Отдел Химер

Анатолий Бурак

Отдел Химер

Именем Йод Хе Вау Хе человек повелевает Природой; именем Адонаи он покоряет царства; тайные же силы, кои составляют владения Гермеса, все, как одна, повинуются тому, кто знает, как надлежит правильно произносить невыразимое имя Агла.

Элифас Леей. Ключ к мистериям

* * *

В то время как сознание большинства закрыто для неведомого, некоторые полагают, что, напротив, эти вопросы доступны для широкого обсуждения и представляют собой один из наиболее захватывающих вызовов, когда-либо брошенных науке, человеческому воображению и разуму.

Жак Балле

ГЛАВА 1

Они шли по улице, медленно погружающейся в сумерки, и смеялись. Теплый весенний вечер обнимал всех троих, словно ласковые и нежные руки любимой. Радостное, чуть подогретое алкоголем настроение. Начало лета. Что еще нужно для счастья? В такие волшебные мгновения кажется, что юность будет длиться бесконечно. Им — молодым, умным, талантливым — подвластно абсолютно всё. Весь мир лежит у их ног. Ну а если и не лежит, то вот-вот, буквально через считаные годы, он, послушный и податливый, как тело влюбленной женщины, поймет, кто здесь хозяин. И признает право сильного. Их право. Ведь интеллект — это страшная сила. Похлеще красоты.

Парни уверены в себе «по праву рождения». Ребята из хороших семей, имеющих традиции и крепкие связи. Само собой, располагающих кое-какими капиталами.

Они двигались пританцовывая, легкой походкой, словно не чувствуя притяжения, что давит, гнет к земле остальных, простых смертных.

Окончен четвертый курс одного из престижнейших вузов России. Им еще предстояла практика, но все трое ощущали близость лета, долгожданных каникул со всеми сопутствующими радостями.

Новый Арбат, этот российский Бродвей, ослеплял разноцветными огнями, превратившими вечер в красочный карнавал. Один из юношей, допив пиво, словно баскетболист, бросил банку в стоящую в метрах пяти урну. И, попав, радостно хлопнул в ладоши:

— Есть!

Приятели дружно зааплодировали и, опорожнив емкости, атаковали мусорку. Пустые жестянки не успели долететь до цели, а пиво достигнуть молодых здоровых желудков, как все трое были мертвы.

«Последнее желание приговоренного», — усмехнулся палач и, оглянувшись, скрылся в тени переулка.

Охранник казино, вышедший покурить, впоследствии говорил, что ничего не успел заметить. Вот только что парни весело хохотали и вдруг, словно сраженные молнией, оказались лежащими на мостовой. Его, уволенного в запас офицера, при виде ужасных ран вывернуло наизнанку. Взгляд мужчины притягивала растерянная улыбка одной из жертв. Широко распахнутые глаза смотрели с недоумением, а из разорванного горла на белоснежную рубашку медленно наползало кровавое пятно.

А неон вывесок, продолжая свой ежевечерний спор с разгоравшимися звездами, заливал красочным, но оттого не менее холодным светом место трагедии.

Я опустилась на балкон и, толкнув приоткрытую дверь, вошла в комнату. Пьянящее чувство переполняло душу до краев, а на губах играла улыбка. Хотя… если верить байкам, что за столетия прочно угнездились в пустых головах обывателей, — у таких, как я, нет души. Ну и хрен с ней. Можно подумать, у них она есть. Это еще как посмотреть, господа. Не вы ли ради жизненного пространства ежедневно убиваете сотни себе — а в не таком уж далеком прошлом и мне — подобных? Войны, казни, загаженная по самое «не могу» экология. Ведь если сравнить так называемый вред, нанесенный мной за прошедший год, и тот, что, надеюсь, смогу причинить в обозримом будущем (лет эдак двести-триста) с ущербом от средней паршивости заводика, производящего… да хотя бы презервативы, то я окажусь просто невинным ягненочком. А то взяли моду, идиоты. Сначала плодятся, как кролики, потом давай фабрики строить, чтобы «изделия» выпускать. Дабы, значит, эту самую плодовитость предотвратить. Так что я — своего рода санитар. И, если волков называют санитарами леса, то я стою на страже каменных джунглей. Город — мой ареал.

К тому же эти трое давно напрашивались на неприятности. Оч-чень давно.

Иной раз почитаешь байки, что про нас пишут, и возникает впечатление, что авторы подобных шедевров в школе упорно игнорировали уроки биологии. Из принципиальных, так сказать, соображений. И, недоумки чертовы, даже не подозревают, что в природе всегда должно царить равновесие. Ведь если хищник — а я без ложной скромности признаю себя таковым — начнет направо и налево без разбора и надобности уничтожать «мирное население», он очень быстро умрет от голода. В естественных условиях зверь, живущий охотой, убивает столько, сколько необходимо для пропитания, причем ограничителем является именно чувство насыщения. Сытый тигр равнодушно проводит взглядом молочного теленка, даже если вдруг, по дурости хозяина, тот начнет пастись у него перед мордой.

А теперь представьте, что полосатому дана возможность плодить новоявленных «тигрят», сиречь конкурентов? Уменьшая тем самым свои «охотничьи угодья»? Нет, дорогие мои. Природа всё устроила мудро. И раз уж я есть, то смело могу объявить себя частью целого.

Я сбросила испачканную кровью одежду и прошла в ванную. Включив горячую воду, насыпала морской соли и влила пену. Эх, море, море. Печально, конечно, но теперь предстоит довольствоваться лишь ночными купаниями. А ведь в детстве я так любила солнце…

Ароматная вода ласково обняла грешное тело, и, откинув голову, я закрыла глаза. Боже, если Ты есть, ответь мне: за что?

Ведь ничто не предвещало, что придется ступить именно на этот путь. Будучи нормальной жизнерадостной девчонкой, я, как и все, не верила в байки. И, смотря фильмы на «эту» тему, лишь снисходительно улыбалась. Но, видно, и впрямь судьба такой. Причем именно мужского рода. Это к самцам она приходит в облике женщины. Загадочной, желанной и недоступной. К нам, слабым и ранимым существам, Рок является в виде мужчины. Фатума. Странно всё же звучит: Фа-а-тум…

Хотя о каком Роке может идти речь в восемнадцать лет? Глупости, блажь взбалмошной девчонки…

С самого детства мы пребываем в полной уверенности, что наш мир, такой реальный, физически ощутимый, является единственно возможным.

Увы… как оказалось, прав тот, кто сказал, что «мы живем в вымышленной вселенной, которая лишь на одну десятую состоит из наших собственных впечатлений и на девять десятых — из сообщений, приходящих от других. Мы не можем контролировать эту информацию и не имеем возможности определять ее источник, поэтому вынуждены слепо доверять ей».

Вот и я, под влиянием момента решив проверить ничтожно малую часть — мизер, один бит! — поступающей извне информации, круто изменила свою судьбу, свернув с уютной и светлой жизненной магистрали, что уготовили нам предки. Или же, может, наоборот, встала на собственный, единственно возможный путь?

Я провела рукой по воде с пенной шапкой — она послушно всколыхнулась, создавая иллюзию покачивания, — и, закрыв глаза, невольно вспомнила свои тогдашние ощущения… Всего год прошел… Так мало. И всё же, Господи, как давно всё это было…

Временами я проваливалась в тягучее забытье, и, как впоследствии вспоминалось, это было лучшим из ощущений. Плохо понимая, что к чему, окутываемая густыми черными волнами, бессмысленно и без малейших проблесков, хоть отдаленно похожих на мысли, я плыла по иллюзорным водам темной реки, отдавшись на милость течения.

В те мгновения я практически ничего не чувствовала и, кажется, толком не осознавала себя. Временами от страха впадала в истерику, на смену которой приходил всё тот же ужас. Взгляд застилала пелена, сквозь которую проступали видения, навеянные по большей части больным воображением. Было всё равно и очень хотелось умереть…

Зазвонил, прервав воспоминания, мобильник, и, не открывая глаз, я нашарила аппарат.

— Как настроение, маленькая? — Голос говорившего искрился весельем.

— Прекрасно, милый. — Я невольно улыбнулась, представив собеседника.

Он и в самом деле очаровашка. Симпатичный и уютный недотепа, подобранный мною полгода назад на одной из дискотек. Рыжий, в постоянно съезжающих с носа очках и с доброй улыбкой. Несмотря на то что он старше меня на год, я сразу прониклась к нему каким-то материнским чувством, словно желая немедленно получить компенсацию за то, чего лишена навсегда.

И, поговорив с полчаса, с ходу предложила Игорю стать моим секретарем. Ошарашенный, он стал отнекиваться, но толстенная пачка иностранных денежек все же склонила чашу весов в мою пользу.

— Столик заказан. Карета подана. Скрипачи держат смычки наготове в ожидании прибытия Золушки.

— Через пятнадцать минут. — Я издала чмокающий звук. — Целую.

— Ой! — как всегда притворно, испугался он. — Я пропал! — И отключился.

Естественно, ни о каких отношениях между нами не могло быть и речи. По крайней мере, сейчас. Нормальный мужчина и такая, как я… Я открыла глаза и улыбнулась. Может быть, потом… лет через десять… А пока пусть насладится тем, чего по какому-то капризу — уж не судьбы ли? — я лишила себя. Сама.

Нехотя я вылезла из ванны и, выдернув пробку и глядя, как стремительно убывает вода, насухо втерла волосы. Затем собрала их в «конский» хвост и стала одеваться. Пожалуй, избавлю вас от созерцания моего вечернего туалета. Тем более что одевалась я в мужскую одежду. Вот разве что плотный кожаный лифчик нулевого размера или, скорее, топик, призванный нивелировать грудь и дополнить мое сходство с высоким стройным юношей.

Погасив свет, я, как обычно, пренебрегла дверью и, выйдя на балкон, прыгнула с тридцатого этажа. Нет, что ни говорите, а во всём, при желании конечно, можно отыскать что-то хорошее. Способность летать, например.

Мягко приземлившись, тихо, как мышка, прошла вдоль дома и, сделав вид, что только что появилась из подъезда, приблизилась к ожидавшей машине.

— Привет.

— Здорово.

Мы с Игорем пожали друг другу руки, и я уселась на заднее сиденье.

— Поехали, — сказал он, и «мерседес» плавно тронулся.

— Кто на этот раз? — лениво полюбопытствовала я, впрочем, без особого интереса.

— Да так… — неопределенно хмыкнул Игорь. — Бугай какой-то с Украины. А тебе что, не всё равно?

Я пожала плечами. В самом деле, какая разница, с кем придется драться сегодня? Мальчики-украинцы всегда отличались завидным ростом и хорошим сложением. Так что угрызения совести меня не мучили. В конце концов, каждый выбирает сам. И не моя вина, что этот совершенно незнакомый мне парень с детства мечтал стать кулачным бойцом.

Я улыбнулась. Три месяца назад, когда, дурачась, решили сделать ставку на мое участие в одном из полуподпольных турниров, я очень хотела выступать в, если можно так выразиться, естественном обличье. И скольких трудов стоило Игорю отговорить меня от этой затеи!

— Пойми же, Майя! — До сего момента всегда и во всём соглашавшийся Игорь покраснел от смущения. — Никто не поверит, что девушка может победить мужика. Все подумают, что это подстава. И твоя затея провалится, не успев встать на нетвердые ножки.

— А если посильнее бить? — Я наивно захлопала глазами. Всё же я была восемнадцатилетней девчонкой со всеми свойственными возрасту заблуждениями.

— Тогда тем более ничего не выйдет. Большая часть всё равно останется при своем мнении. А человек понимающий сразу смекнет, что здесь дело нечисто.

— Подумаешь, — завела волынку я, но мой секретарь жестко пресек выпендреж.

— Ты не всемогуща, Майя. Ты — всего лишь обыкновенная женщина с небольшими отклонениями от нормы. А люди отнюдь не дураки. После двух-трех побед на твое лежбище средь бела дня наедет отряд «Альфа». И, представь себе, пули у них в автоматах окажутся серебряными.

В оперативность ментов — а о том, что помимо доблестной милиции в России имеются и другие силовые ведомства, я в ту пору задумывалась слабо — не очень-то и верилось. И потому я презрительно скривила губы:

— П-фуй!

— А как же «Кладбище вампиров»? — Да уж… что есть, то есть.

Такое неофициальное название среди археологов получило странное захоронение, относящееся к концу десятого — началу одиннадцатого веков. Его обнаружили в тысяча девятьсот девяносто четвертом году возле чешского городка Челаковице. В одиннадцати ямах лежали останки тринадцати человек, связанных кожаными ремнями, с осиновыми кольями, воткнутыми в сердце. У некоторых покойников к тому же были отрублены руки и головы. Согласно языческим верованиям и ритуалам, так поступали с вампирами, встающими по ночам из могил и пьющими людскую кровь. Исследования показали, что захороненные кости принадлежат местным жителям примерно одного возраста.

В общем, уговорил меня Игорек. Да, может, оно и к лучшему. Надевая кепку, из-под которой торчал «конский» хвост, и темные очки, я отгораживалась от всего. В том числе и от своей женской сущности. Да и жалости к соперникам как-то поменьше. Всё честно. Один на один. Вот только… Ох, ну даже неловко иной раз. «Куда им, с голыми пятками да супротив моей шашки»?

Если мимо вас не прошла вышеуказанная реплика, то, наверное, вы поняли, что я… ну-у… как бы это…

Ну, в общем, она самая… Со всеми вытекающими, как говорится, в виде несколько большей физической силы и оч-хорошей реакции. Ну просто о-очень хорошей. Летать умею, опять же… Так что любой нормальный мужик против меня — словно младенец. Интересно, тот корейский виртуоз поединков из Сеула тоже?.. Не в этом ли заключался его секрет? Кто не в курсе, поясняю: речь идет о человеке по имени Ким Ду Ок — знаменитом мастере восточных единоборств, почившем недавно в возрасте восьмидесяти восьми лет. Но скончавшемся ли?

Щуплого телосложения, от земли до макушки неполные полтора метра, этот старичок за считаные секунды укладывал самых мощных противников. Китайская газета «Чайна геральд» сообщала, что при покадровом просмотре видеосъемок, которые велись во время поединков, отчетливо видно, как Ким исчезает в одном месте, оставляя там лишь тающий силуэт, и тут же появляется в другом. И пока противник продолжал атаку на «мираж», маэстро оставалось сделать лишь легкую подсечку…

Хотя вряд ли он выдал кому-нибудь свой секрет. Нормальные, иные ли мы всегда и во всём остаемся людьми. А человек, как известно, слаб. И, извините, эгоистичен…

Мы подъехали к цирку шапито, расположенному в одном из городов Подмосковья, и вошли через служебный вход.

Подогретый алкоголем народ негромко, как и положено поддатым гражданам, шумел. На арене кто-то кого-то мутузил. Полуголые официантки сновали между столиками, разнося напитки, тихонько повизгивая от звонких шлепков по тугим попками и радостно улыбаясь щедрым чаевым. Вместо рядов сидений на широких ступенях стояли столики, за которыми восседали «дамы и господа». Почтеннейшая публика, так сказать…

ГЛАВА 2

— Найди его! — В голосе говорившего звучала безысходность.

— Мы работаем, Сергей Сергеевич. Проверили охранника. — Сидевший за столом человек лет сорока с майорскими погонами нервно крутил в руках карандаш.

— Ну ты хоть мне-то лапшу на уши не вешай, — устало потерев глаза, отмахнулся собеседник. — Мы оба прекрасно знаем, что швейцар тут ни при чем.

— Он охранник, — словно цепляясь за рассыпающуюся на глазах версию, уточнил майор.

— Да какая разница. — Высокий крепкий мужчина с размаху ударил рукой по столу. — Не он это! Понимаешь? Не он!

— Мы будем работать.

— Не работать! Землю носом рыть надо! — Мужчина вскочил и, с силой хлопнув дверью, выскочил из кабинета.

Майор подошел к окну, забранному решеткой, и бездумно уставился в утреннее небо. Стопроцентный висяк. Этот еще… Нет, он, конечно, уважает чужое горе и искренне скорбит, оплакивая рано ушедших из жизни мальчиков. Но как подступиться к этому делу, не представляет. Все необходимые процессуальные процедуры проделаны неукоснительно. Завтра, то есть уже сегодня, оперативники начнут скрупулезно исследовать прошлое ребят. Видать, что-то есть в их прошлом, раз напоролись на такое. О том, что убийство связано с деятельностью только что покинувшего кабинет человека, ему и думать не хотелось. Уж больно высоко летал Сергей Сергеевич.

Долетался, сукин сын…

Но пренебречь его просьбой майор не мог. Тяжко вздохнув, он достал из ящика стола кипятильник. Через три часа начинается новый рабочий день, так что домой идти нет смысла. Вот сейчас попьет чайку, покемарит пару часиков и примется за работу.

Чистые, стерильные стены. Белые жалюзи на окнах и мерный стрекот аппаратуры, поддерживающей жизнедеятельность. Медсестра куда-то вышла, и в палате остался лишь пациент, уже два дня находящийся в коме. Когда-то сильное и выносливое, его тело беспомощно лежало на кровати, не способное теперь выполнять простейшие функции. Вдох-выдох.

Во сколько же обойдутся Светлане эти никому не нужные и ни к чему не обязывающие вдохи? Двух пенсий уж точно не хватит. И, бедная моя, она будет голодать, постепенно продавая нажитые за годы совместной жизни вещи. Страшная, незавидная участь.

Я перелетел в другой угол и взглянул на лежащее в кровати тело с другого ракурса. Мое тело. Эх, подвело ты хозяина. Не выдержало… Хотя… Семьдесят девять — по нынешним временам для мужчины почтенный возраст. Так что можно и уйти. Но, повинуясь главному инстинкту, организм крепко держался за жизнь, упрямо не желая отпустить тонкую ниточку, отделяющую от небытия. Кто знает, может, он и прав. Ведь в нашем роду и мужики, и женщины доживали как минимум до восьмидесяти пяти. Бабушка так вообще в девяносто семь преставилась. Причем до последнего дня находилась в здравом уме и при памяти. За пять дней до смерти в огороде работала. Так что не мне себя осуждать.

Конечно, при желании можно легко оборвать эту самую нить, избавив бренные останки от незавидного существования, а Свету от лишних горестей. Но, даже будучи атеистом, я не могу… Тем более теперь, вися под потолком и воочию убедившись, что «что-то во всём этом есть».

Нет, я, конечно, не раз читал о том, что-де «учеными проведены исследования, в результате которых выяснилось, что в момент смерти тело человека становится легче на семьдесят грамм». И кучу всякой чуши вроде дебатов на тему: «Уж не душа ли это?»

Но в таком состоянии, находясь одной своей половинкой в коме, а другой летая по палате, я почти верил во все эти бредни. Да и бредни ли?

Если это и галлюцинации, то, должен вам сказать, вполне последовательные и не лишенные логики. И тем не менее абсурд. Мистика какая-то.

Собственно, что я теряю, согласившись? Как ни пытался я придумать причину для отказа, но в глубине души знал, что мысленно уже приступил к работе. Ну не чушь ли? «В глубине души, парящей над кроватью». Хе-хе.

Они заглянули в палату вчера вечером. И, выразив соболезнования по поводу безутешности супруги, спросили, не соглашусь ли пройти для приватной беседы. Признаться, я не совсем пришел в себя и согласился скорее машинально, чем обдуманно. Сделав руками какой-то загадочный пасс, один из троицы, по-видимому главный, открыл прямо в воздухе нечто вроде портала. И, приглашающе кивнув, шагнул внутрь. Оставшиеся двое, потеряв ко мне всякий интерес, последовали за ним, и я остался один на один с неровно мерцающим прямоугольником.

Затем оглянулся на беспомощного себя и, в сердцах плюнув, шагнул следом.

— Присаживайтесь! — Хозяин апартаментов сделал любезный жест.

Я ожидал увидеть-что-то вроде казенной и неуютной небесной канцелярии. Это же помещение напоминало скорее гостиную, обставленную со вкусом и с некоторой претензией на роскошь.

— Что-нибудь выпьете? — Хозяин открыл бар.

— Водки! — ни минуты не колеблясь, потребовал я. — Уж тут-то ты, голубчик, просчитался. Не могут духи пить, есть и отправлять естественные потребности.

— Конечно, не могут, — протягивая мне налитый до краев тонкостенный стакан, подтвердил искуситель. — Но стоит немного задуматься, что есть материя, и привычные вещи порой так и норовят встать с ног на голову.

Я сделал глоток и невольно поперхнулся. Водка оказалась противной и чуть тепловатой. Под ироничным взглядом своего визави я залпом опорожнил стакан и занюхал рукавом.

— Как пошла? — заботливо осведомился он.

Я лишь кивнул, давая понять, что всё в норме, и, прикрыв глаза, почувствовал, как внутри разливается забытое тепло.

Не будучи алкоголиком, тем не менее иногда люблю пропустить стаканчик. Любил, поправился я.

— Удивлены?

— Не то слово, — мимоходом взглянув на хозяина, подтвердил я. — Объяснения-то предполагаются?

— А как же. — Он широко улыбнулся. — За тем вас сюда и пригласили.

Он извлек из бара коробку сигар и протянул мне.

Я не курил… Господи, сколько же не курил-то? Сорок пять лет. И теперь хотел было отрицательно помотать головой, но потом, решив, что раз уж это бред, то можно всё, взял одну и, откусив кончик, поднес огонь.

— Итак?

— Большинство людей не задумываются о способе существования материи. Живут себе люди и живут. А пройдя путь, тихо-мирно отходят в мир иной.

Я согласно кивнул.

— Все мы слышали о наличии у разумных так называемой души, — продолжил он, — но вот получить ответ удавалось немногим…

— И вы, как я понимаю, один из этих… избранных. — Мой собеседник улыбнулся одними губами.

— Совершенно верно. Итак, ответ, возможно, кроется в знаменитом парадоксе Шрёдингера.

Знакомство со строением атома происходит в школе на примере планетарной модели Резерфорда. Гуманитарии так и остаются потом в святой убежденности, что атом устроен с дивной простотой — с электронами-планетами, вращающимися вокруг центрального ядра — Солнца. Однако в реальности всё намного сложнее. Еще на заре двадцатого века физики обнаружили, что электроны обладают загадочным свойством исчезать с одной орбиты и тут же появляться на другой. Чтобы как-то объяснить этот феномен микромира, ученые вынуждены были допустить, что элементарные частицы могут существовать и в виде корпускул, и в виде волн. Знаменитый Луи де Бройль предположил также, что каждой частице соответствует волна, заполняющая всё пространство. Амплитуда этой волны максимальна там, где вероятнее всего находится частица. Но в любой момент без видимого перехода она может изменить местоположение. Чем вам не телепортация?..

Один из основоположников квантовой физики, австрийский исследователь Эрвин Шрёдингер, размышляя о странностях поведения частиц, поставил в тысяча девятьсот тридцать пятом году мысленный эксперимент, который до сих пор смущает умы.

«Допустим, — сказал Шрёдингер, — в закрытом ящике находится кошка. Там же есть счетчик Гейгера, баллончик с ядовитым газом и радиоактивная частица. Если последняя проявит себя как корпускула, счетчик радиоактивности сработает, включит баллончик с газом, и кошка умрет. Если частица поведет себя как волна, счетчик не среагирует, и животное соответственно останется в живых. Что можно сказать о кошке, глядя на закрытый ящик?

С житейской точки зрения, кошка либо жива, либо нет. Но законы квантовой физики предполагают, что кошка и жива и мертва одновременно с вероятностью ноль целых пять десятых. И такое ее странное состояние будет продолжаться до тех пор, пока какой-нибудь наблюдатель не устранит эту неопределенность, заглянув в ящик».

Шрёдингер и сам был не рад, когда запустил в оборот такую абстракцию. Ученые всех стран переполошились. Выходит, и человек может быть наполовину жив — наполовину мертв или наполовину здесь — наполовину там? Особенно возмущались по этому поводу наши научные идеологи. В СССР, как вы помните, царил практически поголовный атеизм. Ведь по всему выходило, что квантовая физика допускала существование Бога — того самого стороннего наблюдателя, от которого зависит состояние человечества, живущего в «ящике» под названием Земля! Цензура вычеркивала малейшее упоминание о «кошке Шрёдингера»…

— Можно еще стаканчик? — попросил я, пытаясь переварить сказанное.

Хозяин налил еще, и, залпом выпив, я кивнул на опорожненную посуду.

— Так это тоже… гх-м… «волновые двойники»?

— Совершенно верно, — усмехнувшись, подтвердил он. — Постепенно всё немного успокоилось. Специалисты сошлись на том, что законы микромира не стоит переносить на большой мир. Другими словами — что дозволено электрону, то человеку ни-ни. Но недавно ситуация вновь стала зыбкой. Сначала физик Дэвид Ричард из Массачусетского университета показал, что квантовая физика распространяется не только на элементарные частицы, но и на молекулы, принадлежащие уже макромиру. Потом Кристофер Монро из американского Института стандартов и технологий экспериментально показал реальность парадокса «кошки Шрёдингера» на атомном уровне.

Опыт выглядел следующим образом: ученые взяли атом гелия и мощным лазерным импульсом оторвали у него один из двух электронов. Получившийся ион гелия обездвижили, понизив его температуру почти до абсолютного нуля. У оставшегося на орбите электрона существовало две возможности — либо вращаться по часовой стрелке, либо против. Но физики лишили его выбора, затормозив частицу всё тем же лучом лазера. Тут-то и произошло невероятное. Атом гелия раздвоился, реализовав себя сразу в обоих состояниях — в одном электрон крутился по часовой стрелке, в другом против. И хотя расстояние между этими объектами всего восемьдесят три нанометра (в школьный микроскоп не разглядишь), но на интерференционной картине отчетливо просматривалось: вот след одного атома, вот другого.

Это был реальный физический эквивалент «кошки Шрёдингера», которая и жива и мертва одновременно. И, как утверждают некоторые энтузиасты, теперь ничто уже не мешает утверждать, что не только микро-, но и макросистемы, например человек, при определенных условиях способны раздваиваться или, как электрон, исчезать в одном месте и появляться в другом.

«Энтузиаст хренов…» — пронеслось у меня в голове. Нет, говоря словами ученых мужей прошлого: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда».

— Ну-ну. — Глядя на меня, собеседник иронично осклабился и, пожав плечами, добавил: — Не вы первый и, надеюсь, не вы последний.

Да кто он такой вообще? Если дьявол — то, извините, продвинутый какой-то. Мистификация? Но зачем? Кому нужно разыгрывать скромного военного пенсионера, уже лет двадцать как вышедшего в отставку?

В то, что это галлюцинации, верилось слабо, так как об этом самом Шрёдингере я слышал впервые. Ну, если быть точным, то во второй раз. Лет пятнадцать назад, еще пацаненком, ходившим пешком под стол, внук любил смотреть мультфильм про черепашек-ниндзя, кажется. И одного из рисованных персонажей, по-моему, звали Шрёдингер. Впрочем, может, я и ошибаюсь.

Но чтобы связать случайно услышанное когда-то имя, причем напрочь забытое, со всем этим?.. И уж насколько себя знаю, я всегда был далек от теоретической физики. Да что там, наука занимала очень мало места в моей жизни.

— Действительно интенсивное изучение проблемы началось после Второй мировой. Феномен того периода еще ждет своих исследователей, а я пока попытаюсь вскользь коснуться темы. С тысяча девятьсот сорок пятого по тысяча девятьсот сорок девятый годы у США была сильнейшая армия, монопольно владеющая грозным атомным оружием. И американцы почувствовали себя нацией, повелевающей всем остальным миром. Ничтоже сумняшеся они действительно поигрывали «атомной дубиной для русского парня», не видя достойного противника своей богатырской силе. Теософы прокомментировали бы случившееся так: в отместку за возросшую национальную гордыню Бог наслал на Америку великий страх. Всего за четыре года она испытала сразу несколько шоковых инъекций. Американцы ощутили себя беззащитными перед угрозой еще более могущественных сил.

— Ну слава тебе господи, — съехидничал я, — хоть в чем-то догнали и перегнали.

— Совершенно верно. — Новоявленный Асмодей, серьезно глядя мне в глаза, кивнул. — Не только догнали и перегнали, но теперь вынуждены, если можно так выразится, тянуть за собой. Не давая отстать в этом вопросе и экономя огромные усилия, которые в противном случае были бы потрачены на шпионаж и контрмеры.

— Ну да, ну да… — Я глубоко вздохнул. — Не хочешь иметь врага — преврати его в друга.

Как видно, в этой «небесной канцелярии», или — черт их разберет — «преисподней», всё же существовал какой-то регламент, так как мой собеседник, взглянув на часы, произнес:

— Если не возражаете, перейдем к делу.

Я не спорил, да и покажите мне идиота, решившего бы в такой ситуации прекословить.

— Обследование показало, что у вас произошло кровоизлияние в мозг. Фактически ваша несомненно достойная жизнь приблизилась к завершению. Хотя… Сердце у вас вполне здоровое. Остальные органы тоже в норме, относительно, конечно, — поправился он. — Но для своих семидесяти девяти вы выглядите очень и очень неплохо. При должном уходе и использовании современных технологий в таком состоянии вы сможете существовать еще лет тридцать, если не больше. Но…

Собеседник сделал многозначительную паузу, и я невесело улыбнулся. В том-то и дело, что «но». Нет у нас со Светой таких денег, чтобы оплатить эти самые «современные технологии». Обе пенсии плюс страховка не покроют расходов по содержанию даже в течение года.

Конечно, моя жена женщина отважная и достойно встретит удар судьбы. Я представил, как она выносит из дома вещи, и мне стало горько. К тому же внук… Сын с невесткой вроде неплохо зарабатывают, но на то, чтобы оплатить учебу в частном колледже, у них явно не хватит. А ведь еще два карапуза растут…

— Мы предлагаем вам заключить стандартный контракт на двадцать пять лет. Оплату аппаратуры по обеспечению жизнедеятельности берет на себя Управление. Зарплата плюс премиальные будут регулярно переводиться на любой из указанных вами счетов.

Глядя на мое ошарашенное лицо, змий-искуситель утвердительно кивнул и, прощаясь, протянул руку.

— Мы вас не торопим… Подумайте, скажем… до завтра. — И, давая понять, что аудиенция окончена, добавил: — Наши люди с вами свяжутся.

Вот такие пирожки… Я смотрю на самого себя и на беззвучно глотающую слезы Свету. Двадцать пять лет… Ей сейчас семьдесят шесть, и кто знает, сможет ли она протянуть так долго. Возможно, я смогу убедить работодателя увеличить штат еще на одного человека? Потом, когда закончится отведенное ей время.

ГЛАВА 3

На рожон я особо не лезла, зная, что ошибки, как правило, обходятся дорого. Ведь даже лиса, забравшись в курятник, рискует получить клювом в глаз. В общем, регенерация регенерацией, а выбитые зубы или синяк под глазом — всё равно больно…

Работала осторожно, давая гарному хлопцу возможность продать талант и показать себя. В конце концов, поединок-то у нас не до смерти. И, маленько отлежавшись и залечив раны, он — я надеюсь — снова выйдет на ринг. Так что я лениво наблюдала, как мальчик проводит «бой с тенью», и то и дело подставляла ладонь под его нехилую битуху. Звонкий шлепок зрители встречали восторженным ревом, я мило улыбалась противнику, а тот, обливаясь потом, начинал кое-что понимать.

Главное в этом деле не вступать в ближний бой. А то ведь, увлекшись, и покусать могу. Всё-таки, согласитесь, ужин ужином, а такая гора свежего мяса кого хочешь из себя выведет. Ум-м, сладенький ты мой. Но, как я уже говорила, мужик всего лишь нормальный, и я легко уходила от его довольно профессиональных атак.

Вообще-то теоретически человек может справиться с подобными мне без чеснока, серебряных пуль и осинового дубья. Наглотавшись бромантана, например. Это препарат, разработанный российскими военными медиками для повышения выносливости. По слухам, создавался специально для применения в Афганистане. В последнее время он всё чаще используется в профессиональном спорте, так как кроме повышения физической выносливости обладает еще одним свойством — маскирует другие допинговые препараты. Последний скандал, связанный с бромантаном, — дисквалификация многократной олимпийской чемпионки Егоровой после ее победы в лыжной гонке на пять километров на чемпионате мира в Тронхейме. Вообще-то разное люди говорят. Есть сведения, что некоторые российские целители, утверждающие, что способны бороться с синдромом хронической усталости, под видом некоего спасительного средства подсовывают пациентам именно бромантан, который дает временный положительный эффект.

Эх, что ж мне год назад такой знахарь не попался…

Мальчик, заводясь всё больше и больше, начал наезжать конкретно. Так, сейчас глянем… Ох-х, как бы тебе не сломать чего, родимый…

Сделав подсечку, я не стала добивать противника, а не спеша отошла в свой угол. В конце концов, это лишь спектакль. И за свои бабки зрители имеют право на продолжение Мерлезонского балета.

Вообще-то я тут кругом невиноватая. А виноват кто? Правильно! Любоффь-моркоффь, кто ж еще. Нет, ну это только я до подобного додуматься могла. Разобидевшись на «предмет», взять да и учудить такое.

Что самое интересное, всё оказалось правдой. Интернет чертов. Тогда, в бессильной ярости кусая губы, не придумала ничего лучше, чем заглянуть на один из «чернокнижных» сайтов. Ну и качнула, сдуру не иначе, первое, что попалось под руку. Название, видите ли, идиотке понравилось. «Гри-му-ар»! Не-е, звучало, конечно, красиво. Картинки опять же.

Знать бы еще, что всё взаправду окажется. Ну, чес-слово, ну не знаю я, почему всё получилось. Наверное, сработал эффект плацебо. Как выяснила чуть позже, этот термин, узаконенный медициной в тысяча восемьсот девяносто четвертом году, обозначает препарат, заведомо не обладающий никакими целебными свойствами. Первоначально это были «таблетки» из сахарной пудры или из другого приятного на вкус вещества. Латинское слово «плацебо» и переводится дословно как «понравлюсь». Феномен же заключается в том, что плацебо показывает удивительные (в сравнении со своими нулевыми целебными качествами) результаты. Масштабные исследования, проведенные под эгидой Министерства социальной защиты Франции сто два года спустя, показали: после приема голова перестает болеть в шестидесяти двух случаях из ста, язвы и гастриты бесследно исчезают у пятидесяти восьми процентов пациентов и у каждого второго проходит ревматизм… Для этого необходимо всего лишь обмануть больного, сказав, что ему дают «настоящее чудодейственное лекарство». Специалисты считают, что секрет кроется в самовнушении. Однако эта гипотеза не объясняет многих странностей эффекта плацебо, например его географической избирательности. Эксперименты показали, что на разных широтах процент успешного воздействия может отличаться достаточно резко. Это не укладывается ни в одно из объяснений и свидетельствует о том, что феномен еще далек от полного понимания.

Но, судя по всему, на широте Москвы всё в порядке. Так как, проделав все рекомендуемые телодвижения и пробубнив под нос кое-как прочитанное заклинание, я легла спать, а проснулась спустя трое суток в больничной палате. Мало того что кошмары мучили, так жрать хотелось — жуть. И невероятно обострились чувства. Словно в зрачки встроили мощнейшие объективы, к слуховым нервам подключили чувствительнейшие датчики, а конечности снабдили новейшими сервомоторами.

Из больницы я смылась под удивленные ахи медсестры и, добравшись до дома, поняла, что жить с отцом и матерью мне нельзя. Ну просто невозможно.

На лестничной площадке вовсю заливалась тупая соседская колли, и, не в силах терпеть, я выскользнула за дверь и наконец поужинала.

Первый настоящий ужин… Конечно, следовало бы сразу заняться тем, ради кого всё и затевалось. Но, как любят говорить англичане: месть — это блюдо, которое нужно есть холодным.

Да и осмотреться надо было к тому же. Ведь предупреждение о неприятных последствиях солнечных ожогов тоже оказалось правдой. А так же меня каждое утро охватывала необъяснимая сонливость. Всё же я и подобные мне — хищники. А хищник, наевшись, помимо воли залегает в спячку.

В тот вечер подобно бомжам я забилась на техэтаж собственного дома и, выспавшись как следует, следующей ночью повторила набег на собачью площадку. Я, если честно, не очень-то и люблю человеческую кровь. Неловко мне как-то. К тому же свиная ничуть не хуже. А может, всё дело в том, что я стала такой без инициации? Теоретически, так сказать.

— Майя, гонг!

Игорь хлопнул меня по плечу, и я одним прыжком оказалась перед соперником.

Нарочно задерживая движения, чтобы противник смог хотя бы заметить, легонько шлепнула его по скуле. Не рассчитала, видимо, так как парень отлетел к канатам и вставать вроде не собирался.

Ч-черт, хоть бы ты поднялся. Устроитель сказал, что заплатит, если изобразим хотя бы пять раундов. А этот скопытился в начале четвертого.

Но нет, вроде как оклемался.

Иди сюда, мой хороший, дай я тебя поцелую. Не хочет, гад. Закрыл голову перчатками и ушел в глухую защиту. Интересно, с женой ты тоже так?

Тьфу ты ч-черт. Я ж вроде как мужик сегодня. Ох-х, не забыть бы после боя да туалет не перепутать.

Собственно, наверное, имелась у меня какая-то врожденная предрасположенность к вампиризму. После прочитала, что как минимум необходима способность воспринимать энергии окружающих.

Вообще-то я с детства была тонко чувствующей. Всегда улавливала настроение человека. Предугадывала, чего он хочет.

«Вампиризм как явление известен с давних времен. Основная черта его проявления — эгоизм, который находит себе оправдания во всевозможных, как правило очень благоприятных, формах. Что же это такое?

Вампиры — это люди или существа, которые в силу своих либо врожденных, либо благоприобретенных качеств не способны возобновлять энергетические запасы при помощи повседневных энергоносителей в виде хлеба, молока и мяса. Непосредственно от окружающей среды, так сказать. И потому они находят выход не в постепенном перегоне материи в энергию, а в жизненной силе жертв».

Молодая была, глупая…

Конечно, пережить такую подлянку от парня, которого, можно сказать, любила, не просто. Но ведь, если верить статистике, не я одна такая. Об институте, конечно, пришлось забыть, и, если бы к осени я не прикатила на собственном «мерине», мама так бы и осталась безутешна. Ох-ах, любимое чадо не поступило. Хотя, может, оно и к лучшему. Представив, что вместо пьянящих ночных полетов над Москвой мне пришлось бы, глотая слезы, сидеть на скучных лекциях, я улыбнулась.

Судя по свисту, публика не очень довольна ходом поединка. Ладно, вот вам. Я поймала противника за руку и, слегка развернувшись, выбросила за канаты.

Как он там? Жив ли? Ему ведь, болезному, еще целый раунд продержаться надо. Уф, жив, славный мой. Иди сюда, хороший. Ох, не спугнуть бы опять.

«Когда уйдем со школьного двора под звуки нестареющего вальса…» Еще не смолкли последние аккорды школьного вальса, а мы с любимым мчались на машине, подаренной ему отцом, за город.

Тогда я не знала, что до утра жизнь моя, вернее мое отношение к ней, круто изменится. В лучшую ли сторону, в худшую ли… Честное слово, затрудняюсь сказать.

Случайно ли так вышло? Или, может, так было задумано им с самого начала? Приехав на дачу, увидела, что на террасе накрыт стол. Фрукты, шампанское… Я слегка опьянела и, когда подъехали его друзья по институту, даже обрадовалась. Ну еще бы. Молоденькой дурочке льстило внимание таких интересных парней. Один из них был с девушкой, но та, так ничего не выпив, вскоре ушла. Мы же продолжали веселиться. Я танцевала по очереди со всеми троими и еще пила.

И самое главное — не думала ни о чем плохом. Не укладывалось в моей бедной маленькой головке, что милые интеллигентные люди могут позволить себе такое. Ведь я не б… какая-нибудь конченая. И за все три месяца знакомства с ним, как мне кажется, ни разу не дала повода… Должно быть, он меня не любил, раз позволил этому произойти.

Проснувшись утром, я обнаружила, что лежу в постели голая, и, сладко потянувшись, погладила любимого по голове. Нащупав вместо ставшей родной прически коротко стриженую шерстку, отпрянула и, вскочив, увидела, что со мной спал не мой Принц. Вернее, не только он. Один из парней развалился на диване, а другой, сжимая в руке бутылку, устроился прямо на медвежьей шкуре у камина.

Стыд и отчаяние переполнили меня. В смятении я стала одеваться, ненароком уронив со стола цифровую видеокамеру. О Господи, как низко я пала! Эти… еще и снимали.

Я бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась на берегу какого-то пруда. Истерика сменилась безучастностью, я смотрела на гладкую, будто покрытую пленкой воду, на небо, где занимался рассвет, и устало катала в голове мысли о смерти.

Но, согласитесь, уйти черт знает куда в семнадцать лет вот так запросто — очень трудно. Вообще-то подозреваю, что некоторые из одноклассниц, завистливо провожавшие взглядом машину моего бывшего парня, запросто пережили бы позор. Но — вот же напасть какая! — я не они. Ощущение безысходности постепенно уступило место здоровой злости, и я, решив, что меня не убудет, ориентируясь на звук, добралась до электрички. Волшебный бал закончился, а Золушка, так и не ставшая принцессой, изыскивала пути для мести. И, как вы понимаете, хотелось, чтоб пострашнее. «Перводвигатель черной магии — жажда сильных страстей». Вообще-то, как я поняла, многие лезут в это безнадежное дело ради власти. Мною же двигало «чувство справедливости». Хотя, если разобраться, по теперешним меркам ничего страшного не произошло. На машине покатали? Покатали. Ела-пила? Было дело. Жениться обещал? Нет вроде. Так чего же ты, милая, хочешь?

Ну не виновата я, что верилось мне во что-то хорошее. В светлые чувства, нежность. В любовь.

Как сообщалось в предисловии к «Гримуару»: «В предельном своем воплощении мечта каждого „черного мага“ — получить верховную власть над всей Вселенной и стать равным Богам.

Черная магия уходит корнями в самые мрачные и потаенные глубины человеческого сознания, и отчасти именно этим объясняется ее притягательность. Но не следует считать ворожбу всего лишь примитивным порождением любви ко злу или ко всяческой мистической тарабарщине. На самом деле оккультизм — это титаническая попытка поднять человека на новую высоту, вознести его на тот пьедестал, который религия отводит исключительно Всевышнему. И эта задача придает чародейству неоспоримое величие, невзирая на все присущие ему грубые и отвратительные черты».

Предки были на даче, и, выпив для храбрости, я начала приготовления. Начертила на полу пентаграмму. Наляпала тут и там воска. Затем надергала из головы волос и — взяла грех на душу — полила кровью пойманного на улице бродячего котенка. Комната, освещаемая неверным пламенем трех свечей и мерцанием монитора, стала похожа на пещеру средневековой ведьмы. Зачем монитор, спрашиваете вы? Я что, Каспаров, что ли, чтобы всю эту галиматью запомнить?

Нет, всё же существовала во мне какая-то «генетическая предрасположенность». Ну не может быть, чтобы вот так, на шару, пьяная малолетняя дурочка, ткнув пальцем в небо, взяла и превратилась в то, во что превратилась.

Не иначе как случайно я свято соблюла три принципа: знала, чего хочу, дерзала и желала всем сердцем. Но, к несчастью, позабыла о четвертом — сначала хорошенько подумать.

И в результате мы имеем, что имеем. Молодая, здоровая и сама не знающая чего хочет Валькирия. Одна штука.

Прозвучал гонг, и начался долгожданный пятый раунд. Изрядно вспотевший незаклятый враг бегал вокруг меня, а публика выла от восторга. Ну еще бы. Парнишка работал в полную силу, что само по себе не могло не заслуживать уважения. А изящество, с которым я проделывала свои финты, поражало воображение.

Собственно, моя задача на сегодня — проиграть. Но так, чтобы всё выглядело достоверно, а «достопочтенная публика» не догадалась, что ее дурачат.

В конце концов однообразие утомительно. И к постоянно побеждающему бойцу вскоре теряют интерес. В смысле перестают делать против него ставки. Ведь как ни крути, а всё держится на страстях человеческих. Конечно, чистоплюи могут сколько угодно бить себя пяткой в грудь и вопить о «криминальной подоплеке» и «договорных поединках». А платить за всё с каких шишей прикажете? Официанткам, уборщицам. За аренду этого шапито задрипанного. Нет, конечно, я не оправдываю воротил этого бизнеса. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Всё здесь подчинено жестким правилам, и коль согласился по ним играть — то будь добр делать это честно.

Нет, я не осуждаю героев боевиков, захваченных азартом поединка и пылающих праведным гневом. Изменивших в последний момент мнение и, вломив как следует слабейшему противнику тут же, не отходя от кассы, начинающих крушить челюсти пузатых организаторов. Только вот всегда мне было любопытно: а что потом?

Кто ж его, сердешного, кормить-поить всю оставшуюся жизнь станет? Ведь после подобного демарша в шоу-бизнесе он человек конченый. Улицы подметать отправится, что ли?

Гос-споди, опять упал, сердешный. Да вставай же, вставай, милый.

Бугай, пошатываясь, поднимался на ноги, и я поняла, что всё пропало. В таком состоянии он и мухи-то не обидит. К счастью, прозвучал гонг, и одновременно с пронзительным звоном его перчатка впечаталась в мою челюсть.

Слабовато, конечно. Но тем не менее, закатив глаза, я валюсь на пол, и довольный рефери, от моей нечаянной выходки тоже покрывшийся холодным потом, по-быстрому считает до десяти.

ГЛАВА 4

Они появились ровно через сутки. На этот раз вдвоем, такие же немногословные, как и вчера. В безмолвии организовали портал и скрылись, словно ни минуты не сомневались в моем решении. Хотя я прекрасно понимал, на чем зиждется их уверенность. Мало найдется в этой Вселенной людей, способных, стоя на пороге вечности, отказаться от продления земного существования. Двадцать пять лет… В мои годы о таком я не смел и мечтать. Боялся, если честно. Иной раз, заглядывая за горизонт, желал лишь, чтобы всё произошло быстро.

Вновь открывшаяся перспектива заставила (чуть не сказал, сердце биться чаще) заволноваться, и я, боясь, что дающий надежду портал закроется, поспешно прошел внутрь.

— Поздравляю, Андрей, вы сделали правильный выбор. — Вчерашний змий-искуситель широко улыбнулся и протянул руку.

— Спасибо… э-э?

Улыбка стала еще более радостной.

— Зовите меня Магистр.

Что ж, Магистр так Магистр. В конце концов, каждый имеет право на маленькие слабости.

— Итак, к делу. — Он открыл лежащую на столе папку и, достав оттуда «волновой двойник» договора, протянул мне ручку. — Прошу вас.

Не пытаясь вникнуть в смысл написанного и, если честно, даже не глядя, я поставил подпись. В конце концов, всё, что со мной могло произойти, — уже свершилось. Так что, я надеюсь, хуже не будет.

Как гласит медицинская энциклопедия: «Кома — это состояние глубокого угнетения функций центральной нервной системы, характеризующееся полной потерей сознания, утратой реакций на внешние раздражители и расстройством регуляции жизненно важных функций организма».

— Прекрасно, прекрасно, — нараспев протянул мой новый хозяин. — Что ж, в приемной вас ждут. — И, когда я взялся за ручку, едва заметно усмехнулся: — Открывать необязательно.

Среагировав на реплику, я как-то машинально прошел сквозь массивную и крепкую с виду дубовую дверь и оказался перед столом секретарши.

Милая молодая женщина лет тридцати приветливо улыбнулась, а у меня невольно защемило сердце. Бог ты мой, неужели и она тоже?..

Отвечая на невысказанный вопрос, она кивнула.

— Да… Автомобильная катастрофа. Последствия, конечно, не такие тяжелые, как у вас, но способность двигаться я потеряла. И, когда Магистр обратился с предложением, я, не задумываясь, предпочла работу жизни в инвалидной коляске.

— Мне очень жаль, — смущенно пробормотал я.

— А мне-то как жаль. — Она тряхнула волосами. — Но, однако, есть вещи, над которыми мы не властны. Да, меня зовут Ольга.

Я церемонно поцеловал протянутую руку и полюбопытствовал:

— И что теперь?

— Погодите немного. Я открыла на ваше имя счет в одном из банков Москвы. Осталось только оформить право доступа для супруги и сделать формальное завещание.

— А что… э-э…

— Жизнь есть жизнь. — Словно оправдываясь, она в смятении пожала плечами. — И даже в таком состоянии мы не бессмертны. К тому же с физической оболочкой, несмотря на тщательный уход специалистов, может произойти всякое.

Я немного подождал, разглядывая убранство приемной. Хотя, как вы понимаете, ничего особенного в ней не имелось. Наоборот, интерьер как бы напоминал об обыденности и повседневности.

— Готово. — Она протянула мне кристаллический планшет, и я снова расписался, мельком взглянув на сумму.

Что ж, даже если это и обман, то одних подъемных хватит Свете на десять лет спокойной жизни.

— Ваше тело сейчас находится на пути в санаторий. Так что минут через двадцать, когда подключитесь к основной установке, сможете телепортировать прямо на место.

— Скажите, а шеф… Он?..

Ольга лишь неопределенно покачала головой:

— Извините, Андрей, такие вещи не обсуждаются.

— Конечно. Простите. — Казалось, я сейчас сгорю от стыда.

— Не надо смущаться, мой друг. — Вышедший из кабинета Магистр дотронулся до моего плеча. — Ваш интерес вполне закономерен. И, должен вам сказать, что сорок лет назад, придя сюда в качестве новобранца, я точно так же спрашивал у Ольги о моем предшественнике.

— Сорок лет? — удивился я. — Но ведь вам не дашь и тридцати.

— Это лишь внешний облик. — Ольга улыбнулась. — Через недельку вы и сами научитесь. В конце концов, кто сказал, что сотрудники Отдела Химер должны выглядеть старыми развалинами?

Зазвонил мобильный телефон, и, ответив на вызов, Ольга кивнула:

— Вы на месте. — И, сделав в воздухе пасс рукой, открыла портал.

Я сделал шаг и оказался в самой обыкновенной комнате. Так могла бы выглядеть спальня в любой из городских квартир. Удобная мягкая кровать. Окна со шторами приятного бежевого цвета. Телевизор на столике.

Что ж, надо отдать должное Магистру и тем башковитым ребятам, которые всё здесь обустраивали. Не удивлюсь, что для создания такого вот простого и щемящего сердце уюта вызывали специалиста по фэншуй — древнему китайскому учению, стоящему где-то посередине между наукой и искусством. Основанное на принципах гармонии пространства, космических энергий и их влияния на человека, фэншуй, или на некоторых диалектах функсой, переводится как «ветер и вода». По мнению древних китайских магов, правильное использование законов фэншуй способно помочь человеку достичь гармонии с окружающей средой, а значит, добиться исполнения желаний, семейного счастья, здоровья, успешной карьеры и богатства. Недаром же учение получило широкую популярность на Западе. Богатые фирмы, банки, компании платят до тысячи долларов за один вызов специалиста, чтобы он осмотрел помещения, расставил мебель и оборудование в соответствии с законами гармонии. Многие бизнесмены уверены, что, если бы они не следовали правилам фэншуй, их дела не были бы столь удачными.

Возвращаться, пусть и иногда, лучше домой, а не в стерильную и холодную больничную палату.

Поправив, вернее попытавшись поправить подушку, я «дотронулся» до головы спящего и, пройдя сквозь шторы, оказался на улице.

Невысокое двухэтажное здание окружал великолепный сосновый бор. Не достроив в высоту, зодчие спроектировали Санаторий так, что он занимал огромное пространство, привольно раскинувшись среди вековых деревьев. По выложенным красной плиткой дорожкам то и дело проходили какие-то люди, иногда обмениваясь репликами, а чаще просто кивая друг другу. Посмотрев вверх, я увидел, что метрах в ста над лесом возвышается огромная радиомачта. Вернее, телебашня.

Как выяснилось впоследствии, у Отдела Химер был собственный спутник. А также постоянно зарезервированные частоты во многих компаниях сотовой связи. В конце концов, раз теория доктора Шрёдингера оказалась верна и мы можем существовать в виде волн, то просто необходимо иметь «каналы телепортации». Интересно, не в связи ли с этим в последние годы стремительно развивается «телефонизация» населения? Хотя вряд ли. Всё же как ни могущественна организация, взявшая мое бренное тело, а заодно и мятущуюся душу под свое крыло, но влиять на тенденции развития мировой экономики ей вряд ли по силам.

Облетев по периметру — хотя, надо сказать, само это понятие довольно-таки условно — всю территорию, я, если можно так выразиться, встал на ноги и медленно пошел по лесу. В теперешнем состоянии я не мог чувствовать запахи, но подсознание мигом оживило воспоминания, накопленные за без малого восемь десятков лет. Увидев на одном из стволов белку, придвинулся поближе и сильно удивился, что зверек бросился наутек. Должно быть, в животных не умерли способности, кои человек благополучно утратил тысячелетия назад. Недаром же братья наши меньшие гораздо чувствительнее к различным природным катаклизмам и к прочим бякам вроде «аномальных» пятен, коих, судя по газетным статьям, огромное количество на планете.

Гулял часа два и, ей-богу, продолжал бы это приятное занятие, если бы воздух передо мной не замерцал, постепенно оформляясь в рамочку портала.

Ольга, выглянув на мгновение, призывно махнула рукой:

— Идемте, Андрей. Вам пора приступать к тренировкам.

Вот как, оказывается. А я-то по наивности своей думал, что, лишь поставив подпись, автоматически становлюсь всемогущим подобием Асмодея. Ведь если разобраться, то можно провести вполне осязаемые и зримые параллели. По-моему, у древних греков было что-то похожее. От греческого «daimon» — «дух» — образовалось английское слово «демон». Этот термин поначалу использовался для обозначения нескольких типов духовных начал и в конце концов стал ассоциироваться с невидимыми духами, как добрыми, так и злыми, обитающими в неземном пространстве между Богом и человечеством. Эти существа могли летать между землей и небом, соединяя высший и низший миры, связывая то, что наверху, с тем, что внизу, и выполняя роль своего рода ангелов-хранителей.

Андрей — Ангел — Асмодей! Я улыбнулся. Хорошо звучит, а? Хотя daimon — тоже неплохо…

Мы оказались в огромном зале, и всё здесь навевало мысль о лаборатории «безумного профессора». Будучи человеком военным, я, как уже говорил, практически не пересекался с людьми умственного труда. Так что, оказавшись в этом «храме науки», помимо воли отождествил себя с лабораторной крысой. Видимо, некое подобие смущения отразилось на моем лице, так как один из сопровождающих Магистра ободряюще улыбнулся:

— Ничего страшного, Андрей. Все мы так или иначе являемся подопытными кроликами.

При этом на его лице проступило какое-то по-детски огорченное выражение. Приблизительно через месяц я случайно узнал, что он был одним из «рассыпавшихся» на атомном полигоне в Семипалатинске. Там во время испытаний атомной бомбы происходили странные явления. Часы внезапно начинали отставать. Люди как бы выпадали из структуры реальности. Некоторые же впадали в кому и не подавали признаков жизни. По слухам, нескольких человек похоронили, но потом, когда разобрались, другим несчастным просто давали отлежаться.

Сергею же не повезло, и вернуться к жизни он не смог. Так что сами понимаете, предложение Магистра он принял безоговорочно.

Да уж. Если разобраться, то я самый счастливый из сотрудников Отдела Химер. Прожил вполне обычную, нормальную жизнь. Вырастил детей, понянчил внуков. Чего многие были лишены.

— На ближайшую неделю я стану вашим наставником, — негромко, начал Сергей.

На миг меня разобрало любопытство: как всё же мы разговариваем? Ведь, являясь всего лишь «волновым двойником» самого себя, я не мог хоть как-то взаимодействовать с материальным миром. Но, глядя на его шевелящиеся губы, я тем не менее отчетливо слышал русскую речь. Хотя всему свое время, как говорится.

— Собственно, наша ценность как разведчиков определяется полезностью информации, которую мы тем или иным способом можем получить, — продолжал Сергей. — Но…— Сделав непродолжительную паузу, он хитро взглянул на меня и, подойдя к столу, взял в руки бронзовый кубок. — Ловите!

Инстинктивно я вытянул руки и — …бронзовая фигурная чушка пролетела сквозь меня. Я подскочил к Сергею и, дотронувшись до него, ощутил вполне нормальное человеческое тело. Выходит, он «двойник», иначе я не смог бы прикоснуться, пройдя насквозь.

— Совершенно верно. Я — энергетическая копия, — засмеявшись, подтвердил он. — И тем не менее имею возможность взаимодействовать с материальным миром.

— Но как?!

— Если честно, я и сам не до конца понимаю теоретическую подоплеку вопроса. Будучи в некотором роде гм… «волнами» мы, как, впрочем, и всё в мире, обладаем собственной «частотой колебания». А эта вещица, — он поднял кубок и поставил на стол, — имеет свою. Вопрос в том, сможете ли вы «настроиться» именно на эту длину волны. А дальше уж дело техники.

Скажу сразу, что настроиться я не смог. Ни в первый день, ни во второй.

Глядя на мои безуспешные попытки, Сергей вздохнул украдкой и поспешил успокоить:

— Ничего страшного. У меня самого стало получаться где-то через месяц, не раньше…

— В чем, собственно, заключаются мои обязанности? — не вытерпел я.

— Ну-у… — неопределенно протянул Сергей. — Исходя из вашей базовой подготовки, скорее всего вам светит стать «пехотинцем». «Волновая разведка», когда кто-нибудь, подобный нам, мог безнаказанно проникнуть в святая святых, постепенно уходит в прошлое. Теперь каждый мало-мальски ценный секрет охраняется «энергетическими двойниками». Да плюс «гасилки». Нехорошее изобретение израильтян. Включив такой для нормальных людей вполне безобидный приборчик, мы получаем своего рода «античастоту», превращающую некую область пространства в непроходимую и непреодолимую преграду.

— То есть? — не понял я.

— Ну… Это как, если бы обыкновенный, «материальный» человек открыв дверь в помещение, вдруг обнаружил, что оно полностью заполнено затвердевшим бетоном.

Да уж. Нет предела для совершенствования. Не так давно, опьяненный свалившимся на голову предложением, я воображал себя черт знает кем. А тут, оказывается, всё учтено, всё схвачено. И «волновые двойники» годятся разве что на роль участковых милиционеров.

Надо же, «пехотинцем»! Видать, не зря Сергей начал обучение с «умения настраиваться на частоту».

— В основном задача пехоты сводится к, если можно так выразиться, «профилактике». В случаях, подобных захвату заложников, как правило, негласно участвует кто-то из Отдела Химер. Помните, два года назад, во время штурма концертного зала, был применен парализующий газ? Взрыва не произошло лишь потому, что двое наших сотрудников физически не дали смертникам активировать детонаторы. Несколько мгновений, в течение которых они удерживали руки террористов, спасли сотни жизней.

— Почему же их было только двое? — удивился я. Сергей пожал плечами:

— Нас всего-то около двух сотен. И, как правило, все разбросаны по миру, выполняя те или иные поручения Магистра. На ту операцию шеф выделил троих, но в последний момент одного спешно командировали для эскорта важного гостя из-за рубежа.

— Всего двести человек? — Изумлению моему не было предела.

— Сто восемьдесят семь, если быть точным. Не все имеют, если можно так выразиться, соответствующий набор генов. Плюс моральные и этические качества… Им Магистр уделяет особое внимание. Содержание каждого из нас обходится в несколько миллионов долларов в год. И никто не хочет рисковать.

ГЛАВА 5

— Повезло нам. — Игорь, улыбаясь, протянул пачку долларов. — После такой плюхи мог и не встать, болезный.

— Извини, задумалась.

— Да че там, Майя, нормально сработала! К тому же все бухие. Правда, пара человек, поставившие на тебя, что-то заподозрили. Но на кону была мелочь, и они быстро завяли.

— Да уж. Если бы хохол не поднялся, не миновать бы неприятного разговора.

— А-а, забудь, — отмахнулся Игорь. — Ну я поехал?

— Хорошо. Созвонимся.

Игорь сел в «мерседес» и плавно тронулся с места. Я же медленно пошла по московской улице, прикидывая, где бы найти укромный уголок, чтобы дать волю чувствам и немножко полетать.

Войдя в один из подъездов, поднялась на последний этаж и, выбравшись на крышу, встала на парапет. Город раскинулся внизу, такой загадочный, игриво подмигивающий огнями и извивающийся трассерами автомагистралей. Покачавшись на кромке с пятки на носок, я повернулась спиной к пропасти и, раскинув руки, упала назад, глядя, как стремительно полетели вверх звезды.

Впрочем, длилось это недолго, и через пару секунд я зависла где-то на уровне пятого этажа.

Странно всё же. Сколько раз в течение этого года я смаковала то, что сделала накануне. Казалось, стоит только мести свершиться, и я почувствую облегчение. Ледяной комок, уютно угнездившийся в глубине души, начнет стремительно таять, вырвавшись наружу слезами. А я снова стану прежней семнадцатилетней девчонкой, которая ровно год назад в упоении танцевала, опьяненная таким же летним вечером, чудесной музыкой и бокалом шампанского.

Всего лишь год прошел.

Как это мало… И как много.

Закусив во второй раз собачьей кровью, я лежала на крыше и смотрела в небо. Как Шопенгауэр, которого поздно ночью остановил в парке сторож, я не могла найти ответ на важнейшие вопросы бытия. Кто я? И зачем?

Ладно, положим, «кто?» — в общем-то понятно. Малолетняя дурочка, нашедшая-таки на свою маленькую попку приключений. На остальные части тела тоже. А вот насчет «зачем?»… Наверное, этот Вопрос Вопросов будет мучить меня еще годы и годы.

В голове, норовя оттолкнуть друг дружку, теснились разные думы пополам со страхом. Мстить трем подонкам почему-то расхотелось. К тому же мысли о вышестоящих инстанциях вроде «Ночного» и всех других «Дозоров» не добавляли очарования моменту. Я влезла на парапет и, глотая слезы, прыгнула вниз.

Видимо, юное тело имело собственное мнение, принципиально расходившееся с роившимся в голове юношеским бредом. И, среагировав автоматически, «завесило» меня в паре-тройке метрах от земли.

Удивленная, я тут же принялась экспериментировать, взлетев обратно на крышу. Но не тут-то было. Во второй раз заставить себя соскочить с парапета оказалось выше моих сил. Так что пришлось левитировать потихоньку — поднявшись над крышей и зафиксировав взглядом одну точку, выбираться за край.

Самоубиваться сразу же расхотелось и, стремясь насладится новым умением, я принялась шалить, заглядывая в окна и, постучав по стеклу, наблюдая за испуганными лицами.

Надурачившись вдоволь, отправилась домой, чтобы принять ванну, а заодно успокоить предков. Видок у меня, наверное, был тот еще, так как маман схватилась за голову, а отец за ремень. Мышкой проскользнув в дверь, я закрылась на защелку и с удовольствием вымылась.

Потом, лежа в теплой пене, я невесело катала в голове нехитрые соображения, всё больше погружаясь во вселенскую тоску. Жизнь повернулась иной гранью, и, как ни крути, нужно было как-то приспосабливаться. Для начала хотя бы решить проблему жилья. Ведь останься я дома, и предки, озабоченные моим странным дневным сном, поставят всех на уши.

Вытеревшись насухо, я надела чистую одежду и отправилась в свою комнату потрошить копилку. Не то чтобы там водилось много денег, но всё же.

Отец грозно нахмурил брови, едва я взялась за ручку двери.

— Куда?

— Майя, поешь хотя бы! — укоризненно вторила ему маман.

— Спасибо, мам. Я сыта, — стараясь не сорваться на истерический смех, сказала я и пулей выскочила из квартиры.

Живущий двумя этажами ниже хулиган и обормот Колян сидел на лавочке и курил.

— Маечка, Маечка, что прячешь под маечкой? — загундосил он свою дурацкую шутку, которой изводил меня уже года два.

Нет, не к добру он это. Не к добру. Слава богу, хоть наевшаяся была, а то бы точно порвала идиота, аки собака бешеная. А так… Ну подумаешь, челюсть сломала. Придурку даже на пользу пошло. За две недели, пока сращивал ее в больнице, о жизни задумался. И пить стал меньше, потому как с медсестрой познакомился. Пути Господни неисповедимы, оказывается, блин. Аминь то бишь.

Решив, пока не соображу что к чему, отсидеться на даче, я неторопливо брела в сторону вокзала. Собственно, самой насущной проблемой оставалось где, собственно, жить. И на какие, извините, шиши это самое жилье снять. Мысли о финансах заставили меня круто изменить направление, и, всё ускоряя шаг, я понеслась к дому бывшего любимого. В конце концов, папаня его финансист? Финансист. Стало быть, денежки у него есть. Вот пускай и раскошеливается, толстосум проклятый.

Остановившись у коммерческого киоска, купила чулки и черную майку пятьдесят четвертого размера с металлистской символикой.

Как-то в разговоре милый прихвастнул, что папахен, мол, постоянно имеет дома не меньше пятидесяти штук налом. Так что, не особо задумываясь о таких вещах, как сигнализация, которую устанавливают на сейфы, и уж тем более об устройстве этих самых сейфов, я подбежала к элитному дому на набережной Москвы-реки и, одним махом перепрыгнув через забор, взвилась вверх.

Наверное, новичкам везет, так как, подлетев к окну, я еще раз попала в нужное время и в то самое место.

Собственно, папашу я ни разу не видела, но, судя по всему, не кем иным, кроме как хозяином, этот человек быть не мог. Одетый в парчовый халат поверх белоснежной рубашки с галстуком, он, сидя в кресле, курил сигару и смотрел новости. План мой был прост, как и всё гениальное. Чулок на голову я натянула загодя. А майка, на мне похожая, скорее, на балахон, полностью скрыла очертания фигуры. Встав на оконный отлив, я прикидывала, как половчее разбить окно и поэффектнее ворваться в комнату.

О том, что делать дальше, как-то и не задумывалась. Наверное, надеялась взять клиента на испуг. Хотя теперь кажется, что вряд ли бы это получилось. Говоря словами киношного мафиози: «Он скорее бы убил собственных детей, чем выпустил из рук деньги».

Не знаю уж, случайность это была или провидение… но хозяину вдруг зачем-то понадобилось открыть бронированного монстра, и я ломанулась сквозь стекло.

Пистолет сам собой прыгнул мужику в руки, и я почувствовала удар в грудь, отбросивший меня назад, к окну. Второй раз, правда, он выстрелить не успел, ибо я от души заехала ему кулаком в челюсть. Должно быть, полученная рана сыграла свою роль, так как в «нормальном состоянии» одним ударом я свободно убиваю взрослого мужчину.

Этот же просто вырубился, и мне осталось лишь по-быстрому взять то, что лежало прямо перед глазами. Не обманул милый, оказывается. Там было даже немного больше пятидесяти штук.

В запертую дверь кабинета уже кто-то ломился, и я, немного при этом порезавшись, выпрыгнула в ночь.

Успев на последнюю электричку, добралась до дачи и, стащив матрац — от греха подальше — в погреб, завалилась спать.

Опустившись на балкон, я прошла в комнату. За три часа моего отсутствия в квартире ничего не изменилось. На своих местах стоит мебель. Телевизор с проигрывателем DVD в углу. Небольшой бар. Вообще-то я не очень люблю алкоголь, да и, претерпев изменения, экспериментальным путем выяснила, что для достижения эффекта требуется как минимум тройная доза. Самое паскудное то, что наутро несчастный организм напрочь забывал об измененном метаболизме и издержки в виде похмелья воспринимал так, словно я была совершенно нормальной. Прикиньте, да? Выпив литр водки, я получала удовольствие, как от легкого коктейля. Зато наутро-о… Жуть, в общем. Мрак и ужас.

Сбрасывая на ходу одежду, прошла в спальню. Никаких изысков вроде обитых шелком лакированных гробов и мумий летучих мышей по углам не имею. Из «предметов роскоши» — лишь стальной лист толщиной пять миллиметров, которым наглухо заварено окно, да и тот я стыдливо задрапировала шторами. Дверцу в свой будуар тоже оборудовала крепким железом. От греха подальше. Существовало еще одно украшение, достойное алькова прекрасной дамы, но о нем как-нибудь после.

Раздевшись догола, включила комп, стоявший в спальне, и, ожидая, пока загружается «Винда», поставила кипятиться воду для кофе. Скоро утро, и, как всегда с наступлением рассвета, меня неодолимо потянет ко сну. А мне хотелось порыться в Сети. Все эти месяцы я очень осторожно лазила по разным чатам, пытаясь найти кого-нибудь из мне подобных. Зачем это делаю, сама не знаю. Видимо, подсознание играет в свои жестокие игры, внушая невеселые мысли о «тяжести одиночества».

Ведь если следовать логике, таким, как мы, надо держаться друг от друга как можно дальше. И в этом утверждении нет ни капли эмоций, один лишь сплошной прагматизм. Всё же, как ни крути, мы — хищники. И хочешь не хочешь, а, сами того не желая, вскорости станем наступать собратьям на пятки и «перебивать масть».

Вот так и появляются «Дозоры», мелькнула грустная мыслишка. Сначала «избранных» становится слишком много. Чуть погодя они начинают грызться между собой. А через годик глядишь — опаньки! — наиболее коммуникабельные уже сбились в стаю и выдали на-гора первый «указ» типа «только для членов клуба». И вступительные квоты повыше. Чтоб не лезли, понимаешь. Ну а дальше — пошло-поехало. Ведь еще древние говорили, мол, «ничто не объединяет так здорово, как общий враг».

Так что, возможно, мудрая природа, как всегда, нашла оптимальное решение, наделив таких, как я, не только ненасытной жаждой энергии «в чистом виде», но и закоренелым эгоизмом. А заодно и чувством самосохранения. Ведь не на пустом же месте появились все байки про вампиров, вурдалаков и прочую нечисть. Помните, у Стивена Кинга в его «Салимовом Уделе»? Жил себе тихо-мирно ма-аленький американский городишко. Жил-поживал, деток строгал да добра наживал. Пока не прибыл в это чудное местечко Главный Вурдалак.

Нет, я, конечно, уважаю Кинга. Но, согласитесь, такими темпами истребляя мирное население, да не просто выкашивая, подобно Третьей мировой, а попутно плодя себе подобных, то есть конкурентов, вряд ли бы он смог протянуть больше недели, а не то что столетия. Ведь под конец печальной и жуткой истории они даже грызунов съели, бедные.

В общем, я осторожно рыскала тут и там. Эдак ненавязчиво писала идиотские стишки, проникнутые, как мне казалось, чем-то эдаким, и… ничего.

То есть ответного бреда, конечно, хватало. Но всё это не то. Детский лепет, лишенный смысла. И мой призыв до сих пор так и остался гласом вопиющего в пустыне.

Сварив кофе, проходя с чашкой в руках по коридору, бросила взгляд в большое зеркало, висящее в прихожей. Еще один развеянный миф, будто вампиры не видят своего отражения. Хотя сколько этих «литературно достоверных» баек насочиняли за столетия?

Пока что не было повода описать мою внешность. И, право, чувствую некоторую неловкость, делая это, если можно так выразиться, «вслух». Но, с другой стороны, я же не монашенка какая-нибудь. Подруги, перед которой хотелось бы хвастаться, теперь нет. Парня… Ладно, не будем о грустном. Тем более сейчас, когда не прошло еще и суток после всего.

Так вот, я стояла перед зеркалом и любовалась собой. С моей стороны было бы нескромно слишком уж хвастаться какими-то особыми прелестями, подаренными природой. Но, как мне кажется, я далеко не уродина. Этот же с дружками оценили по достоинству.

Посещая ночные дискотеки, я то и дело получала комплименты от незнакомых парней и явственно угадывала огонек желания в их глазах. Казалось, мальчики прямо на ходу раздевают взглядом. Что, как ни странно, после произошедшего год назад инцидента не вызывало неприязни.

Я провела рукой по волосам и покачала бедрами, получая от созерцания своего обнаженного тела явное удовольствие.

От природы я брюнетка «средней степени жгучести». Тонкая, стройная, но без излишней худобы, как у этой дистрофической английской манекенщицы. В общем, sex appeal «имеет место быть».

Сказать что-то о лице, честное слово, затрудняюсь. То я им восхищаюсь и тогда, кусая губы, заливаюсь горькими слезами. Бывает же, наоборот, нахожу свою морду жуткой и отталкивающей. И в такие мгновения испытываю какое-то садистское удовольствие, размышляя о своей «загубленной молодости».

Даже став «измененной», мне довольно часто приходится слышать весьма прозрачные признания, в том числе и интимные. Но, не претендуя на какую-то особую добродетель (да и поздновато уже как будто), я тем не менее весь этот год прожила совершенно одна.

Вообще-то неизвестно, возможен ли секс между гемоглобинозависимой и нормальным.

Я отнюдь не лишена чувственности. Но как гласит «народная мудрость»: «секс — прекрасная имитация любви. В нем присутствуют все ее движения, но нет ничего от ее сущности».

Мне же по дурости всё еще хотелось чего-то такого… Романтичного и возвышенного, что нельзя выразить словами и что может почувствовать лишь наивная восемнадцатилетняя девушка.

Но, видно, один раз обжегшись на молоке, теперь с остервенением дую на воду. Я осторожна и не хочу стать рабыней невнятно выраженных плотских желаний.

Вообще-то мне очень нравится Игорь… Такой милый, застенчивый недотепа в вечно сползающих с носа очках. И, честное слово, я не прочь заняться с ним любовью, но…

Собственно, об этом я только что сказала выше.