Отдел по отлову детей

Разламывающая головная боль усиливалась с каждой секундой, и Ольга Ларионовна всё сильнее сжимала виски своими старческими истощёнными руками с корявыми пальцами. Она уже тихонько стонала от обрушившейся на неё утренней мигрени, и только лишь чувствовала холодные слёзы, выступающие на уголках закрытых глаз.

Боль угрожала стать невыносимой, и Ольга Ларионовна принялась ворочаться на кровати… В какой-то момент она приоткрыла плохо видящие глаза и скосила их на жёлтые часы, висевшие на стене. Взгляд её был мутным. Она уже и так плохо видела, но с раннего утра во время такого чудовищного приступа она вообще мало что могла различить. Но чернеющие стрелки часов всё же смогла.

Времени было только около семи утра, но визг детей расходился оглушительными звуковыми волнами по её маленькой однокомнатной квартирке… По крайней мере, ей так казалось.

Она жила на первом этаже и постоянно страдала от крика и гама сборища детишек, целыми днями околачивающегося около подъездов. Они визжали, хохотали, ломали ветки у растущих подле окон тополей (впрочем, уже довольно израненных, спиленных, покрашенных). И страшно матерились. Иногда вместе с ними вопили кошки или скулили собаки, но, по своему обыкновению, никто из жильцов не выходил посмотреть, что же там происходит. Дети играют.

Новой взрыв хохота был такой силы, что Ольге Ларионовне показалось, что у неё сейчас вот-вот вылетят окна.

- Чтоб вы провалились, - прошипела старуха и принялась медленно подниматься с кровати…

Делала она это медленно, чувствуя, как ноют её суставы. Как будто неизмеримая головная боль уже разливается у неё по всему телу, по всем конечностям… Когда ж ей удалось подняться, Ольга Ларионовна медленно засунула ноги в стоптанные трёхсотлетние тапки и пошаркала к окну, отчётливо чувствуя, как по щекам у неё бегут слёзы.

Мигрень пульсировала, ударяя по вискам раскалёнными молотками.

Она дошла до подоконника, ярко освещённого июльским ранним солнцем и, крепко схватившись за штору, рванула её прочь. Ослепительный свет полоснул старуху по глазам, она простонала громче, зажав левой рукой их, будто ей туда прилетел осколок, и вот-вот сквозь пальцы, поражённые артритом, засочится кровь.

С громадным усилием олимпийского рекордсмена она смогла убрать руку от глаз своих. Лицо её – серо-жёлтое, размеченное глубокими морщинами, искривилось в жуткой гримасе, и она принялась всматриваться в окружающий её мир.

Сначала перед её глазами была только сверкающая пелена, но через две секунды изображение начало принимать отчётливые очертания, и она смогла увидеть бесцветную лавочку около подъезда и кучу детей – штук шесть или семь. Они забрались на лавочку по всей её площади. Только тройка сидела, как положено, остальные же забрались на «спинку» и поставили ноги. Она рассмотрела их лица – самодовольные, сияющие беззаботными улыбками. И услышала их смех. Они все хохотали. Не просто смеялись или улыбались, а хохотали.

Ольга Ларионовна рассмотрела на этих лицах невероятную глупость, и эта глупость её взбесила до исступления. Один из детей – в уродливой жёлтой майке и тёмных шортиках – показывал другим свой телефон, и они хохотали именно над тем, что там демонстрировалось.

Старушка схватилась за ручки своего большого окна, прорезанного трещинами… Кстати, кидать камни в окна первых и вторых этажей вся эта безобидная компания очень любила. С очередным усилием она рванула стекло на себя.

- Эй, вы! – закричала Ольга Ларионовна так громко, что в голове у неё зазвенело с утроенной силой. – Прекратите хулиганить! Мерзкие пакостники!

Они, впрочем, лишь захохотали сильнее. Парочка из них принялись корчить ей рожицы и передразнивать её голос.

- Я тридцать лет корячилась на заводе, спины не разгибая! – продолжала вопить старушка. – Дайте мне хотя бы поспать!

Последнюю фразу она вскричала, уцепившись уже в подоконник. Ольга Ларионовна подумала, что вот-вот упадёт от страшнейшей головной боли, от этого звенящего смеха…

- Придурочная бабка! – крикнул один из детей. В маленькой кепочке и пятнистой футболочке. – Придурочная бабка!

Остальные поддержали его комментарий неугомонным хохотом. А потом начали кричать ей эту фразу, надувая свои шеи.

- Придурочная бабка! Придурочная бабка! Придурочная!

Ольга Ларионовна пошатнулась, чувствуя, как невообразимая ярость с липкой паникой мешаются у неё внутри. Гвалт, издаваемый детьми, неуклонно нарастал, причём, с той пугающей силой, коя лишь бывает при обнаружении нового, весьма интересного и забавного занятия. Или же новой жертвы.

- Пошла ты, старуха! – крикнул упитанный мальчуган, на чьём лице зарделась россыпь прыщей. Судя по всему, он был постарше остальных. – Не лезь к нам! У нас каникулы!

Ольга Ларионовна, задыхаясь от мигрени и возмущения, поспешила ухватиться скрюченными руками за своё окно и принялась его закрывать.

- Я на вас нажалуюсь! Ох, какого ремня вы получите, бессовестные! – крикнула она им напоследок.

И только она успела отойти от окна, едва не падая от бессилия, до её слуха донёсся резкий и короткий звук. Она испуганно оглянулась, как звук повторился. Снова и снова.

Эти детишки кидали гальку ей в окно. Пока что она отскакивала, но в прошлый раз её окно пошло трещинами, а в этот и вообще готово было рассыпаться. Едва стоит кому-то взять камень побольше. Например, самому старшему из них.

Дети под окном галдели и не переставали смеяться, будто это была самая пресмешная вещь, которую только они видели в самой маленькой жизни.

Ольга Ларионовна в панике начала оглядывать свою маленькую комнатушку. Серые облезлые обои, ржавая кровать с отсыревшим матрасом, маленькая, но тяжеленная тумбочка, на которой стоял столетний телевизор, совсем крохотный… И в углу – пожелтевший горшок с засохшим цветком, не поливавшийся уже неизвестно сколько месяцев…

Старушка попыталась резво двинуться в угол, но получилось у неё всё очень медленно. В то же время окно продолжало щёлкать под ударами камешков.

Дрожащими руками Ольга Ларионовна вцепилась в этот горшок и подняла его… Хотя в первую секунду он показался ей каким-то неподъёмным, как камень Бибона. Она поволокла свою вещичку к окну…

- Я вам покажу сейчас, какая я придурочная, я вам покажу! – шипела Ольга Ларионовна, вне себя от злости и обиды.

Спустя тысячу лет, как ей показалось, она добралась до подоконника, переложив свой горшок в одну руку. Другой же она снова начала открывать окно… Но швырнуть его туда не успела – стаи детишек больше там не было. Они успели раствориться, куда-то делись.

- Где же вы, где?! – шептала старушка, шлёпая дрожащими губами. Глаза её судорожно выискивали негодников, но пока никак не могли их найти.

Тут она услышала страшный топот по коридору – они бежали к её квартире. А затем принялись барабанить в дверь.

Страшная паника вновь охватила пенсионерку; ей уже отчётливо представлялись оскаленные лица детей в злобных усмешках, их маленькие противные кулачки, стучащие по её старой и многострадальной двери. Она даже будто слышала, как они продолжают кричать…

«Придурочная бабка! Придурочная бабка!»

- Сейчас я вам покажу… - прошипела она и поплелась открывать дверь, продолжая упорно сжимать свой горшок.

В какой-то момент ей подумалось, что её покойный муж Афанасий Андреевич, заядлый охотник, разобрался бы с этими шалопаями куда быстрее. Он до самого конца сохранил здравый рассудок, свою военную выправку и твёрдый голос. И ещё у него была чёрная огромная двустволка, которая грохотала с каждым выстрелом неимоверно. А уж внутренности у дичи выворачивало наружу от дроби… Да уж… Сколько лет уж лежит, а любимица его чёрная давно продана.

В дверь продолжали колотить.

- Пошли прочь, недоноски! – крикнула Ольга Ларионовна, начав отмыкать дверь. – Оставьте меня в покое!

Как только она смогла открыть дверь, тут же послышался очередной залп неукротимого и омерзительного смеха. Конечно, вся раззадоренная ватага была тут как тут. Некоторые даже принесли с собой горсти земли, набранные во дворе. И принялись швыряться.

- Убирайтесь отсюда! – взревела Ольга Ларионовна и запустила свой горшок в этих негодников с такой силой, которой могла.

Они отпрянули в один момент, горшок же разлетелся вдребезги, угодив в стену над головами самых старших детишек. Они сначала испуганно начали сквернословить, но через десять секунд опять уже смех их звенел во всю свою мощь.

- Придурочная! – крикнула рыжая девочка, затесавшаяся среди них. – Да ей самое место в психушке!

Ольга Ларионовна попыталась закрыть дверь, но не смогла – двое удальцов схватились с другой стороны за ручку и принялись тянуть изо всех сил. Как же их это забавляло!

Наконец, в тотальнейшем бессилии Ольга Ларионовна отпустила дверь, и те тут же её открыли. Все самодовольная и ухмыляющаяся свора этих разгорячённых детишек стояла с явным желанием продолжения веселья. Просто так никто уходить не хотел. Казалось, они вот-вот начнут её пинать, как какую-нибудь бродячую собаку.

Пенсионерка вернулась вглубь квартиры, продолжая выслушивать гогот и оскорбления в свой адрес, и из подходящего оружия нашла только старенький рассохшийся стул, едва ли не старше её самой. Мебели в квартирке у неё почти не осталось. Она поволокла его из кухни.

- Я вам устрою! Устрою! – пообещала Ольга Ларионовна, неуклонно приближаясь обратно к двери.

Конечно, даже если бы она и швырнула этот стул, вряд ли бы это произвело хоть какой-то эффект. Скорее всего, он бы плюхнулся прямо тут. Но проверять они не стали.

- Бежим! – крикнул самый старший, и все тут же сорвались с места, обругав её напоследок последними словами.

Кто-то пообещал нажаловаться своему отцу; кто-то ещё раз сообщил ей, что её самое настоящее место в дурдоме.

Так или иначе, первая атака была отбита, и Ольга Ларионовна смогла закрыть дверь. И даже замкнуть её. Сердце её бешено колотилось. Но была и хорошая новость: головная боль немного утихла, и она решила вернуться в постель…

Тишина, навалившаяся внезапно, была очень непривычной… Вся эта шпана куда-то растворилась, и даже под окнами теперь никто не орал.

Головная боль начала стремительно отступать, и сон принялся наваливаться на Ольгу Ларионовну сам по себе.

Когда в дверь опять загрохотали удары – на этот раз они были сокрушительной силы – она подскочила с кровати, испуганно озираясь по сторонам. Головная боль впилась в виски с новой силой…

В первый момент ей подумалось, что это ей приснилось, но удары опять загремели. Упрямо, истошно. Неотвратимо.

- Открывай! – послышался грубый окрик. – Я тебе покажу, как над детьми издеваться!

У Ольги Ларионовны внутри вспыхнуло яростное пламя: обида захлестнула её до едких слёз. Это она ж ещё и издевается над ними?! Ничего не соображая, она медленно принялась опять вставать с кровати… И в голове всё у неё зашумело.

Решительно она направилась к двери, кляня про себя всю эту свору, досаждавшую ей каждый день… Но сегодня день получился особенно отвратительный.

- Не выламывайте мне дверь, я милицию вызову! – крикнула Ольга Ларионовна, подходя ближе. Стук с той стороны двери многократно усилился.

- Открывай, пока я не вырвал её с мясом! – крикнул хрипло незваный гость и, трясясь от дикого страха, Ольга Ларионовна принялась отмыкать дверь. Если этот псих действительно оторвёт дверь, как она поставит новую?! На что?!.. А так… Ну не убьёт же он её.

Прихожий рывком распахнул дверь, едва пенсионерка её открыла. Она почувствовала резкую боль в запястье и вылетела следом за ней, напоровшись на огромного мужика, черноволосого, с конским хвостом. Ручищи его были с белыми волосатыми кулаками, а лицо – квадратное, тупое. Глаза на нём пожирали Ольгу Ларионовну заживо.

- Ты?! – прошипел он. – Это ты обижаешь моего ребёнка?!

У пенсионерки спёрло дыхание, и она не могла вымолвить ни слова, глядя на верзилу снизу вверх блестящими от слёз глазами. Иссохшие губы её дрожали.

- Я тебя спрашиваю ещё раз… - прогорланил недовольный родитель и ухватился своей ручищей за костлявое и мелкое плечо пенсионерки. Он толкнул её внутрь, затолкнул в квартиру. И размашистым шагом зашёл следом, будто хотел напнуть её от всей души.

Ольга Ларионовна крайне растерялась, и распахнутыми глазами озиралась по сторонам, будто не могла поверить в происходящее. Но верзила уже приблизился к ней, дыхнув ей в лицо отвратительнейшим запахом перегара.

Он ухватился своей пятернёй за жидкие седые волосы и швырнул пенсионерку в сторону, отчего она с грохотом своих старческих костей покатилась кубарем по полу.

- Ещё раз! – проревел он. – Ещё раз ты вздумаешь навредить детям, я тебе устрою!

Он пошёл прочь, а она осталась лежать на полу.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она поднялась и прислушалась. Голова опять раскалывалась и шумела. Но никаких шагов и криков она не расслышала.

«Мне нужно пройтись», - пришло в голову ей.

Она больше не могла находиться тут… Ольге Ларионовне требовался свежий воздух.

Когда она вышла из своей квартиры, осторожно оглядываясь воспалёнными глазами, как измученное бродячее животное, пытающееся спастись из логова живодёров, никого на лестничной клетке уже не было. Ни детей, ни их защитника.

Она медленно пошла по подъезду, с усилием переставляя ноги. Он казался ей невероятно длинным, чудовищным. Резиновым. Она чувствовала тёплую кровь, которая сочилась у неё по лбу… Ей повезло, что она вообще осталась жива.

Впереди предстоял тяжелейший спуск по лестнице, и, ухватившись за перила, пенсионерка пыталась спуститься, стараясь в это же время не развалиться.

Когда открылась одна из дверей в соседской квартире, Ольга Ларионовна вздрогнула всем телом, вжалась в перила. Она подумала, что сейчас ей снова достанется… Но вместо этого она услышала лишь судорожный вздох.

- Оля, что с тобой?! – воскликнул старческий голос, и, обернувшись к нему, пенсионерка испытала громаднейшее облегчение.

На пороге самой близкой квартиры к лестнице стояла небольшого роста старушка с кудрявыми, густыми волосами. Немного полноватая… Звали её Евлампия Степанидовна Стрельцова, и ей повезло куда больше… Например, её старик был здесь, живой. Правда, он хромал на обе ноги, и уже плохо слышал. Но с ним они выходили на улицу, гуляли. И сын Стрельцовой – взрослый, крепкий мужик, тоже захаживал к ней частенько, завозил вкусняшки и проверял, всё ли у них в порядке с сантехникой.

Сейчас она выглядела очень встревоженной. Её подёрнутые плёнкой глаза на пожелтевшем лице судорожно выискивали ответ на свой вопрос…

Ольга Ларионовна лишь тяжело вздохнула и затряслась от напряжения.

- Меня осаждают, - выдавила она. – Кодла дворовая! И спасения от них нет!

Отчаянные рыдания стали прорываться в её голос…

- Оля, заходи… Заходи, - позвала её Евлампия Степанидовна, открывая дверь шире.

Покачиваясь из стороны в сторону, Ольга Ларионовна пошла к ней, испытывая невероятное облегчение.

Следующие полчаса пенсионерка неистово жаловалась на жизнь… И ничуть она не притронулась ни к горячему чаю, ни к печеньям, которые Евлампия Степанидовна заботливо составила на стол. Всё это казалось таким тёплым, живым… Что сама Ольга Ларионовна не могла даже поверить, что так может быть. После её пустой, холодной и одинокой квартиры, где теперь она не может быть в безопасности.

- Тебе надо успокоиться, - в очередной раз повторила её подруга. – Сейчас ты у меня дома. Под защитой.

- Они мне жизни не дают! – верещала Ольга Ларионовна. – А сегодня они перешли все границы… Они ломились ко мне в квартиру! Я больше так не могу… А потом ещё пришёл папашка одного из них… И хорошенько меня поколотил.

Её всю затрясло.

Глаза Евлампии Степанидовны внезапно наполнились слезами, а губы сжались в тонкую полоску. И на её лице проступило узнавание. Отчётливо. Как протектор тракторного колеса. Она сжала свои маленькие кулачки.

- Я тебя понимаю, дорогая подруга, - сказала она нежно, необычайно охрипшим голосом. – Мне соседский ребёнок не давал покоя. Ночами он вопил, орал. И днём даже. А когда я сделала ему замечание, он выбил трость у меня прямо из рук…

Ольга Ларионовна наморщила лоб, пытаясь припомнить что-то такое, но ей её подруга никогда не рассказывала об этом случае.

- Это было давно, пять лет назад, - добавила Евлампия Степанидовна, будто читая мысли соседки.

Та вздрогнула, будто подробно вспомнив. В то время она как раз и слышала в киоске поблизости истории о пропавшем мальчике. И видела листовку с надписью «ПРОПАЛ РЕБЁНОК». На фотографии красовался высокий, поджарый мальчуган в синей куртке. Рядом с ним сидел большой чёрный пёс, едва ли не размером с самого этого парня. Это был, казалось, обычный и ничем не примечательный мальчишка. Но глаза его… Смотрели с хитрым прищуром.

И этот мальчуган просто пропал в один день. Что тогда началось… Его искали сотни волонтёров. Прочёсывали лесополосу даже, обыскивали гаражи, подвалы. Искали хоть что-то… Хоть какую-то зацепку.

Однажды нашли кровь… Но она принадлежала бездомному, который пострадал в ходе уличной драки. Его полоснули разбитой бутылкой…

А того мальчишку так и не нашли. Пропал совершенно бесследно.

- И ещё у него была собака, - продолжала Евлампия Степанидовна, совершенно изменившись в лице. И голос её огрубел, стал куда жёстче. – Она постоянно лаяла, рычала… Он спускал её с поводка. И она бегала за дворовыми кошками. Сначала.

Евлампия Степанидовна задрожала всем телом, будто приняла иной облик. Из жизнерадостной старушки она превратилась в затравленную пенсионерку, которой и была сама Ольга Ларионовна.

- А потом что произошло? – спросила она, неосознанно беспокоясь об ответе.

- Он натравил её на меня, - прошептала её собеседница, и по щеке у той покатилась слеза. – Я не могла убежать… Но он и не хотел, чтобы его пёс меня загрыз. Я упала рядом с мусорными баками, а зубы пса щёлкали у меня перед лицом. Я чувствовала вонь из его пасти. Я слышала хохот этого… Этого маленького мерзавца. Он упирался ногами, держал свою псину из последних сил за поводок…

Ольга Ларионовна молчала, совершенно потрясённая.

- Я не знаю, сколько это продолжалось, - шептала Евлампия Степанидовна. – Но его оттащили всё же соседи. И я поняла, что так больше продолжаться не может.

- И что же ты сделала?! – завороженно спросила Ольга Ларионовна, поглощённая такими откровениями.

- Я нажаловалась сыну, - честно призналась она. – А он… Он достал номер людей, которые занимаются этим вопросом. Новая организация… В других городах они и раньше решали такие проблемы, а теперь и сюда добрались.

- Я не понимаю, - пролепетала пенсионерка.

- А тебе и не надо понимать, - подняла трясущуюся руку Евлампия Степанидовна. – Эти люди… Решают проблемы, стоит им только позвонить.

- И какая же цена? Сколько стоит? – спросила пенсионерка, ещё не до конца понимая, в чём соль.

- Они сами назовут цену, - прошептала Евлампия Степанидовна. – Мне их номер достал сынок… И он у меня в записной книжке. Подожди…

Ольга Ларионовна смотрела неотрывно на свою соседку, не в силах поверить, что та говорит такие вещи. Та спешила изо всех сил, но всё равно двигалась очень медленно. Ожидание оказалось самым тяжёлым для Ольги Ларионовны, но её подруга всё же смогла отыскать свою записную книжку – коричневую, выцветшую от времени, потёртую.

- Я как знала, что их номер ещё пригодится, - сказала Евлампия Степанидовна и принялась перелистывать пожелтевшие страницы. – Вот они…

Конечно, не имелось никакой уверенности в том, что их номер всё ещё действует. Или что они занимаются ТАКИМИ делами. Решают ТАКИЕ проблемы. Но попробовать стоило. Как говорится, чем шут не шутит.

Ольга Ларионовна с какой-то дрожью заметила, что их номер состоит почти из одних шестёрок. И кровь похолодела у неё внутри.

- Мне некуда переписать, - вдруг спохватилась она.

- Ничего, - махнула рукой Евлампия Степанидовна. – Бери книжку. Потом отдашь.

Пенсионерка интенсивно засобиралась домой, и даже боль, которая донимала её до этого времени, как-то притупилась, и она практически не замечала её.

Когда Ольга Ларионовна дошла до квартиры, жгучее нетерпение почти испепеляло её. В руке она продолжала сжимать записную книжку, которая уже измокла от пота. Наверное, номер уже размыт…

Она даже дверь за собой не закрыла, просто кинувшись к чёрному стационарному телефону, столетнему. У которого ещё имелся круг с цифрами. До её слуха донесся снова гвалт детей за окном. Но сейчас это уже было не важно. Ей дали номер людей, способных решить её проблему. Вернее, об этом говорила реклама.

Припав к аппарату, пенсионерка сняла трубку и принялась набирать номер. Зажужжал круг.

Сначала тянулись длинные гудки, и никто не спешил отвечать. В какой-то отчаянный момент она подумала, что номер оказался неверным…

- Отдел по отлову детей слушает, - послышался мужской хрипловатый голос.

Ольге Ларионовна сильно испугалась. Очень уж устрашающим показался обладатель этого голоса… Говорил он спокойно и уверенно, с великой готовностью помочь звонившему человеку.

- Мне нужна ваша помощь, - надтреснутым голосом выдавила пенсионерка.

- Откуда Вы узнали наш номер? – с холодной и чрезвычайно скрытой угрозой в голосе начал «диспетчер».

Пенсионерка испугалась второй раз – ещё сильнее. Можно ли ему говорить об этом?!

Не будет ли это угрожать ей он…

- Мне дала его… Сосед… Ка, - едва слушающимися губами пролепетала Ольга Ларионовна.

- Хорошо, не волнуйтесь, - приказал «диспетчер». Именно! Голос его звучал железно. – Расскажите, что у вас случилось.

- Мне не даёт покоя свора…

- Собак? – подсказал голос и застучал по клавиатуре. Она была готова поклясться, что слышала клацанье клавиш.

- Нет, детей.

- Детей? – в голос «диспетчера» прокралась заинтересованность. – Жажду подробностей.

- Проклятая свора детей! – проревела неожиданно Ольга Ларионовна, и головная боль вернулась к ней с новой силой. – Они визжат, стучат, кидают камни мне в окна! А сегодня послали громилу, который таскал меня за волосы по полу!

- С ним тоже проблемы? – спросил «диспетчер». – Знаете его имя, где он живёт?

- Мне плевать на него! Разберитесь с ними… Заставьте их заткнуться!

«Диспетчер» немного помолчал.

- Скажите адрес, по которому нужна помощь.

- Улица Юлии Пересильд, дом шестьдесят шесть, - вкрадчиво проговорила Ольга Ларионовна. – Сколько будет стоить эта помощь?

- С кем Вы проживаете? – спросил мужской голос.

- Одна я проживаю, сколько будет стоить…

- Не переживайте, оплата после всего, - успокоил её «диспетчер» своим профессиональным металлическим голосом.

- Вы узнаете их сразу же! Узнаете! – вопила Ольга Ларионовна.

- Мы приедем скоро, - сказал «диспетчер».

- Нет, они сейчас орут опять! – кричала пенсионерка, но уже раздались короткие гудки.

Какое-то странное чувство охватило Ольгу Ларионовну, будто она совершила что-то ужасное… Но взрыв хохота за окном первого этажа вновь раздался жизнерадостный смех. А потом визг. И снова смех.

Разразившись про себя проклятиями, Ольга Ларионовна пошла к своей кровати; голова её гудела и тяжелела с каждой секундой. Она даже не помнила, когда сон овладел ей… Она просто провалилась в него. Ухнула, как в бочку с водой. Ей ничего не снилось, только какая-то муть окутала её сознание…

Но уснула она не слишком крепко, поэтому быстро пробудилась, когда раздался какой-то утробный звук. В первый момент, поднявшись на кровати, она не могла осознать, сколько сейчас времени, а во второй не могла понять, что это за звук…

Оказалось, что это ревел мотор микроавтобуса, который в это же время ворвался в их дворик. Пока он притаился в дальнем углу, выглядывая кодлу ребятишек, по-прежнему галдящих около подъездной скамейки.

Ольга Ларионовна захромала к окну – за время её дрёмы боль во всём теле усилилась, да ещё всё куда-то онемело. Но она успела дойти до подоконника и ухватиться за ручку.

Окно открылось, впуская прохладный вечерний воздух в квартиру и кучу разномастных звуков… Пенсионерка, увидев чёрный бампер приземистого микроавтобуса с включенными фарами, сразу же поняла, кто эти люди…

- Вон они! – заревела она. – Вон они!

И стала показывать скрюченными пальцами на детей, застывших в изумлении и разглядывающих приехавший автомобиль.

Тот мгновенно сорвался с места, взрывая из-под колёс дворовую грязь.

Дети, конечно, попытались разбежаться в разные стороны, но из автомобиля выскочило несколько человек в чёрной одежде – у них в руках были красные ружья. Очень профессионально они принялись стрелять по убегающим детям…

Белые дротики зашуршали своими перьями и стали втыкаться в спины и ноги убегающих. Один – самый старший – споткнулся, но не упал… Он захромал к подъезду, его пухлые ручки взметались вверх и вниз, как будто он тонул.

- Стой, тварь! – крикнул один из охотников и в два прыжка достиг его. Пинком он уложил его на асфальт.

Охотников было трое… Они принялись стаскивать уснувших детей к микроавтобусу и зашвыривать их внутрь. Их хватали за головы, руки, ноги. Они походили на тряпичные куклы.

Ольге Ларионовне стало казаться, что добрая половина из этих детей никогда ей не попадалась на глаза… Но теперь это было не важно.

Микроавтобус сорвался с места и через несколько секунд просто растворился в воздухе.

Ольга Ларионовна испытала невероятное облегчение… Наконец-то наступила тишина. Это было даже как-то призрачно и непривычно. Просто абсолютное отсутствие звуков. Даже собаки нигде не лаяли. И дети не галдели. И соседские телевизоры не гремели. Даже машины – машины! – нигде не ездили.

Она почти заснула, очень довольная собой. Но из сна её вырвал аккуратный стук в дверь. Тихий, но довольно настойчивый.

«И кого там нелёгкая принесла», - подумалось ей.

Она никак не хотела подниматься, но гость никак не унимался и продолжал стучать. Пенсионерка поднялась и пошла открывать, с тяжёлым усилием шаркая ногами. Это были единственные звуки… Кругом будто всё поставили на паузу.

Выглянув в глазок, Ольга Ларионовна увидела симпатичного юношу с зализанной назад причёской. Он был в чёрном пиджаке, белой рубашке и кричаще-красном галстуке. И мило улыбался, как продавец техники после большой премии. В руках он держал кожаную папку.

Пенсионерка догадалась, кто это, ещё до того, как открыла дверь.

Улыбка этого джентльмена стала ещё шире… Но в нос ей ударил такой сильный запах одеколона, что пенсионерка едва не закрыла нос рукой.

- Здравствуйте, Ольга Ларионовна, - сказал молодой человек и, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь и сразу же пошёл на кухню, расстёгивая папку. – Как у Вас дела? Не донимают Вас больше шалопаи?

С последним словом он улыбнулся так широко, что все его зубы едва ли не показались наружу.

- Нет, я ещё не знаю…

- Ну, за это не переживайте, больше не побеспокоят, - убедительно отозвался он. Да так уверенно, что она крайне поразилась.

- Вы пришли…

- Именно. Долг платежом красен. Получите, распишитесь.

Он вытащил белый лист бумаги и аккуратно положил на стол.

- Что это такое? – спросила Ольга Ларионовна.

- Дарственная. На квартирку, - он улыбнулся ещё раз. – Сейчас перепишете. И будете спать спокойно. Никто не побеспокоит.

Ольга Ларионовна испуганно отшатнулась.

Ей показалось, что глаза пришедшего человека налились кричаще-красным цветом. Будто под цвет галстука.

14 июля – 15 сентября 2024 г.