он смотрит в рассерженные глаза напротив совсем жалобно. — Я желаю тебе только счастья. Но для счастья тебе нужно оставаться жить.

— И сколько лет агонии я должен прожить, чтобы это считалось счастьем? Я лучше умру прямо завтра, — уперев локти в стол, он переходит на свистящий шёпот, а глаза его расширяются, — но с цветами в руках. Это и будет моим счастьем. Самым сладким и самым упоительным.

Арти больше не перечит. Устраивает ещё несколько свиданий через каких-то знакомых. Рейчел, Линда, Мэри — Этьен помнит только имена, а лица и личности смазываются в одно неказистое пятно из смущённых взглядов и неловких фраз. Хочется отмыться. Не в ванне — в стиральной машине. Отчиститься от чужих ожиданий.

Надежда утомлённого и разочарованного Этьена уже начинает угасать. Пока её вновь не зажигает Арти, который, позабыв о своей степенной королевской походке, мчится к столу на всех порах.

— Слышал уже? — в округлённых глазах застыло изумление. Подавшись вперёд, едва ли не ложась на стол, Арти шепчет: — Снежка заболела.

— Снежка?

— Флави, — называет имя, но видя, что лицо друга никак не проясняется, добавляет: — Девушка-альбинос, которая учится со мной.

— Ну да, помню. И чем заболела?

— Ханахаки.